Неудивительно, что после такого супер-домашнего викэнда расставание в аэропорту Мюнхена прошло легко и без зашкаливающих эмоций. Карину сопровождали тренер, Таша, и физиотерапевт, и с каждой минутой, приближавшей к разлуке, она все меньше напоминала Каренину и становилась спортсменкой с мировым именем, погружаясь в ту часть жизни, в которой не было Бэя. Он быстро попрощался и исчез в толпе провожающих. Всего месяц! Это не время, особенно когда слишком о многом нужно подумать. И заняться поисками камня.
Погружение в мир редких драгоценных камней, аукционов и коллекционеров подогрело интерес Бэя к скаполиту Кардинала и Ари. С некоторых пор прабабка не выходила из головы. Интуиция кричала, что перстень мог принадлежать именно ей, выбранной Анджи точкой отсчета в какой-то особой классификации. Еще до поездки на Майорку Кобейн послал несколько запросов и запустил удочки для ловли Ари Вивьен, в девичестве Гроссман, и у него уже был неплохой результат в информационной рыбалке. Отец Ари, немецкий граф, подростком иммигрировал в Америку после того, как ее дед потерял почти все состояние из-за карточных долгов.
Приехав из Европы без денег и с никому не нужным благородным именем, граф Гроссман не затерялся на просторах Америки, а стал адвокатом и сделал завидную карьеру в Бостоне, добившись успеха в делах и безбедного существования для своей семьи. Ари Вивьен была младшей из трех дочерей и получила домашнее образование по причине слабого здоровья. В возрасте девятнадцати лет она уехала из Америки в Европу, вроде бы на лечение к какому-то знаменитому врачу в Швейцарию. Почти сразу после ее отъезда из дома все контакты были прерваны, и американская семья сочла Ари умершей во времена Первой мировой войны. Им не было известно ни о свадьбе родной дочери с влиятельным аристократом, ни о близнецах, что казалось достаточно странным. Может, отношения родственников не отличались особым теплом или же связи оборвались в воронках двух разрушительных войн. О слабости здоровья Ари Вивьен говорили и Вальдштейны, объясняя этим ее раннюю смерть.
В ровную картинку не укладывалось лишь описание портрета Зосей.
Субъективное восприятие субъективной реальности...
Но Кобейн привык доверять внимательному взгляду бабушки и решил напроситься в гости к Кардиналу, в его дом недалеко от Инсбрука.
Небольшой охотничий замок в Австрии принадлежал сначала мужу Ари – Кристофу Петерсу Вальдштейну Эдлеру. Им пользовались лишь короткое время года в периоды охот, но во времена Первой мировой войны хозяину пришлось расстаться с большим городским домом в Вене, и многие вещи, хранившиеся раньше в столичных владениях, были перевезены в горный замок, в том числе, картины предков и членов семьи. После смерти Кристофа охотничий дом достался его сыну Рихтеру, брату-близнецу сбежавшей с циркачом матери Зоси, и уже Анджи выкупил его у деда лет пятнадцать назад. По слухам, ходившим внутри семьи, замок под Инсбруком стал особым местом среди владений Кардинала, потому что в него допускалось лишь близкое окружение. Тем не менее, Кобейну не отказали во встрече и, проводив Карину в аэропорту Мюнхена, он направился в сторону австрийской границы.
Замок имел простую квадратную форму, привычную для взгляда благодаря строгости и скромности домов голландской знати, но с огромной территорией, которая в далеком прошлом простиралась еще на несколько гектаров леса. Оставшийся кусок былой роскоши и так не уступал по размеру, например, владениям Гашика на Майорке, а дополнительные постройки существовали с изначальных времен, а не были данью экстравагантным вкусам чилийского поэта. Конюшни, гостевой домик, дом для прислуги до сих пор использовались по назначению. В гараже стояло несколько дорогих машин, мотоцикл, квадрациклы – современный автопарк на все возраста и вкусы. Кто бы на всем этом ездил? Сыновья Анджи? Машинка для гольфа. Велосипеды. Судя по тому, что видел Бэй, хозяева дома вели активный образ жизни. Может, слухи о том, что здесь почти не бывает гостей, просто преувеличены?
Пока невзрачный слуга (знатные и важные люди любят окружать себя не привлекающими взгляд людьми) вел Кобейна в кабинет Кардинала, детектив смог осмотреться. Прошлое замка сохранялось с уважением и любовью, но создавалось впечатление, что хозяин никак не мог определиться с тем, что делать с множеством накопившихся вещей. Предметы мебели и искусства лепились к стенам и углам, стояли островками непонятного назначения посередине больших комнат, оставляя везде достаточно места для инвалидной коляски. Попалось и несколько картин, но быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что портрета Ари среди них не было.
* * *
Кардинал встретил Кобейна в инвалидном кресле и выглядел, как всегда, слишком бодрым. Бэй поймал себя на мысли, что постоянно сравнивает Кардинала с Зосей. Причудами законов наследования этим двум родственникам из полноводной генной реки рода Вальдштейн досталось много похожих генов. Или они напоминали друг друга, потому что с определенного возраста пожилые люди начинают приобретать одинаковые черты? В век победившего альтруизма за подобное высказывание могли закидать гнилыми помидорами с гневными выкриками о том, что старость не болезнь, а рисунок времени на лицах тех, кто получил милость богов дойти до преклонных лет. Но Зосю и ее племянника объединял не похожий рисунок из морщин, а то, что оба выглядели слишком хорошо для своего возраста.
Бесспорно, мир был полон долгожителей. Не так давно Кобейну попалась статья с фотографией улыбающейся беззубой старухи из Южной Африки, почившей в сто двадцать два года. На своем дне рождения, незадолго до смерти, долгожительница делилась рецептом долголетия с Манделой – дешевые сигареты и побольше кока-колы. Так что у Зоси еще оставался запас времени для того, чтобы попасть в книгу рекордов Гиннеса с собственным рецептом: неисчерпаемый оптимизм, густо замешанный с цинизмом, и готовность наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях.
Возраст Анджи пока не выделялся из средних показателей продолжительности жизни европейских мужчин, и даже тот факт, что он продолжал жениться и производить потомков, (младшему сыну Анджи было семь лет), не являлся чем-то невообразимым. Но каждый раз, когда Бэй встречался с Кардиналом после продолжительного перерыва, его не покидала иррациональная, бредовая мысль, что родственник выглядит лучше, бодрее, (моложе?), чем в прошлый раз. Словно время не гнуло его узкие плечи, а расправляло, не углубляло морщины, а разглаживало. Сам Анджи намекал на хороших врачей, физиотерапию, пластических хирургов и правильное питание. Но странное чувство нереальности было не от отсутствия морщин или расправляющихся плеч, а от слаженности движений, мелкой моторики, которая в случае Кардинала становилась с возрастом более четкой.
Разговор с родственником прошел без неожиданных поворотов и всплесков новой информации, быстро перетек на дела семьи, и Кардинал попросил Бэя проверить реальность существования фирмы юридических услуг из Антверпена. В заключение встречи Бэй получил возможность свободно передвигаться по дому и прилегающей к нему территории, а также приглашение к ужину. К свободе передвижений в нагрузку прилагался слуга Кардинала – Рай Грем, бессменный помощник герцога. Его личный страж и живая трость. Немногословный до такого уровня, что многие считали его немым, с лицом породистого арийца, напоминавшим безразличную маску, с фигурой человека, владеющего своим телом в совершенстве, и в том самом трудно определяемом возрасте, от тридцати пяти до пятидесяти, он давно превратился в тень герцога.
Бэй замечал Грема на небольшом расстоянии слишком часто, чтобы решить, что это случайность. Кардинал не доверял гостю или ему было что прятать? Или это привычка скрытного, склонного к контролю человека? Разыгрывая праздное любопытство, Кобейн слонялся по комнатам замка. Даже попав в длинный и плохо освещенный холл с портретами, он продолжал делать незаинтересованный вид. Предки смотрели на Бэя из-за плотной вуали теней, словно хозяин дома не испытывал к ним должного уважения или хотел, чтобы их лица оставались в сумерках прошлого. Кобейн прошел вдоль холла, не задерживаясь ни у одного из портретов дольше, чем у других, лениво скользя взглядом по лицам давно ушедших в небытие носителей фамилии Вальдштейн. Он достанет картинки из памяти потом, кадрами из видеосъемки.
Как положено охотничьему дому, в замке нашлась просторная комната с оружием, маленький арсенал, где Кобейн задержался подольше. Кроме старинного оружия на стене висели современные охотничьи ружья и пистолеты для спортивной стрельбы. Судя по блеску и отсутствию пыли, все предметы убийства находились в хорошем состоянии. Даже больше, их использовали. На вопрос Кобейна Рай равнодушно кивнул головой.
– У нас есть тир и площадка для стрельбы по глиняным голубям. Герцог любит посмотреть, когда тренируется охрана и практикуется сам.
Во время ужина за длинным, безупречно сервированным столом сидели только трое – Анджи, его жена и Кобейн. Детей герцога в замке не было.
Ночью, лежа на спине на кровати гостевой комнаты, Бэй рассматривал на темном потолке портреты предков, выкладываемые один за другим его феноменальной зрительной памятью. Запомнить имена он не смог из-за недостатка освещения в холле, но портрет Ари узнал по описаниям бабули. Она единственная была запечатлена художником очень молодой. Наверняка невысокая и стройная, не красавица, но что-то притягивало взгляд к ее лицу и фигуре. Как и говорила Зося, выделялась четкая линия шеи и плеч, и чувствовалась сдерживаемая сила тренированных мышц. Грация кошки с силой львицы.
Как человека, знающего цену хорошей физической формы, Бэя всегда привлекали спортсмены и люди, в совершенстве владеющие своим телом.
Ари была не похожа на человека с плохим здоровьем. Правда, это не исключало смерть от инфекций. Например, после трудных родов двойняшек. На ее руках не было украшений, и вопрос, принадлежал ли перстень со скаполитом именно этой женщине, оставался открытым.
По многолетней привычке начинать утро пробежкой Бэй повторял путь, который проехал прежним днем перед ужином на велосипеде, пока не заметил пропущенную развилку и не побежал по ней. Он наслаждался запахами и пастельными красками раннего утра, пока его слух не уловил звуки, не принадлежавшие лесу. Кобейн направился к источнику шума.
На земле под деревом, рядом с упавшим велосипедом, сидела Кики и поскуливала от боли. На лице, руках и ногах женщины темнели ссадины и синяки с кровоподтеками.
Бэй склонился над женой Анджи, пытаясь определить степень повреждений, и быстро понял, что обошлось ушибами и царапинами. И что, несмотря на раннее утро, Кики была пьяна – уже или еще. Его едва не снесло тяжелой волной спиртного перегара.
– Кобейн!
– Рыжий Тван, зачем же ты в таком виде на велосипед полезла? Со своими новыми грудями… – от нелепости ситуации хотелось язвить.
– Я всегда утром езжу, перепутала велосипед, взяла Анджи и не удержалась.
– Что – Анджи? – не понял Бэй.
– Велосипед! Его чертов новый велосипед. Этот, – Кики показала рукой в сторону лежавшей у дерева машины.
– Велосипед?!
Ответом на неприкрытое изумление Кобейна был совершенно одержимый, царапающий слух женский смех.
– А ты все веришь в его немощность? Он хороший актер, Анджи... И мечтатель, если недавно спортивный велосипед себе купил.
Смех быстро превращался в истерику, Кики попыталась подняться, но свалилась обратно на землю, заходясь новым приступом нервного хохота.
Бэй достал с пояса бутыль с водой и плеснул в лицо женщине, потом схватил ее за плечи и настойчиво удерживал, пока Кики немного успокоится. Смех сменился мелким сотрясением тела и всхлипами, превратившись в другую форму истерики.
– Как же ты умудрилась так нажраться... – шептал Бэй.
– Я боюсь, Кобейн, боюсь!
– Чего?
– Кого... Я боюсь Грема. Ты видел его глаза? – застывшие, с покрасневшими белками и расширенными зрачками глаза уставились на Бэя. Похоже, дело было не только в алкоголе. – У него взгляд убийцы. Холодного убийцы, – шипела женщина. – И Анджи. Я боюсь его. Мне надо бежать, но куда мне бежать? Где я смогу спрятаться?! У меня никого нет, кто бы мог меня защитить.
– Кики успокойся, это пьяный бред.
– Бред, что семидесятилетний инвалид покупает себе велосипед. Он учится ходить и скрывает ото всех свое состояние. У него есть любовница, Бэй. Может, даже две. Я нужна лишь для произведения потомства, а у меня не получается. И скоро меня выбросят в канаву.
– Эй-ей-ей. Попей-ка водички. Канава... Любовницы у герцога были всегда... Каких грибов ты напробовалась, – усмехнулся Бэй, – что к тебе пришел Мескалито?
Бутылка тряслась в руках Кики, вода текла мимо рта на дорогую одежду, уже выпачканную в земле. Но немного все же попадало в ее рот, и Кобейн не позволил Кики отвернуться, пока бутылка не опустела.
Женщина глубоко вздохнула и вдруг вцепилась в руку Кобейна, не разрывая напряженного дикого взгляда. Глаза в глаза.
– Я не верю, что Лиана умерла своей смертью. Не верю! И Гледис. Молодые жены Анджи умирают от внезапных болезней, а он молодеет. Почему? Разве не потому, что забирает их здоровье?
– Первые две жены с ним в разводе и прекрасно живут на оставленные бывшим мужем деньги, Гледис была его любовницей, совсем недолго, и после Анджи встречалась еще с кем-то из семьи Ден Резингов. Очнись, Кики, и давай-ка подниматься...
Шаги за спиной показались слишком громкими, Кобейн обернулся, чтобы увидеть приближающегося Рая. Они обменялись короткими приветствиями и многозначительными взглядами.
Бэй повернулся к жене Анджи, но вместо женщины, испуганной появлением одного из ее кошмаров, на земле сидела прежняя Кики – сдержанная, с легким налетом высокомерия, без излишнего интеллекта во взгляде, но с примесью эмоций, соответствующих ситуации – падению, ссадинам и да, легкому алкогольному опьянению. Хотя при исходящем от нее амбре легким оно быть не могло. Перемена случилась, словно по щелчку скрытой кнопки, пока Бэй переглядывался с Гремом. Мгновения назад глаза Кики темнели от страха и дрожали уголки рта, но вот на Рая уже был устремлен почти равнодушный взгляд.
– Грем, как ты вовремя. Я упала с велосипеда.
Бэй поднялся с земли, уступая место рядом с пострадавшей помощнику герцога, который уже звонил кому-то из слуг и жестом показывал Кобейну, что тот может продолжить пробежку, оставив заботы о леди другим.
* * *
Размеренность привычных движений, красота природы вокруг помогли отвлечься от странной встречи. Стоило ли обращать внимание на слова пьяной женщины и относиться к ним серьезно?
За завтраком Кики не было. Только Анджи и Бэй за длинным столом. Кардинал любил условности и с удовольствием сохранял традиции, например, старомодную сервировку стола, присутствие молчаливых, как тени, слуг в форменной одежде. То, чем Бэя невозможно было смутить, но к чему он сам был совершенно непривычен. Кобейн представил на своем месте Зосю и едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, слишком живым и правдоподобным было видение бабули, не выносившей излишний официоз. Она наверняка сидела бы с перекошенным лицом и потоком ругательств на четырех языках.
Погружение в мир редких драгоценных камней, аукционов и коллекционеров подогрело интерес Бэя к скаполиту Кардинала и Ари. С некоторых пор прабабка не выходила из головы. Интуиция кричала, что перстень мог принадлежать именно ей, выбранной Анджи точкой отсчета в какой-то особой классификации. Еще до поездки на Майорку Кобейн послал несколько запросов и запустил удочки для ловли Ари Вивьен, в девичестве Гроссман, и у него уже был неплохой результат в информационной рыбалке. Отец Ари, немецкий граф, подростком иммигрировал в Америку после того, как ее дед потерял почти все состояние из-за карточных долгов.
Приехав из Европы без денег и с никому не нужным благородным именем, граф Гроссман не затерялся на просторах Америки, а стал адвокатом и сделал завидную карьеру в Бостоне, добившись успеха в делах и безбедного существования для своей семьи. Ари Вивьен была младшей из трех дочерей и получила домашнее образование по причине слабого здоровья. В возрасте девятнадцати лет она уехала из Америки в Европу, вроде бы на лечение к какому-то знаменитому врачу в Швейцарию. Почти сразу после ее отъезда из дома все контакты были прерваны, и американская семья сочла Ари умершей во времена Первой мировой войны. Им не было известно ни о свадьбе родной дочери с влиятельным аристократом, ни о близнецах, что казалось достаточно странным. Может, отношения родственников не отличались особым теплом или же связи оборвались в воронках двух разрушительных войн. О слабости здоровья Ари Вивьен говорили и Вальдштейны, объясняя этим ее раннюю смерть.
В ровную картинку не укладывалось лишь описание портрета Зосей.
Субъективное восприятие субъективной реальности...
Но Кобейн привык доверять внимательному взгляду бабушки и решил напроситься в гости к Кардиналу, в его дом недалеко от Инсбрука.
Небольшой охотничий замок в Австрии принадлежал сначала мужу Ари – Кристофу Петерсу Вальдштейну Эдлеру. Им пользовались лишь короткое время года в периоды охот, но во времена Первой мировой войны хозяину пришлось расстаться с большим городским домом в Вене, и многие вещи, хранившиеся раньше в столичных владениях, были перевезены в горный замок, в том числе, картины предков и членов семьи. После смерти Кристофа охотничий дом достался его сыну Рихтеру, брату-близнецу сбежавшей с циркачом матери Зоси, и уже Анджи выкупил его у деда лет пятнадцать назад. По слухам, ходившим внутри семьи, замок под Инсбруком стал особым местом среди владений Кардинала, потому что в него допускалось лишь близкое окружение. Тем не менее, Кобейну не отказали во встрече и, проводив Карину в аэропорту Мюнхена, он направился в сторону австрийской границы.
Замок имел простую квадратную форму, привычную для взгляда благодаря строгости и скромности домов голландской знати, но с огромной территорией, которая в далеком прошлом простиралась еще на несколько гектаров леса. Оставшийся кусок былой роскоши и так не уступал по размеру, например, владениям Гашика на Майорке, а дополнительные постройки существовали с изначальных времен, а не были данью экстравагантным вкусам чилийского поэта. Конюшни, гостевой домик, дом для прислуги до сих пор использовались по назначению. В гараже стояло несколько дорогих машин, мотоцикл, квадрациклы – современный автопарк на все возраста и вкусы. Кто бы на всем этом ездил? Сыновья Анджи? Машинка для гольфа. Велосипеды. Судя по тому, что видел Бэй, хозяева дома вели активный образ жизни. Может, слухи о том, что здесь почти не бывает гостей, просто преувеличены?
Пока невзрачный слуга (знатные и важные люди любят окружать себя не привлекающими взгляд людьми) вел Кобейна в кабинет Кардинала, детектив смог осмотреться. Прошлое замка сохранялось с уважением и любовью, но создавалось впечатление, что хозяин никак не мог определиться с тем, что делать с множеством накопившихся вещей. Предметы мебели и искусства лепились к стенам и углам, стояли островками непонятного назначения посередине больших комнат, оставляя везде достаточно места для инвалидной коляски. Попалось и несколько картин, но быстрого взгляда хватило, чтобы понять, что портрета Ари среди них не было.
* * *
Кардинал встретил Кобейна в инвалидном кресле и выглядел, как всегда, слишком бодрым. Бэй поймал себя на мысли, что постоянно сравнивает Кардинала с Зосей. Причудами законов наследования этим двум родственникам из полноводной генной реки рода Вальдштейн досталось много похожих генов. Или они напоминали друг друга, потому что с определенного возраста пожилые люди начинают приобретать одинаковые черты? В век победившего альтруизма за подобное высказывание могли закидать гнилыми помидорами с гневными выкриками о том, что старость не болезнь, а рисунок времени на лицах тех, кто получил милость богов дойти до преклонных лет. Но Зосю и ее племянника объединял не похожий рисунок из морщин, а то, что оба выглядели слишком хорошо для своего возраста.
Бесспорно, мир был полон долгожителей. Не так давно Кобейну попалась статья с фотографией улыбающейся беззубой старухи из Южной Африки, почившей в сто двадцать два года. На своем дне рождения, незадолго до смерти, долгожительница делилась рецептом долголетия с Манделой – дешевые сигареты и побольше кока-колы. Так что у Зоси еще оставался запас времени для того, чтобы попасть в книгу рекордов Гиннеса с собственным рецептом: неисчерпаемый оптимизм, густо замешанный с цинизмом, и готовность наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях.
Возраст Анджи пока не выделялся из средних показателей продолжительности жизни европейских мужчин, и даже тот факт, что он продолжал жениться и производить потомков, (младшему сыну Анджи было семь лет), не являлся чем-то невообразимым. Но каждый раз, когда Бэй встречался с Кардиналом после продолжительного перерыва, его не покидала иррациональная, бредовая мысль, что родственник выглядит лучше, бодрее, (моложе?), чем в прошлый раз. Словно время не гнуло его узкие плечи, а расправляло, не углубляло морщины, а разглаживало. Сам Анджи намекал на хороших врачей, физиотерапию, пластических хирургов и правильное питание. Но странное чувство нереальности было не от отсутствия морщин или расправляющихся плеч, а от слаженности движений, мелкой моторики, которая в случае Кардинала становилась с возрастом более четкой.
Разговор с родственником прошел без неожиданных поворотов и всплесков новой информации, быстро перетек на дела семьи, и Кардинал попросил Бэя проверить реальность существования фирмы юридических услуг из Антверпена. В заключение встречи Бэй получил возможность свободно передвигаться по дому и прилегающей к нему территории, а также приглашение к ужину. К свободе передвижений в нагрузку прилагался слуга Кардинала – Рай Грем, бессменный помощник герцога. Его личный страж и живая трость. Немногословный до такого уровня, что многие считали его немым, с лицом породистого арийца, напоминавшим безразличную маску, с фигурой человека, владеющего своим телом в совершенстве, и в том самом трудно определяемом возрасте, от тридцати пяти до пятидесяти, он давно превратился в тень герцога.
Бэй замечал Грема на небольшом расстоянии слишком часто, чтобы решить, что это случайность. Кардинал не доверял гостю или ему было что прятать? Или это привычка скрытного, склонного к контролю человека? Разыгрывая праздное любопытство, Кобейн слонялся по комнатам замка. Даже попав в длинный и плохо освещенный холл с портретами, он продолжал делать незаинтересованный вид. Предки смотрели на Бэя из-за плотной вуали теней, словно хозяин дома не испытывал к ним должного уважения или хотел, чтобы их лица оставались в сумерках прошлого. Кобейн прошел вдоль холла, не задерживаясь ни у одного из портретов дольше, чем у других, лениво скользя взглядом по лицам давно ушедших в небытие носителей фамилии Вальдштейн. Он достанет картинки из памяти потом, кадрами из видеосъемки.
Как положено охотничьему дому, в замке нашлась просторная комната с оружием, маленький арсенал, где Кобейн задержался подольше. Кроме старинного оружия на стене висели современные охотничьи ружья и пистолеты для спортивной стрельбы. Судя по блеску и отсутствию пыли, все предметы убийства находились в хорошем состоянии. Даже больше, их использовали. На вопрос Кобейна Рай равнодушно кивнул головой.
– У нас есть тир и площадка для стрельбы по глиняным голубям. Герцог любит посмотреть, когда тренируется охрана и практикуется сам.
Во время ужина за длинным, безупречно сервированным столом сидели только трое – Анджи, его жена и Кобейн. Детей герцога в замке не было.
Ночью, лежа на спине на кровати гостевой комнаты, Бэй рассматривал на темном потолке портреты предков, выкладываемые один за другим его феноменальной зрительной памятью. Запомнить имена он не смог из-за недостатка освещения в холле, но портрет Ари узнал по описаниям бабули. Она единственная была запечатлена художником очень молодой. Наверняка невысокая и стройная, не красавица, но что-то притягивало взгляд к ее лицу и фигуре. Как и говорила Зося, выделялась четкая линия шеи и плеч, и чувствовалась сдерживаемая сила тренированных мышц. Грация кошки с силой львицы.
Как человека, знающего цену хорошей физической формы, Бэя всегда привлекали спортсмены и люди, в совершенстве владеющие своим телом.
Ари была не похожа на человека с плохим здоровьем. Правда, это не исключало смерть от инфекций. Например, после трудных родов двойняшек. На ее руках не было украшений, и вопрос, принадлежал ли перстень со скаполитом именно этой женщине, оставался открытым.
По многолетней привычке начинать утро пробежкой Бэй повторял путь, который проехал прежним днем перед ужином на велосипеде, пока не заметил пропущенную развилку и не побежал по ней. Он наслаждался запахами и пастельными красками раннего утра, пока его слух не уловил звуки, не принадлежавшие лесу. Кобейн направился к источнику шума.
На земле под деревом, рядом с упавшим велосипедом, сидела Кики и поскуливала от боли. На лице, руках и ногах женщины темнели ссадины и синяки с кровоподтеками.
Бэй склонился над женой Анджи, пытаясь определить степень повреждений, и быстро понял, что обошлось ушибами и царапинами. И что, несмотря на раннее утро, Кики была пьяна – уже или еще. Его едва не снесло тяжелой волной спиртного перегара.
– Кобейн!
– Рыжий Тван, зачем же ты в таком виде на велосипед полезла? Со своими новыми грудями… – от нелепости ситуации хотелось язвить.
– Я всегда утром езжу, перепутала велосипед, взяла Анджи и не удержалась.
– Что – Анджи? – не понял Бэй.
– Велосипед! Его чертов новый велосипед. Этот, – Кики показала рукой в сторону лежавшей у дерева машины.
– Велосипед?!
Ответом на неприкрытое изумление Кобейна был совершенно одержимый, царапающий слух женский смех.
– А ты все веришь в его немощность? Он хороший актер, Анджи... И мечтатель, если недавно спортивный велосипед себе купил.
Смех быстро превращался в истерику, Кики попыталась подняться, но свалилась обратно на землю, заходясь новым приступом нервного хохота.
Бэй достал с пояса бутыль с водой и плеснул в лицо женщине, потом схватил ее за плечи и настойчиво удерживал, пока Кики немного успокоится. Смех сменился мелким сотрясением тела и всхлипами, превратившись в другую форму истерики.
– Как же ты умудрилась так нажраться... – шептал Бэй.
– Я боюсь, Кобейн, боюсь!
– Чего?
– Кого... Я боюсь Грема. Ты видел его глаза? – застывшие, с покрасневшими белками и расширенными зрачками глаза уставились на Бэя. Похоже, дело было не только в алкоголе. – У него взгляд убийцы. Холодного убийцы, – шипела женщина. – И Анджи. Я боюсь его. Мне надо бежать, но куда мне бежать? Где я смогу спрятаться?! У меня никого нет, кто бы мог меня защитить.
– Кики успокойся, это пьяный бред.
– Бред, что семидесятилетний инвалид покупает себе велосипед. Он учится ходить и скрывает ото всех свое состояние. У него есть любовница, Бэй. Может, даже две. Я нужна лишь для произведения потомства, а у меня не получается. И скоро меня выбросят в канаву.
– Эй-ей-ей. Попей-ка водички. Канава... Любовницы у герцога были всегда... Каких грибов ты напробовалась, – усмехнулся Бэй, – что к тебе пришел Мескалито?
Бутылка тряслась в руках Кики, вода текла мимо рта на дорогую одежду, уже выпачканную в земле. Но немного все же попадало в ее рот, и Кобейн не позволил Кики отвернуться, пока бутылка не опустела.
Женщина глубоко вздохнула и вдруг вцепилась в руку Кобейна, не разрывая напряженного дикого взгляда. Глаза в глаза.
– Я не верю, что Лиана умерла своей смертью. Не верю! И Гледис. Молодые жены Анджи умирают от внезапных болезней, а он молодеет. Почему? Разве не потому, что забирает их здоровье?
– Первые две жены с ним в разводе и прекрасно живут на оставленные бывшим мужем деньги, Гледис была его любовницей, совсем недолго, и после Анджи встречалась еще с кем-то из семьи Ден Резингов. Очнись, Кики, и давай-ка подниматься...
Шаги за спиной показались слишком громкими, Кобейн обернулся, чтобы увидеть приближающегося Рая. Они обменялись короткими приветствиями и многозначительными взглядами.
Бэй повернулся к жене Анджи, но вместо женщины, испуганной появлением одного из ее кошмаров, на земле сидела прежняя Кики – сдержанная, с легким налетом высокомерия, без излишнего интеллекта во взгляде, но с примесью эмоций, соответствующих ситуации – падению, ссадинам и да, легкому алкогольному опьянению. Хотя при исходящем от нее амбре легким оно быть не могло. Перемена случилась, словно по щелчку скрытой кнопки, пока Бэй переглядывался с Гремом. Мгновения назад глаза Кики темнели от страха и дрожали уголки рта, но вот на Рая уже был устремлен почти равнодушный взгляд.
– Грем, как ты вовремя. Я упала с велосипеда.
Бэй поднялся с земли, уступая место рядом с пострадавшей помощнику герцога, который уже звонил кому-то из слуг и жестом показывал Кобейну, что тот может продолжить пробежку, оставив заботы о леди другим.
* * *
Размеренность привычных движений, красота природы вокруг помогли отвлечься от странной встречи. Стоило ли обращать внимание на слова пьяной женщины и относиться к ним серьезно?
За завтраком Кики не было. Только Анджи и Бэй за длинным столом. Кардинал любил условности и с удовольствием сохранял традиции, например, старомодную сервировку стола, присутствие молчаливых, как тени, слуг в форменной одежде. То, чем Бэя невозможно было смутить, но к чему он сам был совершенно непривычен. Кобейн представил на своем месте Зосю и едва сдержался, чтобы не рассмеяться в голос, слишком живым и правдоподобным было видение бабули, не выносившей излишний официоз. Она наверняка сидела бы с перекошенным лицом и потоком ругательств на четырех языках.
