– Адептов одной религии не сдают...
– Они не преступники, это личное. И не адепты, а скорее, случайно прибившиеся, как я, за новыми впечатлениями.
Вторая приподнятая бровь, взгляд в сторону Карины, весело болтавшей с кем-то из ребят.
– Личное, – с нажимом повторил Бэй, выдерживая пристальный взгляд Курта.
– После Рождественской, если пройдешь трассу, составим тебе показательное выступление. Снимать Карина будет? Для твоего личного?
Кобейн только нахмурил брови и упрямо кивнул. Ему необходимо было разобраться в самом себе, а значит, это касалось и интересов его девушки. Пусть ей лучше и не знать подробностей.
Усиленные тренировки возвращали покой в душу и заставляли сердце работать ровнее. Кобейн расслабился, словно оказался среди давно знакомых людей. Терзавшие его монстры неконтролируемых чувств тоже улеглись и мирно посапывали в дальних углах души. Но желание попасть в Дубай от этого не исчезло, а только закрепилось. Обманчивая легкость предрождественских дней давала Кобейну уверенность, что он сможет решить свою проблему раз и навсегда, не побоявшись взглянуть в ее серые с зелеными крапинками глаза.
Тем временем город нарядился к праздникам, как огромная рождественская елка. На всех углах пахло медовыми пряниками и жареными каштанами. А на крупных площадях проходили знаменитые ярмарки с глинтвейном, засахаренными орешками, горячими сосисками и красочной ерундой, которая кажется такой необходимой. И, конечно же, марципаном! Немецкий марципан был слабостью Кобейна, в остальном он прохладно относился к сладостям. Приторно-сладкий в Голландии и липко-вязкий от добавленных к миндальным орехам бобовых в Германии, он казался божественным. И его вкус принадлежал зимним вечерам, расцвеченным огнями старинным городам и рассказам Гауфа и Гофмана. Воображение Бэя бурлило, и он дарил Карине рассказы на ночь, сплетенные из собственных и чужих фантазий.
– Я люблю этот город зимой, – шептала ему на ухо Карина.
Они бродили вдоль прилавков очередной Рождественской ярмарки.
– Он словно ожившая сказка про Щелкунчика. В одной из темных подворотен прячется Мышиный король, и стоит всегда носить с собой запасной ботинок, чтобы было чем отбиваться от его острозубой армии.
Бэй смеялся, уплетая очередной кусок марципана, и предлагал носить с собой коньки для повышения убойной силы оружия.
– Сколько можно покупать игрушек? – возмутился он, увидев, что Карина направляется к прилавку с елочными украшениями.
– Ты ничего не понимаешь! Это исполнение детской мечты. Таша вон завалила весь дом книгами, потому что долгие годы страдала от книжного голода, а я собираю стеклянных зайцев, домики, балерин.
Волжская стала делиться воспоминаниями из детства. Как открывалась входная дверь в их квартиру и отец вносил спеленатую, словно грудной ребенок, елку, а вместе с ней – густой аромат сказочного леса. Как, получив свободу, осторожно расправлялись ветки, и елка занимала почти полкомнаты, стараясь дотянуться до потолка. Мама и Таша доставали с антресолей две картонные коробки, полные чудес в виде хрупких стеклянных игрушек. И что самые красивые елочные украшения были из Германии, но больше не продавались в Союзе, поэтому их хранили особенно бережно, как бесценные дары, закутанными в несколько слоев бумаги. Только маме и Таше можно было доставать их из коробок, из газетных оберток, а Карине разрешали лишь смотреть, затаив дыхание, очень редко ей удавалось вешать разноцветные шары и зайцев на невысокие ветки. Как она мечтала побыстрее вырасти только для того, чтобы получить возможность самой, как добрый сказочник, выбирать игрушки и сочинять для них новые истории, определяя для каждой место на елке.
Но талантливую девочку увезли в столицу.
– Когда мы переехали в Москву, заветная коробка осталась дома на антресолях, и елка больше никогда не была такой волшебной и красивой. Толстые шары и страшные звери советского производства не способны были зазвать в гости сказку.
Бэй притянул Карину к себе, уткнулся носом в распахнутый ворот меховой куртки, погладил по волнистым волосам, словно девчонку, которую хотелось спрятать от мышиного короля и холода. Карина смеялась от счастья...
И потащила Кобейна к прилавку со стеклянными домиками, зайцами, колокольчиками, требуя, чтобы он что-нибудь выбрал сам для ее коллекции.
Разукрашенной елке Волжских суждено было сверкать в Рождественскую ночь в пустом доме, Карина и Бэй провели этот вечер у Курта, в компании его стаи, и утащили с собой Ташу.
Ребят Фримана было не узнать, они сменили спортивные штаны на приличные одежды и привели своих подружек или жен. Под ногами взрослых даже бегало несколько детей.
На столе не было спиртного. Совсем. Что произвело неизгладимое впечатление на Улыбчивого Дракона.
– Завтра трасса, – пояснил один из ребят, заметив удивленный взгляд Таши.
Курт жил в пригороде Мюнхена, правда, совсем в другой стороне, чем Волжские, в маленьком доме с небольшим садиком. У гуру местного паркура оказался шестилетний сын, хрупкий мальчик с такими же выразительными, как у отца, глазами, по имени Марк. Он издалека наблюдал за собравшейся компанией, но держался отдельно даже от других детей, пока вдруг не выбрал старшую Волжскую для того, чтобы забраться Таше на колени с фотографией мамы в руках и поведать, что она следит за ним с небес. Таша растерялась, потом вполне ожидаемо прониклась рассказом мальчика, и ее глаза заблестели готовыми пролиться слезами. Но Улыбчивый Дракон не был бы драконом, если бы даже в соленом море не смог найти острова с запрятанными сокровищами.
– Тогда твоя мама очень обрадуется, если ты немного поешь, а потом поможешь мне приготовить десерт для гостей твоего папы. Хочешь резать клубнику, взбивать сливки, распределять по тарелочкам безе или просто смотреть, чтобы все шло, как надо?
– Смотреть, – ответил мальчик, соскочив с коленей Таши, и скрылся в другой комнате, но на его лице мелькнула легкая улыбка, словно гостья сдала какой-то тест.
– Бэй, посмотри на Ташу, – прошептала Карина после наблюдения за только что произошедшей сценой. – Она же ни с кем не встречалась все эти годы. Я ни разу даже мужского имени из ее уст не слышала, не видела ни одного мужчину рядом. А она же у меня еще такая красивая! И заслуживает счастья. Своего. Собственного. Не моего.
Волжская прижалась к Кобейну.
– Это ты сейчас имеешь в виду Марка?
– Дурак, – Карина шлепнула его по носу, – я имею в виду его папу. Какие взгляды он бросает на Ташу! Мне кажется, что мальчик это первым заметил и поэтому стал ее... проверять, что ли...
– Не заметил.
Бэй все видел: и взгляды Курта, и смущение старшей Волжской, но хотелось подразнить Карину.
– И как результаты?
– Испытание она, по-моему, прошла, взгляды папы стали смелее. Таша краснеет и опускает глаза, как школьница, – едва слышно прошептала Каренина, – как школьница, представляешь?
* * *
Рождественская трасса проходила почти за чертой города в районе, где располагались склады и мусороперерабатывающий завод. Основной сложностью становилась температура и возможное обледенение поверхностей зданий. Поэтому к ней допускались лишь избранные Куртом. И хотя избежать соревновательного духа было невозможно, главной задачей была не скорость, а возможность дойти до финиша без травм. Кобейн справился, пусть его время и оказалось одним из самых худших, но даже раздутое самолюбие Великолепного Бэя приняло результат, как удовлетворительный.
Верный своему обещанию, Курт помог составить трассу для видео, Карина сняла приличный клип на телефон, и результатом совместных усилий стал заветный код доступа на соревнования.
Кобейна ждал Дубай, переполненный в рождественские каникулы европейскими туристами.
В дешевых отелях мест не было, дешевых отелей тоже почти не было. Бэй уже собирался вспомнить о своей принадлежности к клану Вальдштейнов, но в последний момент списался с одним из роттердамских парней и получил место для ночлега в снятой ребятами квартире.
В соревнованиях Кобейн участвовать не собирался. Ему нужна была подробная информация о трассе и возможность выбрать место для встречи. Он был уверен, что если его троица появится, то только в последний момент, и не станет тратить много время на тренировки. Те, кого он ищет, слишком высокого мнения о себе и своих способностях. Это была особая форма высокомерия, знакомая и Кобейну.
По мере того, как приближался час Х, все больше территорий в душе Бэя отвоевывали эмоции. Опять вернулись сны, благо не такие яркие и возбуждающие, но в них появилась тоска и желание увидеть девушку с кошачьими глазами. Убедиться, не игра ли она его воображения? При свете дня тоска уступала место раздражению и злости. И страху, что все зря: часы, проведенные за компьютером, занятия паркуром, его приезд в Дубай.
Что он ошибся.
И что он будет делать, если окажется прав? Потребует ответов на вопросы – зачем и почему именно он? Попросит оставить его в покое?
На всякий случай Бэй появился в городе песка и мечты в привычном режиме бесформенных курток и кепок с очками. Первым делом он зарегистрировался в холле недостроенного дома, где расположились организаторы гонки. Несколько человек азиатского происхождения, с малопонятным английским, свойственным выходцам из Поднебесной, отмечали прибывших. Галочка рядом с его фамилией и именем, (ненастоящим, у Кобейна было несколько удостоверений на всякий случай), никаких бумаг, договоров, ничего. Если кто-то из участников сломает себе шею, то окажется просто одним из одержимых фанатиков паркура.
Ему выдали карту маршрута. Разрешалось потренироваться, желательно так, чтобы не создавать помехи прохожим, не привлекать повышенного внимания, особенно со стороны полиции, потому что из участка пострадавших вытаскивать никто не собирался. Официально никаких гонок не проходило. В заключение – номер, определяющий время старта.
Вот и вся информация. Ах, да – сегодня вечеринка для участников, в городе. Название бара. Угощение за счет организатора. Эмир платит.
На вечеринку Бэй не пошел. Он потратил вечер на внимательное изучение маршрута. Нафотографировал его в память, чтобы к следующему утру наметить одно или два места для возможной встречи. Интуиция подсказывала, что встречаться с кошкой мышу нужно втайне от Цепного Пса с белым хвостом. А потом Бэй отправился по адресу квартиры и оказался в районе дешевых высоток, где жили рабочие из Китая, Индии, Бангладеша, Шри Ланки. Когда-то Бэй смотрел телепередачу о подобных квартирах, но никогда не мог подумать, что сам окажется в одной из них. Тесная двухкомнатная квартира была заполнена многоуровневыми кроватями так, что не оставалось ни одной свободной стены. В случае полного заселения придется рассчитывать на двенадцать человек. Хозяин, пожилой китаец, встретивший Кобейна в холле высотки, выдал ему спальный мешок.
Ну что ж, член клана Вальдштейнов, сын графа Ван Дорна, хоть и не титулонаследный, добро пожаловать в Дубай.
Кроме него, в этот час в квартире было еще два человека, приехавших из Черногории. Они едва говорили на английском и общения не получилось. Бэй занял одну из высоких кроватей и завалился спать.
Шумная компания появилась под утро. Быстро расползлась по свободным кроватям, и на несколько часов воцарилась относительная тишина, потому что даже мирное посапывание десяти мужиков – еще один до квартиры не доехал – в маленьком пространстве создавало порядочный шум.
Утро началось с заунывного пения в мечетях, которые, казалось, обступили высотку со всех сторон, потом проснулся город, загудев непрерывной стройкой. Кобейн бесшумно встал с кровати и поспешил в ванную комнату, чтобы успеть перед тем, как в нее выстроится напряженная очередь. И вовремя, потому что сразу за ним проснулась и загудела тусовка. Если бы не предательство собственных нервов, он бы не спешил уходить из квартиры, но сдерживать напряжение получалось все хуже. Самыми надежными лекарствами были движение и физические нагрузки. Поэтому, распрощавшись с ребятами до вечера, но прихватив на всякий случай свои вещи в небольшом рюкзаке, Бэй убежал прочь.
К вечеру ему казалось, что он пробегал весь день.
Сначала определил место, где будет ждать встречи, потом принял решение «исчезнуть» уже этим днем и не появляться на старте. Лучше было не светиться лишний раз и спокойно поджидать ту, за которой приехал в бетонную Фата Моргану Аравийской пустыни. Бэй заставил себя посмотреть город. Чередуя бег, быструю ходьбу и нетерпеливое подпрыгивание, в вагончике метро он пересек Дубай из одного конца в другой, отметившись в самых интересных местах и на самых главных стройках.
Перед ним был город, который множился, менялся, тянулся ввысь с такой скоростью, словно боялся оказаться разрушенным цунами или песчаной бурей, и надеялся, что в случае катастрофы хоть что-то, но останется целым.
Город-мираж, город, забывший, что тени создают глубину, слишком увлекающийся блеском – солнца, золота, больших денег, яркими окнами высоток, драгоценными ларцами многочисленных торговых центров.
Кобейн устал от него. От его блеска и высокомерного задирания ввысь остроконечных зданий.
Захотелось остаться одному, чтобы справится с охватившим его беспокойством.
Спасение пришло в виде рекламы нового отеля в пустыне за чертой города. Бэй позвонил и отвалил кучу денег за ночь под холодным одеялом из блестящих зимних звезд. Масляная луна висела над головой, желтая, жирная, отрезанная сверху плоским ножом. Она росла не в ту сторону – снизу вверх, и была похожа на отрезанную ковригу крестьянского хлеба. Может, это была игра заблудившегося облака, но луна висела вниз головой, нарушая привычную картину и отвлекая на себя внимание. Ветер, сыпавший на Бэя мелкие песчинки, охлаждал разгоряченное тело и помогал найти покой в душе.
Что будет делать, если окажется неправ, Бэй решил. Включит, наконец, умерщвленный с самого Мюнхена телефон и вернется к себе, к своей девушке, к своей жизни, запретив думать о сероглазой незнакомке.
Но что он будет делать, если окажется прав? Разве он не отправился в Дубай, чтобы освободиться от непонятного влечения и вернуть себе привычный мир, каким тот был до того, как его коснулась девушка-отрава? Но разве для достижения подобной цели не было бы лучшим избегать возможных встреч и не тратить время и усилия, чтобы оказаться под холодным черным небом пустыни с разлетевшимися на звездные осколки мыслями?
Было слишком поздно для сомнений.
Проснувшись еще до восхода солнца, Кобейн обежал территорию отеля несколько раз, чтобы успокоить нервы, и отправился в город.
Участники соревнований стартовали с разницей в пять минут, начиная с десяти утра. Уже в половину десятого Кобейн стоял на выбранном заранее месте, прислонившись к стене дома, словно рассматривал сообщения по телефону. Несмотря на то, что блестящий город просыпался рано, в этой его части было мало прохожих. Местные давно привыкли к экзотическим вкусам своих шейхов, а туристов смотреть на неофициальную гонку не приглашали.
Девушка появилась слишком быстро, значит, оказалась в группе первого старта. Быстрее, чем рассчитывал Бэй, и поэтому он едва не опоздал. В темном трико и короткой спортивной майке, с платком на голове, скрывающим волосы, она ловко перепрыгивала через частокол низкого забора, еще больше напоминая кошку.
– Они не преступники, это личное. И не адепты, а скорее, случайно прибившиеся, как я, за новыми впечатлениями.
Вторая приподнятая бровь, взгляд в сторону Карины, весело болтавшей с кем-то из ребят.
– Личное, – с нажимом повторил Бэй, выдерживая пристальный взгляд Курта.
– После Рождественской, если пройдешь трассу, составим тебе показательное выступление. Снимать Карина будет? Для твоего личного?
Кобейн только нахмурил брови и упрямо кивнул. Ему необходимо было разобраться в самом себе, а значит, это касалось и интересов его девушки. Пусть ей лучше и не знать подробностей.
Усиленные тренировки возвращали покой в душу и заставляли сердце работать ровнее. Кобейн расслабился, словно оказался среди давно знакомых людей. Терзавшие его монстры неконтролируемых чувств тоже улеглись и мирно посапывали в дальних углах души. Но желание попасть в Дубай от этого не исчезло, а только закрепилось. Обманчивая легкость предрождественских дней давала Кобейну уверенность, что он сможет решить свою проблему раз и навсегда, не побоявшись взглянуть в ее серые с зелеными крапинками глаза.
Тем временем город нарядился к праздникам, как огромная рождественская елка. На всех углах пахло медовыми пряниками и жареными каштанами. А на крупных площадях проходили знаменитые ярмарки с глинтвейном, засахаренными орешками, горячими сосисками и красочной ерундой, которая кажется такой необходимой. И, конечно же, марципаном! Немецкий марципан был слабостью Кобейна, в остальном он прохладно относился к сладостям. Приторно-сладкий в Голландии и липко-вязкий от добавленных к миндальным орехам бобовых в Германии, он казался божественным. И его вкус принадлежал зимним вечерам, расцвеченным огнями старинным городам и рассказам Гауфа и Гофмана. Воображение Бэя бурлило, и он дарил Карине рассказы на ночь, сплетенные из собственных и чужих фантазий.
– Я люблю этот город зимой, – шептала ему на ухо Карина.
Они бродили вдоль прилавков очередной Рождественской ярмарки.
– Он словно ожившая сказка про Щелкунчика. В одной из темных подворотен прячется Мышиный король, и стоит всегда носить с собой запасной ботинок, чтобы было чем отбиваться от его острозубой армии.
Бэй смеялся, уплетая очередной кусок марципана, и предлагал носить с собой коньки для повышения убойной силы оружия.
– Сколько можно покупать игрушек? – возмутился он, увидев, что Карина направляется к прилавку с елочными украшениями.
– Ты ничего не понимаешь! Это исполнение детской мечты. Таша вон завалила весь дом книгами, потому что долгие годы страдала от книжного голода, а я собираю стеклянных зайцев, домики, балерин.
Волжская стала делиться воспоминаниями из детства. Как открывалась входная дверь в их квартиру и отец вносил спеленатую, словно грудной ребенок, елку, а вместе с ней – густой аромат сказочного леса. Как, получив свободу, осторожно расправлялись ветки, и елка занимала почти полкомнаты, стараясь дотянуться до потолка. Мама и Таша доставали с антресолей две картонные коробки, полные чудес в виде хрупких стеклянных игрушек. И что самые красивые елочные украшения были из Германии, но больше не продавались в Союзе, поэтому их хранили особенно бережно, как бесценные дары, закутанными в несколько слоев бумаги. Только маме и Таше можно было доставать их из коробок, из газетных оберток, а Карине разрешали лишь смотреть, затаив дыхание, очень редко ей удавалось вешать разноцветные шары и зайцев на невысокие ветки. Как она мечтала побыстрее вырасти только для того, чтобы получить возможность самой, как добрый сказочник, выбирать игрушки и сочинять для них новые истории, определяя для каждой место на елке.
Но талантливую девочку увезли в столицу.
– Когда мы переехали в Москву, заветная коробка осталась дома на антресолях, и елка больше никогда не была такой волшебной и красивой. Толстые шары и страшные звери советского производства не способны были зазвать в гости сказку.
Бэй притянул Карину к себе, уткнулся носом в распахнутый ворот меховой куртки, погладил по волнистым волосам, словно девчонку, которую хотелось спрятать от мышиного короля и холода. Карина смеялась от счастья...
И потащила Кобейна к прилавку со стеклянными домиками, зайцами, колокольчиками, требуя, чтобы он что-нибудь выбрал сам для ее коллекции.
Разукрашенной елке Волжских суждено было сверкать в Рождественскую ночь в пустом доме, Карина и Бэй провели этот вечер у Курта, в компании его стаи, и утащили с собой Ташу.
Ребят Фримана было не узнать, они сменили спортивные штаны на приличные одежды и привели своих подружек или жен. Под ногами взрослых даже бегало несколько детей.
На столе не было спиртного. Совсем. Что произвело неизгладимое впечатление на Улыбчивого Дракона.
– Завтра трасса, – пояснил один из ребят, заметив удивленный взгляд Таши.
Курт жил в пригороде Мюнхена, правда, совсем в другой стороне, чем Волжские, в маленьком доме с небольшим садиком. У гуру местного паркура оказался шестилетний сын, хрупкий мальчик с такими же выразительными, как у отца, глазами, по имени Марк. Он издалека наблюдал за собравшейся компанией, но держался отдельно даже от других детей, пока вдруг не выбрал старшую Волжскую для того, чтобы забраться Таше на колени с фотографией мамы в руках и поведать, что она следит за ним с небес. Таша растерялась, потом вполне ожидаемо прониклась рассказом мальчика, и ее глаза заблестели готовыми пролиться слезами. Но Улыбчивый Дракон не был бы драконом, если бы даже в соленом море не смог найти острова с запрятанными сокровищами.
– Тогда твоя мама очень обрадуется, если ты немного поешь, а потом поможешь мне приготовить десерт для гостей твоего папы. Хочешь резать клубнику, взбивать сливки, распределять по тарелочкам безе или просто смотреть, чтобы все шло, как надо?
– Смотреть, – ответил мальчик, соскочив с коленей Таши, и скрылся в другой комнате, но на его лице мелькнула легкая улыбка, словно гостья сдала какой-то тест.
– Бэй, посмотри на Ташу, – прошептала Карина после наблюдения за только что произошедшей сценой. – Она же ни с кем не встречалась все эти годы. Я ни разу даже мужского имени из ее уст не слышала, не видела ни одного мужчину рядом. А она же у меня еще такая красивая! И заслуживает счастья. Своего. Собственного. Не моего.
Волжская прижалась к Кобейну.
– Это ты сейчас имеешь в виду Марка?
– Дурак, – Карина шлепнула его по носу, – я имею в виду его папу. Какие взгляды он бросает на Ташу! Мне кажется, что мальчик это первым заметил и поэтому стал ее... проверять, что ли...
– Не заметил.
Бэй все видел: и взгляды Курта, и смущение старшей Волжской, но хотелось подразнить Карину.
– И как результаты?
– Испытание она, по-моему, прошла, взгляды папы стали смелее. Таша краснеет и опускает глаза, как школьница, – едва слышно прошептала Каренина, – как школьница, представляешь?
* * *
Рождественская трасса проходила почти за чертой города в районе, где располагались склады и мусороперерабатывающий завод. Основной сложностью становилась температура и возможное обледенение поверхностей зданий. Поэтому к ней допускались лишь избранные Куртом. И хотя избежать соревновательного духа было невозможно, главной задачей была не скорость, а возможность дойти до финиша без травм. Кобейн справился, пусть его время и оказалось одним из самых худших, но даже раздутое самолюбие Великолепного Бэя приняло результат, как удовлетворительный.
Верный своему обещанию, Курт помог составить трассу для видео, Карина сняла приличный клип на телефон, и результатом совместных усилий стал заветный код доступа на соревнования.
Кобейна ждал Дубай, переполненный в рождественские каникулы европейскими туристами.
В дешевых отелях мест не было, дешевых отелей тоже почти не было. Бэй уже собирался вспомнить о своей принадлежности к клану Вальдштейнов, но в последний момент списался с одним из роттердамских парней и получил место для ночлега в снятой ребятами квартире.
В соревнованиях Кобейн участвовать не собирался. Ему нужна была подробная информация о трассе и возможность выбрать место для встречи. Он был уверен, что если его троица появится, то только в последний момент, и не станет тратить много время на тренировки. Те, кого он ищет, слишком высокого мнения о себе и своих способностях. Это была особая форма высокомерия, знакомая и Кобейну.
По мере того, как приближался час Х, все больше территорий в душе Бэя отвоевывали эмоции. Опять вернулись сны, благо не такие яркие и возбуждающие, но в них появилась тоска и желание увидеть девушку с кошачьими глазами. Убедиться, не игра ли она его воображения? При свете дня тоска уступала место раздражению и злости. И страху, что все зря: часы, проведенные за компьютером, занятия паркуром, его приезд в Дубай.
Что он ошибся.
И что он будет делать, если окажется прав? Потребует ответов на вопросы – зачем и почему именно он? Попросит оставить его в покое?
На всякий случай Бэй появился в городе песка и мечты в привычном режиме бесформенных курток и кепок с очками. Первым делом он зарегистрировался в холле недостроенного дома, где расположились организаторы гонки. Несколько человек азиатского происхождения, с малопонятным английским, свойственным выходцам из Поднебесной, отмечали прибывших. Галочка рядом с его фамилией и именем, (ненастоящим, у Кобейна было несколько удостоверений на всякий случай), никаких бумаг, договоров, ничего. Если кто-то из участников сломает себе шею, то окажется просто одним из одержимых фанатиков паркура.
Ему выдали карту маршрута. Разрешалось потренироваться, желательно так, чтобы не создавать помехи прохожим, не привлекать повышенного внимания, особенно со стороны полиции, потому что из участка пострадавших вытаскивать никто не собирался. Официально никаких гонок не проходило. В заключение – номер, определяющий время старта.
Вот и вся информация. Ах, да – сегодня вечеринка для участников, в городе. Название бара. Угощение за счет организатора. Эмир платит.
На вечеринку Бэй не пошел. Он потратил вечер на внимательное изучение маршрута. Нафотографировал его в память, чтобы к следующему утру наметить одно или два места для возможной встречи. Интуиция подсказывала, что встречаться с кошкой мышу нужно втайне от Цепного Пса с белым хвостом. А потом Бэй отправился по адресу квартиры и оказался в районе дешевых высоток, где жили рабочие из Китая, Индии, Бангладеша, Шри Ланки. Когда-то Бэй смотрел телепередачу о подобных квартирах, но никогда не мог подумать, что сам окажется в одной из них. Тесная двухкомнатная квартира была заполнена многоуровневыми кроватями так, что не оставалось ни одной свободной стены. В случае полного заселения придется рассчитывать на двенадцать человек. Хозяин, пожилой китаец, встретивший Кобейна в холле высотки, выдал ему спальный мешок.
Ну что ж, член клана Вальдштейнов, сын графа Ван Дорна, хоть и не титулонаследный, добро пожаловать в Дубай.
Кроме него, в этот час в квартире было еще два человека, приехавших из Черногории. Они едва говорили на английском и общения не получилось. Бэй занял одну из высоких кроватей и завалился спать.
Шумная компания появилась под утро. Быстро расползлась по свободным кроватям, и на несколько часов воцарилась относительная тишина, потому что даже мирное посапывание десяти мужиков – еще один до квартиры не доехал – в маленьком пространстве создавало порядочный шум.
Утро началось с заунывного пения в мечетях, которые, казалось, обступили высотку со всех сторон, потом проснулся город, загудев непрерывной стройкой. Кобейн бесшумно встал с кровати и поспешил в ванную комнату, чтобы успеть перед тем, как в нее выстроится напряженная очередь. И вовремя, потому что сразу за ним проснулась и загудела тусовка. Если бы не предательство собственных нервов, он бы не спешил уходить из квартиры, но сдерживать напряжение получалось все хуже. Самыми надежными лекарствами были движение и физические нагрузки. Поэтому, распрощавшись с ребятами до вечера, но прихватив на всякий случай свои вещи в небольшом рюкзаке, Бэй убежал прочь.
К вечеру ему казалось, что он пробегал весь день.
Сначала определил место, где будет ждать встречи, потом принял решение «исчезнуть» уже этим днем и не появляться на старте. Лучше было не светиться лишний раз и спокойно поджидать ту, за которой приехал в бетонную Фата Моргану Аравийской пустыни. Бэй заставил себя посмотреть город. Чередуя бег, быструю ходьбу и нетерпеливое подпрыгивание, в вагончике метро он пересек Дубай из одного конца в другой, отметившись в самых интересных местах и на самых главных стройках.
Перед ним был город, который множился, менялся, тянулся ввысь с такой скоростью, словно боялся оказаться разрушенным цунами или песчаной бурей, и надеялся, что в случае катастрофы хоть что-то, но останется целым.
Город-мираж, город, забывший, что тени создают глубину, слишком увлекающийся блеском – солнца, золота, больших денег, яркими окнами высоток, драгоценными ларцами многочисленных торговых центров.
Кобейн устал от него. От его блеска и высокомерного задирания ввысь остроконечных зданий.
Захотелось остаться одному, чтобы справится с охватившим его беспокойством.
Спасение пришло в виде рекламы нового отеля в пустыне за чертой города. Бэй позвонил и отвалил кучу денег за ночь под холодным одеялом из блестящих зимних звезд. Масляная луна висела над головой, желтая, жирная, отрезанная сверху плоским ножом. Она росла не в ту сторону – снизу вверх, и была похожа на отрезанную ковригу крестьянского хлеба. Может, это была игра заблудившегося облака, но луна висела вниз головой, нарушая привычную картину и отвлекая на себя внимание. Ветер, сыпавший на Бэя мелкие песчинки, охлаждал разгоряченное тело и помогал найти покой в душе.
Что будет делать, если окажется неправ, Бэй решил. Включит, наконец, умерщвленный с самого Мюнхена телефон и вернется к себе, к своей девушке, к своей жизни, запретив думать о сероглазой незнакомке.
Но что он будет делать, если окажется прав? Разве он не отправился в Дубай, чтобы освободиться от непонятного влечения и вернуть себе привычный мир, каким тот был до того, как его коснулась девушка-отрава? Но разве для достижения подобной цели не было бы лучшим избегать возможных встреч и не тратить время и усилия, чтобы оказаться под холодным черным небом пустыни с разлетевшимися на звездные осколки мыслями?
Было слишком поздно для сомнений.
Проснувшись еще до восхода солнца, Кобейн обежал территорию отеля несколько раз, чтобы успокоить нервы, и отправился в город.
Участники соревнований стартовали с разницей в пять минут, начиная с десяти утра. Уже в половину десятого Кобейн стоял на выбранном заранее месте, прислонившись к стене дома, словно рассматривал сообщения по телефону. Несмотря на то, что блестящий город просыпался рано, в этой его части было мало прохожих. Местные давно привыкли к экзотическим вкусам своих шейхов, а туристов смотреть на неофициальную гонку не приглашали.
Девушка появилась слишком быстро, значит, оказалась в группе первого старта. Быстрее, чем рассчитывал Бэй, и поэтому он едва не опоздал. В темном трико и короткой спортивной майке, с платком на голове, скрывающим волосы, она ловко перепрыгивала через частокол низкого забора, еще больше напоминая кошку.
