Когда полная людей поляна скрылась за несколькими рядами деревьев, и шум музыки и толпы перестал быть оглушающим, Бэй остановился и рывком развернул девушку к себе. Она вздрогнула и замерла перед ним, потянувшись взглядом к его губам, тонкие пальцы нашли его ладони и спрятались в них. И в особой, окутавшей обоих невидимым коконом тишине раздавались только короткие звуки рваного дыхания. Его. Ее.
«Что я делаю?» – появилась холодная мысль, и Бэй качнул головой, пытаясь привести себя в чувство. Какой там!? Он безвозвратно сходил с ума, потому что видел в серых глазах драгоценные изумруды. Они тонули в волнах сомнений, нет, страха, будто девушка тоже задавала себе вопрос – что я делаю?!
И это проявление уязвимости той, что мгновение назад казалась беспринципной соблазнительницей, вместо того, чтобы отрезвить, лишило последнего желания сопротивляться. Бэя затопила нежность. Его ладони оказались на лице девушки, и он осторожно дотронулся большими пальцами до влажных губ.
Глубокий вздох, почти всхлип, был общим.
Бэй видел, как на длинных ресницах задрожали капли дождя, словно слезы. Почернела бездна глаз, поглотив изумруды, и разливался румянец смущения на высоких скулах…
Нежность… Она может поглотить как ласковое море, потянуться к сердцу мягкой лапой котенка... И, прочертив на нем глубокие царапины, исчезнуть, оставляя тело на растерзание разгоревшегося как пламя желания.
Быстрые легкие руки девушки уже танцевали на лице Кобейна, чертили горячие линии на шее, спустились по плечам. Они торопливо забрались под футболку и замерли, коснувшись волос на мужской груди.
– Сними, – прошептала девушка горячо и влажно прямо в ухо Бэю.
Вечер был совсем не теплым, прохладный дождь уже намочил волосы и одежду, но Бэй задыхался от жара, в котором плавилось его тело, кажется, вместе с мозгами.
Мысль раздеться показалась спасительной.
Кобейн никогда так быстро не сбрасывал с себя тяжелую куртку, за ней полетела на землю едва не разорванная белая футболка.
Руки девчонки тут же устремились к его груди, дотронулись до волос в районе солнечного сплетения, спустились по темной дорожке вниз, к джинсам. Рваный выдох опустошил легкие, заставляя Бэя жадно глотать сырой и прохладный воздух леса. На лице девушки промелькнуло что-то, похожее на удивление, страх, любопытство, смущение. Слишком быстро для затуманенного взгляда Кобейна, чтобы разобраться в мимолетных эмоциях.
– Я старомоден, как видишь, – хрипло просипел он, не узнавая своего голоса.
– Мне нравится, – тонкие пальцы уже смелее исследовали его тело, накрывали плечи вместе с каплями дождя, скользили по рукам и снова возвращались на грудь. Сердце Бэя билось так, словно хотело вывалиться в женские ладони.
Он не мог больше сдерживаться. Это было сумасшествие. Мучительный приступ желания, похоти на грани безумия, уничтоживший его хваленный самоконтроль и принципы, превративший Бэя в дикаря, желавшего только одно – женщину перед ним. Трогать её, словно от прикосновений зависела его тванская жизнь, чувствовать тепло упругого тела, заключать в себя и наконец оказаться внутри, чтобы сделать своей, стать с ней одним целым.
Времени на раздевание девушки не было, и не хотелось выставлять на ветер и дождь ее изящное тело. Руки Бэя и так успевали везде – под свободную кофту, задрав с груди наверх бюстгальтер… Короткая юбка тоже была уже в районе пояса. Оставалось только освободить самого себя. Срочно, пока не задохнулся от страсти и не отравился смелыми, дерзкими поцелуями девушки с ароматом олеандра.
Бэй ворвался в нее одним коротким ударом и поэтому был совсем не готов к тихому стону и тому, как напряжется от боли женское тело в его руках.
– Задница Твана! – прошипел он. – Извини, извини, сейчас, все будет хорошо.
Осознание того, что случилось, было подобно удару. Из состояния штормового огня сжигавшая Кобейна страсть расплавилась до состояния лавы, неотвратимой, но неторопливой, в которой снова появилось время для нежности, и короткой паузы, пока под его умелыми руками и губами от волны настойчивых ласк девушка не расслабилась, пока он не почувствовал, что она начинает отвечать ему и звать вдаль, пока не услышал горячий шепот:
– Не надо больше ждать.
Смятение чувств, взрыв. Если бы не дождь превративший его волосы в мокрые провисшие пряди, Бэй бы сгорел. Остался в осеннем лесу почерневшим бесформенным куском плоти.
В какой-то момент он развернул девушку спиной к себе, торопливым движением спустил до половины спины ее куртку, отбросил потяжелевшие от дождя волосы на одно плечо, чтобы исследовать пальцами шею, изгиб плеча, сравнивая с тем образом, что сохранила память.
Таких совпадений не бывает. Но Тван! Они случаются!
Красная татуировка спускалась от основания шеи вдоль позвоночника, расползалась на лопатки. Попадая на линии рисунка, капли дождя окрашивались красным, и казалось, что это кровь, что татуировка не нарисована, а вырезана острым ножом на изящной спине. Два желания боролись друг с другом – смотреть на замысловатый рисунок и скрыть его от глаз. Хотелось пожалеть девушку, но в то же время ее склоненная голова будила потребность обладать, словно кровавый знак отдавал его обладательницу на милость Бэя безгранично. И новая волна возбуждения смела прочь все мысли, оставляя Ван Дорна в потерявшем краски лесу, в котором ярким пятном были только они двое, сцепившиеся, растворившиеся друг в друге, сдавшиеся на волю самого древнего желания, самой сильной потребности.
Кобейн даже ничего не мог видеть первые мгновения после разрядки, с трудом успокаивая дыхание, чувствуя дрожь во всем теле. Его натренированном, сильном теле! Девушка перед ним тоже дышала урывками, ее шальные глаза блестели, а губы опухли от его жадных поцелуев. Мокрые волосы оголяли шею, по лицу стекали капли дождя, и она слизывала их с губ, словно испытывала жажду, и Бэй почувствовал, что тоже испытывает жажду. Иную.
Отвернулся, разрывая наваждение. Нельзя. Не в первый раз. Он и так был не слишком нежен. Но кто бы мог подумать?! Что откровенно заигрывавшая с ним соблазнительница, окажется девственницей!
Бэй поднял свои вещи и с трудом натянул на себя мокрую майку, совсем не чувствуя холода. Помог девушке привести себя в порядок и поправить одежду. Касаться салфетками нежной, горячей кожи на внутренней стороне бедер, снимая свои следы, показалось Кобейну таким же важным, как сама близость, от этого чувства кружилась голова, как и от взгляда серых глаз, наполненных удивлением и благодарностью. Захотелось вдруг опуститься на колени прямо в мокрую землю, обхватить стройные бедра руками и уткнуться головой в живот, вдыхая ароматы сырого леса, желанного тела, разделенной страсти.
Бэй никогда не испытывал подобных все сметающих желаний.
Опуститься на землю?!
Испугавшись собственных чувств, он поспешно отвернулся. Стал заниматься своей одеждой, заправляя мокрую футболку под ремень джинсов.
– Похоже, ты пришла сюда с одной лишь целью?
Глупо, наверное, но первые слова были сказаны с ревностью и глухим раздражением. Грубо.
Что происходит?! Бэй никогда не позволял себе подобного отношения к женщинам. Но ревность поднималась внутри него лавиной. Незнакомка выбрала его из сотен парней, собравшихся на фестивале. Или использовала. Выбрала, чтобы использовать... Как тебе такая трактовка, Великолепный Бэй?
– Ты тоже, похоже, кому-то мстил или пытался забыться, – с вызовом, глядя на небо из-под нахмуренных бровей, ответила она.
– Пойдем, потанцуем. Нужно согреться, чтобы не заболеть.
– Тебе холодно? – недоверчиво хмыкнула девушка.
Приятный голос, пока с непонятным акцентом.
– Нет, но скоро будет.
Бэй взял ее за руку и уверенно повел в сторону громкой музыки и пьяной толпы. Ему казалось, что он еще никогда не был настолько трезв. Похоже, весь алкоголь сгорел в пламени страсти. Прохладный дождь и ритм шагов помогали успокоиться и взять себя в руки.
– Кто такой тван? – спросила девушка, когда они подошли близко к шуму, но еще могли услышать друг друга.
Бэй напряженно рассмеялся.
– В детстве придумал. Отец предложил выбрать собственное ругательство, ему надоело, что его теща все время сквернословит. Мне понравилась идея.
Растворяясь в громкой музыке и в волнах танцующих людей, Кобейн вспомнил, что до сих пор не представился и не спросил имени девушки.
* * *
Было в этом вечере что-то сюрреалистическое, из наркотических снов Кортасара и мира галлюцинаций Кастанеды. Мистического реализма Маркеса.
Незнакомка, с которой Бэй только что в лесу пережил мгновения даже не близости, нет, а головокружительного единения, дикого и естественного, как вдох полной грудью, танцевала, прикрыв глаза, отдавшись на волю ритму, словно была одна во Вселенной, и тащила Бэя за собой в шальной, соблазнительный мир. Ему казалось, что лицо девушки светится. Капли дождя вспыхивают, коснувшись разгоряченной кожи, словно их заряжало неостывшее или вновь просыпавшееся желание. А может, они начинали гореть там, где Бэю хотелось касаться ее губами прямо сейчас?
Мысль кружила голову, сводила с ума. Остатки разума говорили, что девушка не была красавицей, ее глаза могли смотреть отчужденно и холодно, но взгляд притягивался к все еще опухшим красноватым губам и лишал покоя. Она двигалась, как двигаются только профессиональные танцоры или спортсмены, в совершенстве владеющие своим телом. Образ Карины появился в воспаленном мозгу и исчез.
– Я видел тебя! – крикнул Кобейн сквозь оглушающую музыку.
Девушка пожала плечами. Бэй испытывал ни с чем несравнимое удовольствие смотреть на нее и чувствовать ее запах на своих руках, губах. Он даже коснулся ладонью своего лица и с удовольствием отметил, как заблестел ее взгляд, расширились зрачки. Еще более наэлектризованными показались капли дождя, отлетавшие от покрасневшего лица. Кобейн чувствовал, что его тело все еще было отравлено женскими прикосновениями в лесу.
Девушка-яд, как цветок, аромат которого она носила на своей коже.
– Полгода назад, в Германии. А-9, дорожный ресторан. Ты была на байке.
Она засмеялась, снова приподнимая в такт музыке плечи. Музыка оглушала, лишая возможности говорить, и слова потерялись в тяжелом ритме басов.
Бэй смотрел на прикрытые глаза с густыми ресницами и вспоминал их ошалевшими, помутившимися от наслаждения.
Девушка плыла на волне их общего возбуждения, рассказывая своим танцем, как ей было хорошо с Кобейном. Едва шевелила губами, словно шептала что-то или целовала воздух. Поцелуи падали Бэю на лицо горячими каплями дождя, вызывая волны дрожи во всем теле.
Лукаво улыбнувшись, девушка повернулась к Кобейну спиной, отбрасывая мокрые волосы на одну сторону, и спустила куртку с плеч, открывая танцующие кольца татуировки. Как сделал это в лесу Бэй.
И он не выдержал, схватил ее в охапку, с глухим стоном прижался сзади, заставляя двигаться в танце вместе с собой. Близко! Очень близко! Чувствуя возбуждение друг друга... Разделенные лишь слоями мокрой одежды.
Со сторон понеслись одобрительные пьяные крики.
Хладнокровный, кичившийся своим самоконтролем Кобейн без экстази заводил толпу вокруг себя и был одурманен без травки, ошалев от аромата олеандра и загадочной девушки, сводившей его с ума каждым своим движением, каждым взглядом, подрагиванием губ. Ему было наплевать, что под жаркими взглядами случайных людей он стал участником откровенного эротического шоу, не оставлявшего сомнения у тех, кто их видел, какие чувства испытывают двое танцующих.
– Бэй, – мужской голос вырвал из наваждения. Из диалога телами и органами чувств.
Рука друга дернула за плечо, отрывая от девушки и разворачивая.
– Какого твана! – недовольно прокричал Кобейн, пытаясь освободиться.
– Ну ты красавец, Бэй! Зажигаешь?! – раздраженное лицо Кайта выросло перед ним. – Я тебя потерял. Звонил раз двадцать.
– В этом шуме? Нашел же.
– Ты где был? И что здесь вытворяешь? На кого ты похож? Словно... – Кайт закрыл собой девушку, оттесняя Бэя каждым словом и мелким шагом назад, в танцующую толпу. В глазах друга сверкнула невероятная догадка: – Ходил в кусты? Ты?! Ты трахнулся с этой девчонкой в отместку Карине? – лицо Кайта искривила недоверчивая гримаса. – За фотографии в газете? Карине?! Даже ничего не выяснив?
Бэй недовольно огрызнулся, опасаясь, что девушка услышит слова подвыпившего друга и отодвинул его в сторону, чтобы увидеть только чужие лица.
– Да что с тобой! Что на тебя нашло?
Кобейн оттолкнул Кайта от себя, но, не рассчитав силы, бросил его в толпу, создав тем самым небольшое волнение в море двигающихся в едином ритме тел. А сам завертелся в поисках стройной фигуры с мокрыми, светлыми волосами, пока не заметил девушку, скользившую между танцующих людей. Как она могла уйти далеко так быстро?
Услышав недовольный рык, Бэй не сразу понял, что сам его издает, начал расталкивать людей перед собой, пытаясь догнать незнакомку. Опять он видел только ее спину.
Преследовать получалось плохо. Пока Кобейн едва двигался вперед, девушка уходила все дальше. Бэй шел, отпихивая в стороны людей, как тяжелый грузовик, подминающий под себя детские велосипеды, вспоминая на все манеры Твана и кучу слов из набора ругательств любимой бабули, но все равно потерял из вида ту, которую пытался догнать.
Через полчаса толкания среди людей, едва не став причиной драки и вызвав к себе внимание полиции и охраны, Кобейн понял, что стоит прекратить поиски.
Его внезапное Затмение и Падение со светлыми волосами и серыми с зелеными крапинками глазами исчезло.
Он даже имени не спросил…
У своего Сумасшествия.
Кобейн не привык проигрывать. Злость и незнакомая боль охватили его. За короткие два дня Великолепного Бэя бросили две женщины. Правда, в этот момент в его мыслях была лишь одна – незнакомка с кошачьими глазами. Какая-то девчонка, заставившая его играть по своим правилам, воспользовавшаяся им и исчезнувшая, получив то, что ей было нужно. Как ни унизительно выходило для самолюбия Бэя, похоже, что его только что использовали как красивого, сильного самца.
Не больше.
Он стал продираться к краю толпы, к машине, чтобы как можно скорее оказаться подальше от орущей и беснующейся толпы. Кобейн даже забыл, что приехал на фестиваль вместе с Кайтом, и собрался выискивать номер машины, которой никогда не было на парковке. Тело сотрясало мелкой дрожью, как от лихорадки. То ли простыл, то ли отравился спиртным. Чтобы хоть как-то обелить себя в собственных глазах, хотелось думать именно последнее. Отравился дешевым, дрянным спиртным, а не девушкой с запахом олеандра. Ядовитого цветка.
Он, Бэй, не склонный к безумствам и неконтролируемым чувствам, позволил себе превратиться в бездумное животное, управляемое инстинктами на пути к искушению и наслаждению. Воспоминание ударило горячей волной, прокатив по телу крупную волну дрожи.
Идиот. Ошалевший идиот! Злость выдавила из души другие чувства, оставляя Бэя выжатым, как половинка апельсина после соковыжималки – оранжевая корка с раскуроченными внутренностями.
Так плохо и пусто ему еще никогда не было. Может, все-таки алкогольное отравление? Или ему в стакан подмешали какой-то наркоты? Наверняка, это сделала сама незнакомка, еще до того, как начала привлекать его внимание. Поэтому он сошел с ума. Сорвался с катушек к тванской заднице.
«Что я делаю?» – появилась холодная мысль, и Бэй качнул головой, пытаясь привести себя в чувство. Какой там!? Он безвозвратно сходил с ума, потому что видел в серых глазах драгоценные изумруды. Они тонули в волнах сомнений, нет, страха, будто девушка тоже задавала себе вопрос – что я делаю?!
И это проявление уязвимости той, что мгновение назад казалась беспринципной соблазнительницей, вместо того, чтобы отрезвить, лишило последнего желания сопротивляться. Бэя затопила нежность. Его ладони оказались на лице девушки, и он осторожно дотронулся большими пальцами до влажных губ.
Глубокий вздох, почти всхлип, был общим.
Бэй видел, как на длинных ресницах задрожали капли дождя, словно слезы. Почернела бездна глаз, поглотив изумруды, и разливался румянец смущения на высоких скулах…
Нежность… Она может поглотить как ласковое море, потянуться к сердцу мягкой лапой котенка... И, прочертив на нем глубокие царапины, исчезнуть, оставляя тело на растерзание разгоревшегося как пламя желания.
Быстрые легкие руки девушки уже танцевали на лице Кобейна, чертили горячие линии на шее, спустились по плечам. Они торопливо забрались под футболку и замерли, коснувшись волос на мужской груди.
– Сними, – прошептала девушка горячо и влажно прямо в ухо Бэю.
Вечер был совсем не теплым, прохладный дождь уже намочил волосы и одежду, но Бэй задыхался от жара, в котором плавилось его тело, кажется, вместе с мозгами.
Мысль раздеться показалась спасительной.
Кобейн никогда так быстро не сбрасывал с себя тяжелую куртку, за ней полетела на землю едва не разорванная белая футболка.
Руки девчонки тут же устремились к его груди, дотронулись до волос в районе солнечного сплетения, спустились по темной дорожке вниз, к джинсам. Рваный выдох опустошил легкие, заставляя Бэя жадно глотать сырой и прохладный воздух леса. На лице девушки промелькнуло что-то, похожее на удивление, страх, любопытство, смущение. Слишком быстро для затуманенного взгляда Кобейна, чтобы разобраться в мимолетных эмоциях.
– Я старомоден, как видишь, – хрипло просипел он, не узнавая своего голоса.
– Мне нравится, – тонкие пальцы уже смелее исследовали его тело, накрывали плечи вместе с каплями дождя, скользили по рукам и снова возвращались на грудь. Сердце Бэя билось так, словно хотело вывалиться в женские ладони.
Он не мог больше сдерживаться. Это было сумасшествие. Мучительный приступ желания, похоти на грани безумия, уничтоживший его хваленный самоконтроль и принципы, превративший Бэя в дикаря, желавшего только одно – женщину перед ним. Трогать её, словно от прикосновений зависела его тванская жизнь, чувствовать тепло упругого тела, заключать в себя и наконец оказаться внутри, чтобы сделать своей, стать с ней одним целым.
Времени на раздевание девушки не было, и не хотелось выставлять на ветер и дождь ее изящное тело. Руки Бэя и так успевали везде – под свободную кофту, задрав с груди наверх бюстгальтер… Короткая юбка тоже была уже в районе пояса. Оставалось только освободить самого себя. Срочно, пока не задохнулся от страсти и не отравился смелыми, дерзкими поцелуями девушки с ароматом олеандра.
Бэй ворвался в нее одним коротким ударом и поэтому был совсем не готов к тихому стону и тому, как напряжется от боли женское тело в его руках.
– Задница Твана! – прошипел он. – Извини, извини, сейчас, все будет хорошо.
Осознание того, что случилось, было подобно удару. Из состояния штормового огня сжигавшая Кобейна страсть расплавилась до состояния лавы, неотвратимой, но неторопливой, в которой снова появилось время для нежности, и короткой паузы, пока под его умелыми руками и губами от волны настойчивых ласк девушка не расслабилась, пока он не почувствовал, что она начинает отвечать ему и звать вдаль, пока не услышал горячий шепот:
– Не надо больше ждать.
Смятение чувств, взрыв. Если бы не дождь превративший его волосы в мокрые провисшие пряди, Бэй бы сгорел. Остался в осеннем лесу почерневшим бесформенным куском плоти.
В какой-то момент он развернул девушку спиной к себе, торопливым движением спустил до половины спины ее куртку, отбросил потяжелевшие от дождя волосы на одно плечо, чтобы исследовать пальцами шею, изгиб плеча, сравнивая с тем образом, что сохранила память.
Таких совпадений не бывает. Но Тван! Они случаются!
Красная татуировка спускалась от основания шеи вдоль позвоночника, расползалась на лопатки. Попадая на линии рисунка, капли дождя окрашивались красным, и казалось, что это кровь, что татуировка не нарисована, а вырезана острым ножом на изящной спине. Два желания боролись друг с другом – смотреть на замысловатый рисунок и скрыть его от глаз. Хотелось пожалеть девушку, но в то же время ее склоненная голова будила потребность обладать, словно кровавый знак отдавал его обладательницу на милость Бэя безгранично. И новая волна возбуждения смела прочь все мысли, оставляя Ван Дорна в потерявшем краски лесу, в котором ярким пятном были только они двое, сцепившиеся, растворившиеся друг в друге, сдавшиеся на волю самого древнего желания, самой сильной потребности.
Кобейн даже ничего не мог видеть первые мгновения после разрядки, с трудом успокаивая дыхание, чувствуя дрожь во всем теле. Его натренированном, сильном теле! Девушка перед ним тоже дышала урывками, ее шальные глаза блестели, а губы опухли от его жадных поцелуев. Мокрые волосы оголяли шею, по лицу стекали капли дождя, и она слизывала их с губ, словно испытывала жажду, и Бэй почувствовал, что тоже испытывает жажду. Иную.
Отвернулся, разрывая наваждение. Нельзя. Не в первый раз. Он и так был не слишком нежен. Но кто бы мог подумать?! Что откровенно заигрывавшая с ним соблазнительница, окажется девственницей!
Бэй поднял свои вещи и с трудом натянул на себя мокрую майку, совсем не чувствуя холода. Помог девушке привести себя в порядок и поправить одежду. Касаться салфетками нежной, горячей кожи на внутренней стороне бедер, снимая свои следы, показалось Кобейну таким же важным, как сама близость, от этого чувства кружилась голова, как и от взгляда серых глаз, наполненных удивлением и благодарностью. Захотелось вдруг опуститься на колени прямо в мокрую землю, обхватить стройные бедра руками и уткнуться головой в живот, вдыхая ароматы сырого леса, желанного тела, разделенной страсти.
Бэй никогда не испытывал подобных все сметающих желаний.
Опуститься на землю?!
Испугавшись собственных чувств, он поспешно отвернулся. Стал заниматься своей одеждой, заправляя мокрую футболку под ремень джинсов.
– Похоже, ты пришла сюда с одной лишь целью?
Глупо, наверное, но первые слова были сказаны с ревностью и глухим раздражением. Грубо.
Что происходит?! Бэй никогда не позволял себе подобного отношения к женщинам. Но ревность поднималась внутри него лавиной. Незнакомка выбрала его из сотен парней, собравшихся на фестивале. Или использовала. Выбрала, чтобы использовать... Как тебе такая трактовка, Великолепный Бэй?
– Ты тоже, похоже, кому-то мстил или пытался забыться, – с вызовом, глядя на небо из-под нахмуренных бровей, ответила она.
– Пойдем, потанцуем. Нужно согреться, чтобы не заболеть.
– Тебе холодно? – недоверчиво хмыкнула девушка.
Приятный голос, пока с непонятным акцентом.
– Нет, но скоро будет.
Бэй взял ее за руку и уверенно повел в сторону громкой музыки и пьяной толпы. Ему казалось, что он еще никогда не был настолько трезв. Похоже, весь алкоголь сгорел в пламени страсти. Прохладный дождь и ритм шагов помогали успокоиться и взять себя в руки.
– Кто такой тван? – спросила девушка, когда они подошли близко к шуму, но еще могли услышать друг друга.
Бэй напряженно рассмеялся.
– В детстве придумал. Отец предложил выбрать собственное ругательство, ему надоело, что его теща все время сквернословит. Мне понравилась идея.
Растворяясь в громкой музыке и в волнах танцующих людей, Кобейн вспомнил, что до сих пор не представился и не спросил имени девушки.
* * *
Было в этом вечере что-то сюрреалистическое, из наркотических снов Кортасара и мира галлюцинаций Кастанеды. Мистического реализма Маркеса.
Незнакомка, с которой Бэй только что в лесу пережил мгновения даже не близости, нет, а головокружительного единения, дикого и естественного, как вдох полной грудью, танцевала, прикрыв глаза, отдавшись на волю ритму, словно была одна во Вселенной, и тащила Бэя за собой в шальной, соблазнительный мир. Ему казалось, что лицо девушки светится. Капли дождя вспыхивают, коснувшись разгоряченной кожи, словно их заряжало неостывшее или вновь просыпавшееся желание. А может, они начинали гореть там, где Бэю хотелось касаться ее губами прямо сейчас?
Мысль кружила голову, сводила с ума. Остатки разума говорили, что девушка не была красавицей, ее глаза могли смотреть отчужденно и холодно, но взгляд притягивался к все еще опухшим красноватым губам и лишал покоя. Она двигалась, как двигаются только профессиональные танцоры или спортсмены, в совершенстве владеющие своим телом. Образ Карины появился в воспаленном мозгу и исчез.
– Я видел тебя! – крикнул Кобейн сквозь оглушающую музыку.
Девушка пожала плечами. Бэй испытывал ни с чем несравнимое удовольствие смотреть на нее и чувствовать ее запах на своих руках, губах. Он даже коснулся ладонью своего лица и с удовольствием отметил, как заблестел ее взгляд, расширились зрачки. Еще более наэлектризованными показались капли дождя, отлетавшие от покрасневшего лица. Кобейн чувствовал, что его тело все еще было отравлено женскими прикосновениями в лесу.
Девушка-яд, как цветок, аромат которого она носила на своей коже.
– Полгода назад, в Германии. А-9, дорожный ресторан. Ты была на байке.
Она засмеялась, снова приподнимая в такт музыке плечи. Музыка оглушала, лишая возможности говорить, и слова потерялись в тяжелом ритме басов.
Бэй смотрел на прикрытые глаза с густыми ресницами и вспоминал их ошалевшими, помутившимися от наслаждения.
Девушка плыла на волне их общего возбуждения, рассказывая своим танцем, как ей было хорошо с Кобейном. Едва шевелила губами, словно шептала что-то или целовала воздух. Поцелуи падали Бэю на лицо горячими каплями дождя, вызывая волны дрожи во всем теле.
Лукаво улыбнувшись, девушка повернулась к Кобейну спиной, отбрасывая мокрые волосы на одну сторону, и спустила куртку с плеч, открывая танцующие кольца татуировки. Как сделал это в лесу Бэй.
И он не выдержал, схватил ее в охапку, с глухим стоном прижался сзади, заставляя двигаться в танце вместе с собой. Близко! Очень близко! Чувствуя возбуждение друг друга... Разделенные лишь слоями мокрой одежды.
Со сторон понеслись одобрительные пьяные крики.
Хладнокровный, кичившийся своим самоконтролем Кобейн без экстази заводил толпу вокруг себя и был одурманен без травки, ошалев от аромата олеандра и загадочной девушки, сводившей его с ума каждым своим движением, каждым взглядом, подрагиванием губ. Ему было наплевать, что под жаркими взглядами случайных людей он стал участником откровенного эротического шоу, не оставлявшего сомнения у тех, кто их видел, какие чувства испытывают двое танцующих.
– Бэй, – мужской голос вырвал из наваждения. Из диалога телами и органами чувств.
Рука друга дернула за плечо, отрывая от девушки и разворачивая.
– Какого твана! – недовольно прокричал Кобейн, пытаясь освободиться.
– Ну ты красавец, Бэй! Зажигаешь?! – раздраженное лицо Кайта выросло перед ним. – Я тебя потерял. Звонил раз двадцать.
– В этом шуме? Нашел же.
– Ты где был? И что здесь вытворяешь? На кого ты похож? Словно... – Кайт закрыл собой девушку, оттесняя Бэя каждым словом и мелким шагом назад, в танцующую толпу. В глазах друга сверкнула невероятная догадка: – Ходил в кусты? Ты?! Ты трахнулся с этой девчонкой в отместку Карине? – лицо Кайта искривила недоверчивая гримаса. – За фотографии в газете? Карине?! Даже ничего не выяснив?
Бэй недовольно огрызнулся, опасаясь, что девушка услышит слова подвыпившего друга и отодвинул его в сторону, чтобы увидеть только чужие лица.
– Да что с тобой! Что на тебя нашло?
Кобейн оттолкнул Кайта от себя, но, не рассчитав силы, бросил его в толпу, создав тем самым небольшое волнение в море двигающихся в едином ритме тел. А сам завертелся в поисках стройной фигуры с мокрыми, светлыми волосами, пока не заметил девушку, скользившую между танцующих людей. Как она могла уйти далеко так быстро?
Услышав недовольный рык, Бэй не сразу понял, что сам его издает, начал расталкивать людей перед собой, пытаясь догнать незнакомку. Опять он видел только ее спину.
Преследовать получалось плохо. Пока Кобейн едва двигался вперед, девушка уходила все дальше. Бэй шел, отпихивая в стороны людей, как тяжелый грузовик, подминающий под себя детские велосипеды, вспоминая на все манеры Твана и кучу слов из набора ругательств любимой бабули, но все равно потерял из вида ту, которую пытался догнать.
Через полчаса толкания среди людей, едва не став причиной драки и вызвав к себе внимание полиции и охраны, Кобейн понял, что стоит прекратить поиски.
Его внезапное Затмение и Падение со светлыми волосами и серыми с зелеными крапинками глазами исчезло.
Он даже имени не спросил…
У своего Сумасшествия.
Кобейн не привык проигрывать. Злость и незнакомая боль охватили его. За короткие два дня Великолепного Бэя бросили две женщины. Правда, в этот момент в его мыслях была лишь одна – незнакомка с кошачьими глазами. Какая-то девчонка, заставившая его играть по своим правилам, воспользовавшаяся им и исчезнувшая, получив то, что ей было нужно. Как ни унизительно выходило для самолюбия Бэя, похоже, что его только что использовали как красивого, сильного самца.
Не больше.
Он стал продираться к краю толпы, к машине, чтобы как можно скорее оказаться подальше от орущей и беснующейся толпы. Кобейн даже забыл, что приехал на фестиваль вместе с Кайтом, и собрался выискивать номер машины, которой никогда не было на парковке. Тело сотрясало мелкой дрожью, как от лихорадки. То ли простыл, то ли отравился спиртным. Чтобы хоть как-то обелить себя в собственных глазах, хотелось думать именно последнее. Отравился дешевым, дрянным спиртным, а не девушкой с запахом олеандра. Ядовитого цветка.
Он, Бэй, не склонный к безумствам и неконтролируемым чувствам, позволил себе превратиться в бездумное животное, управляемое инстинктами на пути к искушению и наслаждению. Воспоминание ударило горячей волной, прокатив по телу крупную волну дрожи.
Идиот. Ошалевший идиот! Злость выдавила из души другие чувства, оставляя Бэя выжатым, как половинка апельсина после соковыжималки – оранжевая корка с раскуроченными внутренностями.
Так плохо и пусто ему еще никогда не было. Может, все-таки алкогольное отравление? Или ему в стакан подмешали какой-то наркоты? Наверняка, это сделала сама незнакомка, еще до того, как начала привлекать его внимание. Поэтому он сошел с ума. Сорвался с катушек к тванской заднице.
