Вжал ее в себя, так, словно хотел сделать частью собственного тела.
– Я никуда тебя не отпущу. Можешь молчать сколько угодно. Но я тебя больше не выпущу из объятий. И звать буду всеми именами, которыми захочу. И сам придумаю тебе историю. Разные истории. Под каждое имя.
Тайна вздохнула и с трудом качнула головой, прижатой руками Кобейна к его плечу, выдохнула ему подмышку:
– Ты не сможешь меня удержать.
– Уже. Держу, – с нажимом припечатывая к себе каждым словом, ответил Бэй. – И не собираюсь отпускать.
– Ты не сможешь держать меня вечно.
– Закрою в четырех стенах.
– Я уйду сквозь стены.
Ему послышалась грустная улыбка в мягком голосе.
– Нет! – ответил Кобейн со злостью и отчаянием.
Ему было совсем не до шуток. Он был очень даже серьезен.
– Ты не сможешь меня удержать, – повторил спокойный голос уже без следов улыбки.
И Кобейн поверил в то, что услышал, и с рычанием разжал руки, едва сдержавшись, чтобы не оттолкнуть от себя девушку. Они снова сидели спиной друг к другу. Голый Бэй, разразившейся гневной тирадой ругательных слов из набора Зоси на четырех языках, и Тайна, кутаясь в мужскую рубашку, ожидая, пока мужчина немного успокоится.
– Я же говорила, что ты – моя ошибка, – повторила она. – Я не думала, что мы снова встретимся. Там, в Швейцарии, я очень испугалась за тебя. И... не сдержалась. Так сильно захотелось еще раз увидеться. Я слабая? Да? – и, не дожидаясь ответа, она торопливо продолжила: – Придумала это дурацкое фото, пытаясь таким образом обмануть саму себя. Позвать, но так, чтобы не пришел. Но ты нашел... Как? По одной фотографии без подписи?
Бэй ничего не ответил. У него не было ни сил, ни желания объяснять. Просто ждал, что скажет Тайна дальше своим бархатным голосом, в котором царапали слух резкие звуки акцента, как острые когти в лапе котенка. Она и сказала, нанося глубокие царапины:
– Это последний раз, что мы видимся. Давай просто побудем вместе, без вопросов, потому что, если ты будешь настаивать на ответах, я уйду.
– Почему?
Бэй едва сдерживал злость или это была рвущаяся из сердца боль? Он бросил все к тванской матери. Привычную жизнь, семью, работу, почти невесту, чтобы примчаться сюда, мечтая оказаться рядом с женщиной, которая не желала ничего о себе рассказывать. Пришла, чтобы уйти навсегда. И не получалось даже заставить ее объясниться, не то что остаться рядом!
– Я не могу.
– Мне важно хотя бы понять, почему?
Шенми снова покачала головой. Не заигрывая, но уверенно и безжалостно.
– Если ты будешь настаивать, я уйду. Твой выбор, Бэй...
Его имя из ее уст прозвучало как музыка, которую хотелось слушать вечно.
Теперь настала очередь Кобейна сдерживать легкую дрожь. Ему стало холодно под черным небом на пустынном пляже, потому что с острой колющей ясностью он поверил, что все так и будет. Шенми останется его Тайной. Уйдет, исчезнет, стоит ему отвернуться или на мгновение ослабить захват рук. И он не сможет остановить.
– Давай просто побудем вместе. Без вопросов, – просила она. Теплые ладони осторожно коснулись напряженной спины, и Бэй выпрямился, потянулся к ее рукам за нехитрой лаской.
– Сколько? Сколько времени? – он был не способен бороться с притяжением Тайны.
– Я не знаю. Несколько дней?
– А что потом? – рваные эмоции прорывались в голос.
– Снова вопросы...
– Не бывает таких ситуаций, которые нельзя попробовать изменить.
– Бывает.
– У меня большой опыт решать трудные вопросы.
Бэй спешил, пытаясь убедить. Развернулся к девушке лицом, захватывая ее руки в свои.
– Да поверь ты! – ночной пляж оглушил вопль отчаяния сильного мужчины, застывшего перед хрупкой женщиной. Упрямой и своенравной. Каждый раз ускользавшей от него.
– Бэй! – в женском голосе тоже звенело отчаяние.
И Кобейну стало страшно. Показалось, что Шенми исчезнет прямо в этот момент, превратится, как русалочка, в морскую пену, и он снова останется один во Вселенной.
Похоже, он и так останется один. Но позже.
Сероглазая Тайна опять вынуждала его играть по своим правилам. Как каждый раз с самой первой их встречи. И разве Великолепный Бэй был способен не подчиниться и уйти с гордо поднятой головой? Нет. Он до тванского черта боялся лишиться возможность касаться этой женщины, чувствовать рядом ее дыхание, слушать биение ее сердца и голос. Если суждено потерять, пусть это случиться не сейчас.
Нет, Кобейн не собирался сдаваться. У него будет время, чтобы узнать о Тайне что-нибудь важное, что-то, что поможет найти ответы. И он сделает все возможное, чтобы ей стало трудно от него отказаться. Чтобы сама мысль о расставании стала для нее такой же невозможной, как и для него самого.
– Хорошо.... – напряженно проговорил Бэй, признавая свое поражение. – Я перестану пока задавать вопросы, потому что слишком сильно хочу быть с тобой. Но не думай, что я перестану искать ответы. И назови мне имя, которым ты привыкла пользоваться. Я не хочу больше звать тебе Шенми. Не хочу, чтобы ты оставалась Тайной.
Выдох облегчения выдал волнение девушки.
– Упрямый, упрямый Тван. Будешь звать меня Ана?
– Ана... Ана, – повторил Бэй, пробуя имя на вкус, послушал, как оно звучит из его собственных уст, и кивнул, притягивая девушку к себе и шепча сквозь губы: – Пусть будет Ана.
И поцеловал, жадно, жестко, срываясь в приступ страсти. Отчаянной – словно от каждого прикосновения зависела жизнь. Ана ответила ему с такой же настойчивостью.
На этот раз было мало нежности. Только острая потребность чувствовать, трогать, терзать. Получать и доставлять удовольствие. Разочарование от разговора выходило в резких движениях и торопливых ласках. Необходимость подчиняться сменялась потребностью подчинить. Хотелось наполнить собой, касаться не только тела – души, чтобы оставить следы... На сердце. Ана не уступала Кобейну в настойчивости и горячей страсти, принимая и смешивая его напор со своим упрямством. Им было, о чем поспорить своими телами, но разделить на двоих всплеск наслаждения. Ослепительный, оглушающий, чтобы когда схлынула жаркая волна, осталась только усталость и нежность. Желание дышать одним воздухом и в едином ритме, под музыку волн и теплого ветра. Под оглушающий треск цикад.
Бесконечно долго, прижимая Тайну к сердцу.
…Пока у нее не проснулись иные желания.
– Я хочу есть, и нам пора ехать, – сказала Ана, поднимаясь и отряхиваясь, как большая кошка. Бэй последовал за ней.
С того момента, как Бэй принял решение оставить на потом вопросы и размышления о прошлом и будущем, все стало на свои места, и стало легче на душе. Он позволил себе радоваться каждому мгновению и наслаждаться тем, что Ана была рядом – его сероглазая Тайна, рядом с которой Кобейн, существовавший до их случайной встречи, сгорел до горсти пепла и возрождался совсем иным, ему самому незнакомым человеком.
Они толкались, и обнимались, мешали и помогали друг другу, превратив сборы в игривый и чувственный танец. Мысли были уже не об одевании, а раздевании. И очень хотелось удержать хрупкое чувство, что они одни во всем мире. Что на этом пляже, на этом острове, под намазанной звездной кистью млечной рекой, они принадлежат только друг другу.
В опустевшем ресторане в порту, не чувствуя вкуса, Бэй ел паэлью и тонул во взгляде серых глаз. Он не мог перестать следить за движениями опухших от его поцелуев губ, заставляя себя вслушиваться в слова.
Кажется, Ана рассказывала, что секрет хорошей паэльи прячется в свежем номере «Майорка сегодня», которым нужно накрыть широкую сковороду на несколько минут, снимая с огня. И что единственный раз, когда она готовила паэлью, у нее нашлась лишь газета на немецком, и блюдо пришлось выбросить.
– Почему этот остров? – спросил Бэй, когда Ана замолчала. – Это вопрос из допустимых?
Изумруды в серых глазах сверкнули, и Ана качнула головой.
– Я его хорошо знаю. Ты бывал здесь раньше?
– Несколько раз. Но мы не прониклись взаимной любовью.
Девушка рассмеялась ленивым смехом сытой кошки.
– Разве, отведав девушку и паэлью, ты не начал влюбляться в остров?
Кобейн упрямо покачал головой.
– Слишком много риса и слишком мало девушки.
– Придется задержаться на острове, пока ты не найдешь ему место в своем сердце.
– Меня устраивает, – быстро согласился Бэй, – потому что это значит, что мы останемся здесь навсегда. Мне не нравится Майорка.
– Ты не сможешь устоять, Бэй. Вот увидишь. Ты не сможешь остаться равнодушным, – уверенно заявила Ана, поднимаясь из-за стола. – Пойдем. Нам пора. Нас ждет остров.
Остр-р-р-роф – таким царапающим получалось рычащее р-р-р-р, таким шелковым ф-ф-ф-ф.
– Слишком много риса, слишком мало девушки, – бурчал Кобейн, любуясь фигурой Аны, идущей впереди него к припаркованному на стоянке мотоциклу. – Мне всегда будет тебя мало, – проговорил он, садясь сзади.
Ана развернулась и протянула шлем.
– Не бурчи, как старый дед. Мы найдем тебе место на Майорке, где ты оставишь кусочек своего сердца.
– Он передо мной, – настаивал Бэй, – не кусочек, ты – мое сердце.
Ана хотела сделать лицо серьезным и попыталась сжать в линию губы. Но они опухли от поцелуев, и линия получилась широкая и чертовски возбуждающая. Не удержавшись, Кобейн накрыл ее рот своим, прихватывая зубами. Ана задохнулась от возмущения и застучала ладонями по его плечам.
– Я девушка, а не паэлья!
Кобейн рассмеялся, наслаждаясь видом ее широко распахнутых глаз.
Тайна натянула ему на голову шлем и стукнула обеими ладонями по гладкой поверхности.
– Держись крепче, Тван.
Впервые Кобейн ехал на мотоцикле пассажиром, обняв гибкое, упругое женское тело. Мотоцикл рычал, как злой зверь, но был послушен Ане, как хорошо выдрессированный пес. Она уверенно и дерзко направляла машину по пустынному серпантину. Казалось, что они или летят в черноте ночи, или скоро в нее сорвутся, оглушив ревом мотора Вселенную. Бэю хотелось и самому рычать от поглотивших его чувств. Что он и делал, вызывая счастливый женский смех. И его руки! Они не могли спокойно лежать на тонкой талии. Им хотелось быть везде. На упругой груди, на напряженном животе. В горячих подмышках.
– Сумасшедший! – кричала впереди него Тайна и рисовала зигзаги на дороге, когда ладони Бэя вели себя чересчур вольно.
Ночевали Кобейн и Ана в большом монастыре двенадцатого века, ютившемся в широкой долине высоко в горах. От ворот тянулась пристройка с гостевыми комнатами, существовавшими с давнишних времен для богатых паломников. Сохранились даже каменные кольца, чтобы привязывать лошадей, и места для корма животных напротив каждой кельи. Монастырь был действующим, а гостевые использовались по назначению – как дешевый хостел, где можно остановиться на ночь. У Аны был ключ от одного из номеров с двумя узкими кроватями, между которыми стоял маленький столик с толстым томиком Библии. После жаркого дня внутри было на удивление прохладно. Толстые стены строения и малюсенькое, закрытое ставнями окно не пропускали внутрь тепло, храня приятную прохладу.
Кобейн потянул Ану за собой на одну кровать. Он не боялся, что она исчезнет к утру, как в его квартире. Еще не следующим утром. Но ему было необходимо ее чувствовать каждое мгновение. Даже во сне.
– Кровать слишком узкая, Бэй! – попыталась сопротивляться девушка, но только словами. Она уже прикрыла от удовольствия глаза, повертелась как котенок, устраиваясь поудобнее на широкой мужской груди, и быстро заснула с улыбкой на лице. И Бэй плавился от счастья, что его объятия дарят Ане чувство защищенности, необходимое для безмятежного сна взрослого человека.
Сам он долго не мог расстаться с ускользавшим в прошлое днем. В душе плескалось так много тепла и нежности, что не осталось желания понять, почему он испытывает такие сильные чувства. Бэй слушал ровное дыхание у себя под ухом и каждой клеточкой своего тела чувствовал тепло прижавшейся к нему женщины. Необходимое ему тепло. Теперь нужно было придумать, как удержать Ану навсегда.
Утро началось еще до рассвета. Кобейн почувствовал, что теряет приятную тяжесть женского тела и вцепился в него, еще не успев окончательно проснуться.
– Раздавишь, – рассмеялась Ана, падая на него обратно. – Подъем, Тван. Нам пора покорять остров, тебе же хочется взаимной любви.
– Взаимной – только с тобой. – Голос Бэя был глухим от сна, шальных чувств и острого желания близости.
Взгляд серых глаз стал немного обвиняющим, словно то, что сказал Бэй, было под запретом. Но Кобейн не обещал быть послушным.
– У тебя, надеюсь, есть хорошая обувь? – спросила девушка, кивнув на свои ботинки.
Обуф-ф-фь, как и остроф-ф-ф – бархатом лилось среди холодных каменных стен монастыря.
Через пятнадцать минут с рюкзаком за плечами Бэй шел вслед за Аной к окружавшим долину горам, в сторону глубокого ущелья, ведущего к морю. Восходящее солнце бросало длинные тонкие тени им под ноги.
С поздней осени и до начала лета по тому пути, что выбрали два ранних путника, неслись потоки пересыхающей весной реки, за многие века прорезавшей среди острых гор узкое, извилистое русло, заваленное камнями всех размеров. В начале ущелья они были острыми, ниже к уровню моря – отшлифованными водой, как гигантская галька. Ана легко скользила между ними, безошибочно находя дорогу, и своим темпом испытывала уровень подготовки Бэя, и ему нравился ее немой вызов, сила и ловкость. Он наслаждался грацией и собранностью ее движений, ловил тихий девичий смех и часто ее саму в свои объятья, стоило Ане немного замешкаться.
Грация кошки и сила львицы. Вот на что это было похоже. На описание Зосей портрета Ари.
Когда узкое ущелье несколькими последними поворотами и завалом камней, сквозь которые шла едва заметная дорожка, вывели их в широкую часть устья, Бэй громко свистнул, выпуская в дрожащий утренний воздух вопль восторга. Его клич подхватило эхо и понесло по кругу вдоль высоких каменных стен. Пересохшее устье, в котором воды осталось лишь на ручей, напоминало пасть смыкающего челюсти дракона. Из узкого отверстия между двумя клыками виднелось аквамариновое море с одиноким белым парусом вдалеке.
– Песчинки, мы просто мелкие песчинки! – прокричала Ана, раскидывая в стороны руки, словно крылья, и поднимая к чистому небу голову.
Кобейн хотел обнять ее, но она увернулась. И на ходу сбрасывая одежду, смешно подпрыгивая на гальке, побежала к морю. В это раннее утро пляж и огромная пересохшая пасть дракона принадлежали только им.
– Догоняй! – крикнула Ана и вдруг застыла у кромки воды. Вся вода бухты белела мелкими опасными медузами.
– Вот видишь, остров не только скалит мне зубы, но и ядовито плюется, – проговорил Бэй, поймав Ану в крепкие, жаркие объятия, и они стояли взмокшие, потные, голые у такой желанной прохладной воды и не могли в нее войти. – Значит, стоит повернуться к нему правильной частью тела, – предложил Кобейн, чувствуя себя мальчишкой, которому хочется шалить.
– К кому? – Не поняла Ана.
– К остроф-ф-фу. Нашими тванскими задницами. Ну же. Давай, держись за руку, стоим лицом к морю, оборачиваемся к горам и острову через одно плечо и застываем в позе Леннона и Йоко Оно. Культовая, между прочим, фотография. Из альбома – «Незаконченная музыка N1: два девственника».
Бэй и Ана постояли несколько секунд, демонстрируя голые зады горам, пока растерявшаяся Ана не пришла в себя и не спросила:
– Я никуда тебя не отпущу. Можешь молчать сколько угодно. Но я тебя больше не выпущу из объятий. И звать буду всеми именами, которыми захочу. И сам придумаю тебе историю. Разные истории. Под каждое имя.
Тайна вздохнула и с трудом качнула головой, прижатой руками Кобейна к его плечу, выдохнула ему подмышку:
– Ты не сможешь меня удержать.
– Уже. Держу, – с нажимом припечатывая к себе каждым словом, ответил Бэй. – И не собираюсь отпускать.
– Ты не сможешь держать меня вечно.
– Закрою в четырех стенах.
– Я уйду сквозь стены.
Ему послышалась грустная улыбка в мягком голосе.
– Нет! – ответил Кобейн со злостью и отчаянием.
Ему было совсем не до шуток. Он был очень даже серьезен.
– Ты не сможешь меня удержать, – повторил спокойный голос уже без следов улыбки.
И Кобейн поверил в то, что услышал, и с рычанием разжал руки, едва сдержавшись, чтобы не оттолкнуть от себя девушку. Они снова сидели спиной друг к другу. Голый Бэй, разразившейся гневной тирадой ругательных слов из набора Зоси на четырех языках, и Тайна, кутаясь в мужскую рубашку, ожидая, пока мужчина немного успокоится.
– Я же говорила, что ты – моя ошибка, – повторила она. – Я не думала, что мы снова встретимся. Там, в Швейцарии, я очень испугалась за тебя. И... не сдержалась. Так сильно захотелось еще раз увидеться. Я слабая? Да? – и, не дожидаясь ответа, она торопливо продолжила: – Придумала это дурацкое фото, пытаясь таким образом обмануть саму себя. Позвать, но так, чтобы не пришел. Но ты нашел... Как? По одной фотографии без подписи?
Бэй ничего не ответил. У него не было ни сил, ни желания объяснять. Просто ждал, что скажет Тайна дальше своим бархатным голосом, в котором царапали слух резкие звуки акцента, как острые когти в лапе котенка. Она и сказала, нанося глубокие царапины:
– Это последний раз, что мы видимся. Давай просто побудем вместе, без вопросов, потому что, если ты будешь настаивать на ответах, я уйду.
– Почему?
Бэй едва сдерживал злость или это была рвущаяся из сердца боль? Он бросил все к тванской матери. Привычную жизнь, семью, работу, почти невесту, чтобы примчаться сюда, мечтая оказаться рядом с женщиной, которая не желала ничего о себе рассказывать. Пришла, чтобы уйти навсегда. И не получалось даже заставить ее объясниться, не то что остаться рядом!
– Я не могу.
– Мне важно хотя бы понять, почему?
Шенми снова покачала головой. Не заигрывая, но уверенно и безжалостно.
– Если ты будешь настаивать, я уйду. Твой выбор, Бэй...
Его имя из ее уст прозвучало как музыка, которую хотелось слушать вечно.
Теперь настала очередь Кобейна сдерживать легкую дрожь. Ему стало холодно под черным небом на пустынном пляже, потому что с острой колющей ясностью он поверил, что все так и будет. Шенми останется его Тайной. Уйдет, исчезнет, стоит ему отвернуться или на мгновение ослабить захват рук. И он не сможет остановить.
– Давай просто побудем вместе. Без вопросов, – просила она. Теплые ладони осторожно коснулись напряженной спины, и Бэй выпрямился, потянулся к ее рукам за нехитрой лаской.
– Сколько? Сколько времени? – он был не способен бороться с притяжением Тайны.
– Я не знаю. Несколько дней?
– А что потом? – рваные эмоции прорывались в голос.
– Снова вопросы...
– Не бывает таких ситуаций, которые нельзя попробовать изменить.
– Бывает.
– У меня большой опыт решать трудные вопросы.
Бэй спешил, пытаясь убедить. Развернулся к девушке лицом, захватывая ее руки в свои.
– Да поверь ты! – ночной пляж оглушил вопль отчаяния сильного мужчины, застывшего перед хрупкой женщиной. Упрямой и своенравной. Каждый раз ускользавшей от него.
– Бэй! – в женском голосе тоже звенело отчаяние.
И Кобейну стало страшно. Показалось, что Шенми исчезнет прямо в этот момент, превратится, как русалочка, в морскую пену, и он снова останется один во Вселенной.
Похоже, он и так останется один. Но позже.
Сероглазая Тайна опять вынуждала его играть по своим правилам. Как каждый раз с самой первой их встречи. И разве Великолепный Бэй был способен не подчиниться и уйти с гордо поднятой головой? Нет. Он до тванского черта боялся лишиться возможность касаться этой женщины, чувствовать рядом ее дыхание, слушать биение ее сердца и голос. Если суждено потерять, пусть это случиться не сейчас.
Нет, Кобейн не собирался сдаваться. У него будет время, чтобы узнать о Тайне что-нибудь важное, что-то, что поможет найти ответы. И он сделает все возможное, чтобы ей стало трудно от него отказаться. Чтобы сама мысль о расставании стала для нее такой же невозможной, как и для него самого.
– Хорошо.... – напряженно проговорил Бэй, признавая свое поражение. – Я перестану пока задавать вопросы, потому что слишком сильно хочу быть с тобой. Но не думай, что я перестану искать ответы. И назови мне имя, которым ты привыкла пользоваться. Я не хочу больше звать тебе Шенми. Не хочу, чтобы ты оставалась Тайной.
Выдох облегчения выдал волнение девушки.
– Упрямый, упрямый Тван. Будешь звать меня Ана?
– Ана... Ана, – повторил Бэй, пробуя имя на вкус, послушал, как оно звучит из его собственных уст, и кивнул, притягивая девушку к себе и шепча сквозь губы: – Пусть будет Ана.
И поцеловал, жадно, жестко, срываясь в приступ страсти. Отчаянной – словно от каждого прикосновения зависела жизнь. Ана ответила ему с такой же настойчивостью.
На этот раз было мало нежности. Только острая потребность чувствовать, трогать, терзать. Получать и доставлять удовольствие. Разочарование от разговора выходило в резких движениях и торопливых ласках. Необходимость подчиняться сменялась потребностью подчинить. Хотелось наполнить собой, касаться не только тела – души, чтобы оставить следы... На сердце. Ана не уступала Кобейну в настойчивости и горячей страсти, принимая и смешивая его напор со своим упрямством. Им было, о чем поспорить своими телами, но разделить на двоих всплеск наслаждения. Ослепительный, оглушающий, чтобы когда схлынула жаркая волна, осталась только усталость и нежность. Желание дышать одним воздухом и в едином ритме, под музыку волн и теплого ветра. Под оглушающий треск цикад.
Бесконечно долго, прижимая Тайну к сердцу.
…Пока у нее не проснулись иные желания.
– Я хочу есть, и нам пора ехать, – сказала Ана, поднимаясь и отряхиваясь, как большая кошка. Бэй последовал за ней.
С того момента, как Бэй принял решение оставить на потом вопросы и размышления о прошлом и будущем, все стало на свои места, и стало легче на душе. Он позволил себе радоваться каждому мгновению и наслаждаться тем, что Ана была рядом – его сероглазая Тайна, рядом с которой Кобейн, существовавший до их случайной встречи, сгорел до горсти пепла и возрождался совсем иным, ему самому незнакомым человеком.
Они толкались, и обнимались, мешали и помогали друг другу, превратив сборы в игривый и чувственный танец. Мысли были уже не об одевании, а раздевании. И очень хотелось удержать хрупкое чувство, что они одни во всем мире. Что на этом пляже, на этом острове, под намазанной звездной кистью млечной рекой, они принадлежат только друг другу.
В опустевшем ресторане в порту, не чувствуя вкуса, Бэй ел паэлью и тонул во взгляде серых глаз. Он не мог перестать следить за движениями опухших от его поцелуев губ, заставляя себя вслушиваться в слова.
Кажется, Ана рассказывала, что секрет хорошей паэльи прячется в свежем номере «Майорка сегодня», которым нужно накрыть широкую сковороду на несколько минут, снимая с огня. И что единственный раз, когда она готовила паэлью, у нее нашлась лишь газета на немецком, и блюдо пришлось выбросить.
– Почему этот остров? – спросил Бэй, когда Ана замолчала. – Это вопрос из допустимых?
Изумруды в серых глазах сверкнули, и Ана качнула головой.
– Я его хорошо знаю. Ты бывал здесь раньше?
– Несколько раз. Но мы не прониклись взаимной любовью.
Девушка рассмеялась ленивым смехом сытой кошки.
– Разве, отведав девушку и паэлью, ты не начал влюбляться в остров?
Кобейн упрямо покачал головой.
– Слишком много риса и слишком мало девушки.
– Придется задержаться на острове, пока ты не найдешь ему место в своем сердце.
– Меня устраивает, – быстро согласился Бэй, – потому что это значит, что мы останемся здесь навсегда. Мне не нравится Майорка.
– Ты не сможешь устоять, Бэй. Вот увидишь. Ты не сможешь остаться равнодушным, – уверенно заявила Ана, поднимаясь из-за стола. – Пойдем. Нам пора. Нас ждет остров.
Остр-р-р-роф – таким царапающим получалось рычащее р-р-р-р, таким шелковым ф-ф-ф-ф.
– Слишком много риса, слишком мало девушки, – бурчал Кобейн, любуясь фигурой Аны, идущей впереди него к припаркованному на стоянке мотоциклу. – Мне всегда будет тебя мало, – проговорил он, садясь сзади.
Ана развернулась и протянула шлем.
– Не бурчи, как старый дед. Мы найдем тебе место на Майорке, где ты оставишь кусочек своего сердца.
– Он передо мной, – настаивал Бэй, – не кусочек, ты – мое сердце.
Ана хотела сделать лицо серьезным и попыталась сжать в линию губы. Но они опухли от поцелуев, и линия получилась широкая и чертовски возбуждающая. Не удержавшись, Кобейн накрыл ее рот своим, прихватывая зубами. Ана задохнулась от возмущения и застучала ладонями по его плечам.
– Я девушка, а не паэлья!
Кобейн рассмеялся, наслаждаясь видом ее широко распахнутых глаз.
Тайна натянула ему на голову шлем и стукнула обеими ладонями по гладкой поверхности.
– Держись крепче, Тван.
Впервые Кобейн ехал на мотоцикле пассажиром, обняв гибкое, упругое женское тело. Мотоцикл рычал, как злой зверь, но был послушен Ане, как хорошо выдрессированный пес. Она уверенно и дерзко направляла машину по пустынному серпантину. Казалось, что они или летят в черноте ночи, или скоро в нее сорвутся, оглушив ревом мотора Вселенную. Бэю хотелось и самому рычать от поглотивших его чувств. Что он и делал, вызывая счастливый женский смех. И его руки! Они не могли спокойно лежать на тонкой талии. Им хотелось быть везде. На упругой груди, на напряженном животе. В горячих подмышках.
– Сумасшедший! – кричала впереди него Тайна и рисовала зигзаги на дороге, когда ладони Бэя вели себя чересчур вольно.
Ночевали Кобейн и Ана в большом монастыре двенадцатого века, ютившемся в широкой долине высоко в горах. От ворот тянулась пристройка с гостевыми комнатами, существовавшими с давнишних времен для богатых паломников. Сохранились даже каменные кольца, чтобы привязывать лошадей, и места для корма животных напротив каждой кельи. Монастырь был действующим, а гостевые использовались по назначению – как дешевый хостел, где можно остановиться на ночь. У Аны был ключ от одного из номеров с двумя узкими кроватями, между которыми стоял маленький столик с толстым томиком Библии. После жаркого дня внутри было на удивление прохладно. Толстые стены строения и малюсенькое, закрытое ставнями окно не пропускали внутрь тепло, храня приятную прохладу.
Кобейн потянул Ану за собой на одну кровать. Он не боялся, что она исчезнет к утру, как в его квартире. Еще не следующим утром. Но ему было необходимо ее чувствовать каждое мгновение. Даже во сне.
– Кровать слишком узкая, Бэй! – попыталась сопротивляться девушка, но только словами. Она уже прикрыла от удовольствия глаза, повертелась как котенок, устраиваясь поудобнее на широкой мужской груди, и быстро заснула с улыбкой на лице. И Бэй плавился от счастья, что его объятия дарят Ане чувство защищенности, необходимое для безмятежного сна взрослого человека.
Сам он долго не мог расстаться с ускользавшим в прошлое днем. В душе плескалось так много тепла и нежности, что не осталось желания понять, почему он испытывает такие сильные чувства. Бэй слушал ровное дыхание у себя под ухом и каждой клеточкой своего тела чувствовал тепло прижавшейся к нему женщины. Необходимое ему тепло. Теперь нужно было придумать, как удержать Ану навсегда.
Утро началось еще до рассвета. Кобейн почувствовал, что теряет приятную тяжесть женского тела и вцепился в него, еще не успев окончательно проснуться.
– Раздавишь, – рассмеялась Ана, падая на него обратно. – Подъем, Тван. Нам пора покорять остров, тебе же хочется взаимной любви.
– Взаимной – только с тобой. – Голос Бэя был глухим от сна, шальных чувств и острого желания близости.
Взгляд серых глаз стал немного обвиняющим, словно то, что сказал Бэй, было под запретом. Но Кобейн не обещал быть послушным.
– У тебя, надеюсь, есть хорошая обувь? – спросила девушка, кивнув на свои ботинки.
Обуф-ф-фь, как и остроф-ф-ф – бархатом лилось среди холодных каменных стен монастыря.
Через пятнадцать минут с рюкзаком за плечами Бэй шел вслед за Аной к окружавшим долину горам, в сторону глубокого ущелья, ведущего к морю. Восходящее солнце бросало длинные тонкие тени им под ноги.
С поздней осени и до начала лета по тому пути, что выбрали два ранних путника, неслись потоки пересыхающей весной реки, за многие века прорезавшей среди острых гор узкое, извилистое русло, заваленное камнями всех размеров. В начале ущелья они были острыми, ниже к уровню моря – отшлифованными водой, как гигантская галька. Ана легко скользила между ними, безошибочно находя дорогу, и своим темпом испытывала уровень подготовки Бэя, и ему нравился ее немой вызов, сила и ловкость. Он наслаждался грацией и собранностью ее движений, ловил тихий девичий смех и часто ее саму в свои объятья, стоило Ане немного замешкаться.
Грация кошки и сила львицы. Вот на что это было похоже. На описание Зосей портрета Ари.
Когда узкое ущелье несколькими последними поворотами и завалом камней, сквозь которые шла едва заметная дорожка, вывели их в широкую часть устья, Бэй громко свистнул, выпуская в дрожащий утренний воздух вопль восторга. Его клич подхватило эхо и понесло по кругу вдоль высоких каменных стен. Пересохшее устье, в котором воды осталось лишь на ручей, напоминало пасть смыкающего челюсти дракона. Из узкого отверстия между двумя клыками виднелось аквамариновое море с одиноким белым парусом вдалеке.
– Песчинки, мы просто мелкие песчинки! – прокричала Ана, раскидывая в стороны руки, словно крылья, и поднимая к чистому небу голову.
Кобейн хотел обнять ее, но она увернулась. И на ходу сбрасывая одежду, смешно подпрыгивая на гальке, побежала к морю. В это раннее утро пляж и огромная пересохшая пасть дракона принадлежали только им.
– Догоняй! – крикнула Ана и вдруг застыла у кромки воды. Вся вода бухты белела мелкими опасными медузами.
– Вот видишь, остров не только скалит мне зубы, но и ядовито плюется, – проговорил Бэй, поймав Ану в крепкие, жаркие объятия, и они стояли взмокшие, потные, голые у такой желанной прохладной воды и не могли в нее войти. – Значит, стоит повернуться к нему правильной частью тела, – предложил Кобейн, чувствуя себя мальчишкой, которому хочется шалить.
– К кому? – Не поняла Ана.
– К остроф-ф-фу. Нашими тванскими задницами. Ну же. Давай, держись за руку, стоим лицом к морю, оборачиваемся к горам и острову через одно плечо и застываем в позе Леннона и Йоко Оно. Культовая, между прочим, фотография. Из альбома – «Незаконченная музыка N1: два девственника».
Бэй и Ана постояли несколько секунд, демонстрируя голые зады горам, пока растерявшаяся Ана не пришла в себя и не спросила:
