– А кто это такие?
– Ты шутишь? Девственники? Или кто такие Джон Леннон и Йоко Оно?
Ответом Бэю был почти испуганный взгляд.
– Откуда ты родом, Тайна?
Кобейн рассмеялся, но ему показалось, что девушка напряглась и поспешила отвести взгляд.
Из Са Колобры Бэй и Ана возвращались в монастырь на такси, посмеиваясь, пока водитель ругался, разъезжаясь с автобусами, спешившими вниз, к морю, чтобы выпустить на свободу визжащий от страха груз туристов. Любители красот природы еще не знали, что на пляже их ждет лишь созерцание наполненной медузами прохладной воды вместо обещанного гидами купания.
После простого обеда в кафе во дворе монастыря Ана потащила Бэя к кресту. Весь остров был полон примитивных символов. Триста шестьдесят пять ступеней к символу Голгофы, четыре места для молитвы, отмеченные работами Гауди. Страшный металлический крест, как творческое выражение ненависти то ли к прогрессу, то ли к орудию распятия божьего сына.
– Высокомерию люди учатся у богов, – проговорил Бэй, разглядывая долину у себя под ногами и крыши монастыря. – Они смотрят на людей свысока и, чтобы быть к ним поближе, верующие всех религий стараются забраться как можно выше.
– Боги бывают разные, – пожала плечом Ана. – А над головой только звезды. Теперь пойдем смотреть на черную мадонну, и я расскажу тебе ее легенду.
Бэй поднял брови,
– Как, и здесь? На этом острове? – он дурачился, стараясь смутить Тайну. Слишком забавным было выражение растерянности на ее лице, когда оказалось, что она не знает, кто такие Леннон и Оно. – Пастух или маленький ребенок, ну, может быть, старик... в общем, кто-то чистый душой и помыслами или очищенный годами страданий нашел в кустах изображение богоматери, и оно возвращалось под те же самые кусты, пока тугодумы-жители не начали строить новую часовню на месте кустов? Угадал?
Они уже спустились от креста на половину дороги. Вид у Аны был не расстроенный, а почти оскорбленный тем, что Бэй лишил ее возможности рассказать историю.
– Признайся, ты прочитал, – настаивала она.
Бэй рассмеялся, удивляясь наивной обиде во взгляде.
– Ана, это же стандартная легенда. Она повторяется во многих местах, ну разве что с мелкими изменениями деталей.
– Да? А мне казалась красивой... – тихо проговорила девушка, глядя на приближающиеся крыши монастыря и церкви. – Но мы все равно пойдем на нее посмотреть, – уверенно добавила она.
Откуда она была, его Тайна?
– Почему она черная? – шепотом спросила Ана после долгого рассматривания статуэтки в часовне.
– Ты же здесь не в первый раз? – догадался Бэй.
Девушка покачала головой.
– Мне нравится здесь бывать. Но я не люблю черных мадонн. Они внушают мне страх вместо положенного благоговения.
– Может, это просто наследство от темнокожих мавров, что хозяйничали на острове?
Ана округлила глаза и покачала головой, как учительницы в школе, получив возможность учить Кобейна прописным истинам.
– Глупый, необразованный Тван. Они чернеют от горя и слез.
– Тогда в чем вопрос, если ты сама знаешь на него ответ?
Бэй впечатал Ану в себя, шумно втянул аромат ее волос, елозя ладонями по спине красноречивым жестом защиты и обладания.
– Почему от слез и горя должны чернеть? Не синеть, не зеленеть, не становиться малиново-фиолетовыми? Черный цвет – это спокойствие. В нем удобно прятаться. Правда, в нем прячутся опасные тени.
– Тебе так часто хочется прятаться? Или ты боишься теней?
Ана отвернулась без ответа, и Кобейн продолжил, заполняя тишину:
– С точки зрения оптики белый цвет – это все цвета сразу, черный – отсутствие цвета. Может, чернеют не от горя, а от того, что оно уничтожает все чувства?
Выходя на яркий свет улицы, Бэй рассмотрел сережки Аны – три гвоздика с маленькими камушками в правом ухе и одна – золотая – в левом. В Германии на месте черного камня висела длинная серьга в виде ромба, и такая же была у Цепного пса. Воспоминание всколыхнуло волну ревности. Бэй не собирался спрашивать о спутнике Аны, но был уверен, что таинственность встречи связана именно с ним. Что у свидания на острове будет цена для оплаты. Хорошо бы не головой. Кобейн снова посмотрел на сережку с черным камушком. Разделить украшение с Тайной показалось хорошей идеей. Словно это могло связать их вместе, проложив маячок, к которому можно будет идти, если она исчезнет.
Дорога раскрывалась жаркой, извилистой лентой под колесом мотоцикла. На этот раз за рулем сидел Кобейн, чувствуя настойчивость женских рук, забиравшихся под футболку и исследовавших его грудь, спускавшихся к пряжке ремня, рисуя на нем кольца татуировки. Ана наслаждалась своей чувственной местью, а Бэй – ее прикосновениями и скоростью. Он не сдерживался, рычал от удовольствия и заставлял рычать мотор мотоцикла. Девушка за его спиной была еще более отчаянной, чем Кобейн.
Когда на дороге показалось большое здание стекольной фабрики, Тайна потребовала остановиться. Она потянула Бэя мимо огромного сверкающего стеклом всех цветов и форм магазина в здание цеха, потемневшее от времени и копоти.
Тайна дурачилась, строила глазки пузатым рабочим, раздувавшим на потеху публики стекольные шары и лепившим из горячей вязкой массы фигурки лошадей, крокодилов, лебедей. Она говорила на местном диалекте и громко смеялась, наполняя пустоту цеха своим весельем. Бэй злился и пытался увести девушку прочь, ему не нравилось, что она была ярче огня, горевшего в огромных печах, и что привлекала к себе слишком много внимания. Ему хотелось спрятаться с Тайной от всего мира и терзать ее поцелуями. Хотя почему – спрятаться? На виду у всех, открыто заявляя свои права на нее. Что он и сделал, пьянея от вкуса и звонкого смеха.
Когда Бэй выпустил Ану из своих объятий, в горячем цеху не осталось ни одного посетителя, кроме них двоих, и немолодой, залитый потом рабочий позвал Ану к себе. Он позволил ей взять в руки щипцы, чтобы попытаться слепить из застывающей на глазах блестящей капли коня.
Получилось «чудо-юдо рыба-кит». Смех Аны напоминал звон колокольцев – такой он был беззаботный, ребячий и заразительный. Тот самый, что расправляет морщины и убирает года, делая привлекательными самые хмурые лица.
Его Тайна была чудом.
Как только приблизится к ее разгадке? Когда с каждой минутой ускользает драгоценное время?
В магазин для туристов, набитый сувенирами, искусственным жемчугом и изделиями из оливкового дерева Бэй тоже попал только из-за настойчивого желания Аны. Но на ее лице светился неподдельный интерес, оказавшийся таким же заразительным, как и смех. Захотелось понять, что привлекает ее среди дешевой ерунды на продажу. Ана медленно ходила вдоль полок с тарелками и подносами из дерева, пока не застыла рядом с глиняными фигурками – примитивной формы свистульками, выкрашенными в белый цвет и разрисованными скупыми мазками красного, синего и зеленого, словно их делал ребенок.
– Куклы на любой возраст, – сказала Ана, взяв в руки одну из фигурок. – Когда уже стыдно с ними играть, можно сделать вид, что покупаешь сувенир на память.
Подняла взгляд на Бэя, услышав его короткий смешок. Он вспомнил о сокровищнице Гашика, полной камней и кукол со всего света.
– Не смейся, это неспроста. Кукла может быть опасным оружием, – шутливо корила Ана.
– Ну да, ну да. Особенно, если она большая и тяжелая, – в тон добавил Кобейн.
Гримаса несерьезной серьезности на лице Аны вызывала желание смеяться. А еще – снова укусить соблазнительные губы. Что Бэй и сделал. Быстрым, легким, но тем не менее головокружительным поцелуем.
– Или ты имеешь в виду практики вуду? – спросил он, возвращая Ане свободу.
– А? – она с трудом возвращалась к реальности, и Бэй наслаждался тем, какое действие производят его прикосновения.
– Злобные африканские колдуны делают куклу, олицетворяющую конкретного человека и наносят ей раны с тем, чтобы причинить ему вред.
Она и этого не знала, его Тайна.
– Жестоко, – задумчиво протянула Ана и добавила: – Ну да, кукла – это изображение того, что существует.
Она взяла в руки фигурку с двумя ногами и рогами.
– А это что, по-твоему?
– Черт?
Ана заулыбалась.
– Отображение страха и попытка с ним справиться. Сначала страх обретает форму, потом черты, потом ему можно заглянуть в глаза. Унизить пренебрежением или задобрить поклонением. Бросить вызов. Это же очень смело! Посмотреть в глаза собственному страху...
– Какую мне нужно сделать куклу для тебя? Но предупреждаю, рисовать и лепить никогда не значилось среди моих талантов. – На рисунок утопленника Бэй потратил полчаса и пять листов бумаги. – Но мы можем подписать то, что получится.
Ана покачала головой.
– У меня уже есть. Чудо-юдо рыба-кит.
– И какой страх она отображает? Все сразу?
Какие все-таки у Аны необыкновенные глаза! То блестят, как у хищницы, то наполняются влагой и становятся трогательными. То в них появляется удивительная глубина, затягивающая своей тайной.
– Так чего ты боишься?
Серые глаза смотрели прямо на Кобейна, и он мог сосчитать зеленые крапинки, если бы захотел.
– Я боюсь потеряться. Как думаешь, получилось отобразить этот страх в моей рыбе?
– Нет, – уверенно заявил Кобейн и припечатал девушку к себе. – Чтобы не теряться, оставайся со мной.
Ана раздраженно вырвалась из рук и шагнула в сторону.
– Не порть все. Бэй!
Холодная волна злости, была такой же жесткой, как и реакция Тайны на его слова. Кобейну захотелось сжать Ану до синяков на изящных плечах, прилепить к себе. Или трясти до тех пор, пока не услышит ответы и объяснения – почему?
Он выругался, не по-твански, и отвернулся от девушки, сжав в кулаки слегка задрожавшие от напряжения руки, заставляя себя успокоиться. Ну же, Бэй. Это не ты. С безумными всплесками эмоций и руганью, достойной Зоси.
– Хорошо, я не буду больше... – у него получилось быстро прийти в себя. – Иди ко мне, – Кобейн спрятал руку Аны в своей и, не заметив протеста, притянул к себе Тайну. Она покорно прижалась к его плечу.
– А чего боишься ты?
«Потерять тебя», – хотелось сказать Бэю, но вместо этого он ответил:
– Высоты?
– Ты? – она недоверчиво засмеялась.
– Ну, совсем чуть-чуть... – заверил Бэй, радуясь, что напряжение момента развеялось.
Ана вела их на самый известный и популярный дикий пляж острова, но Бэя больше не пугали места массового туризма. Даже в центре Магалуфа он мог бы раствориться в серых глазах. Весь остров давно превратился в яркую декорацию фильма на двоих.
Мотоцикл летел вдоль соляных полей и гор бело-серой соли, без труда пропуская вереницу машин, выезжавших с пляжа.
Ес Тренк протянулся изогнутым серпом белоснежного песка, и отсутствие строений подчеркивало его природную красоту. Беспокойный ветер приятно ласкал кожу. Уставшее за день солнце готовилось упасть в море.
Бэй сидел на мелководье, Ана впереди, откинувшись ему на грудь, настойчивые волны толкали их, незаметно засыпая песком. Над морем начиналось красочное представление заката.
Когда девушка наклонялась вперед, Бэй рассматривал красные линии татуировки на ее спине и скользил по ним пальцами.
– Волны поперек волн. Вода, бесконечность или символ времени?
– Времени, бесконечности, вечности... – подтвердила Ана, поднимая над водой руку с горкой песка и наблюдая, как он стекает сквозь пальцы обратно в волны.
– Две переплетенные восьмеркой змеи – снова бесконечность? И круг... У хинду это знак космоса.
Кивок.
– Да, Вселенной, но еще и космоса отдельной личности.
– Под ней арка или радуга… космический змей. Это связь неба и земли…
– Угу. А еще процесс. Начало и конец.
Кобейн продолжал неторопливое путешествие по линиям сложного рисунка.
– Крест анх. Дай вспомнить... Исида и Осирис?
– Кто?
– Темная моя девочка, ты историей в школе не интересовалась?
Покачивание головой и шлепки песка, падающего с ладоней Аны в воду.
– Боги древнего Египта. Женское и мужское начало, их единение.
Смысл был понятным, и Ана снова кивала.
– Торжество над смертью, вечность. А еще ключ, открывающий иные миры.
– Хорошо. Идем дальше, – ладони Бэя скользнули вдоль спины, под руками Анны, и накрыли грудь. Она засмеялась, откидываясь ему на спину и совершенно не стесняясь откровенной ласки. Хотя стесняться особо было не перед кем. В воде осталась лишь парочка купающихся, далеко от того места, где сидели Бэй и Ана, а другие люди находились у них за спиной. Собирали вещи или тоже любовались закатом.
– На моей груди татуировки нет.
– Хорошо, тогда продолжим, пока совсем не стемнело, – Бэй нехотя выпустил свою добычу и аккуратно наклонил Ану вперед, возвращая ладони ей на спину.
– Неправильный прямоугольник с острым углом вверху. Это что такое? Не получившаяся стрела? Нарушение гармонии?
Девушка качала головой.
– Модель кривого мира? Если квадрат – это модель нормального.
Смех и покачивание головы.
– Что?
– Камень.
– Ага, поэтому такой интерес к камням.
– Я люблю камни. – Ана подняла со дна круглую гальку и закинула далеко в море. – А острый угол – это разрыв пространства, и да, нарушение гармонии.
– И еще какие-то точки, то ли для уравновешивания рисунка, то ли со смыслом. Еще линии... Ты сама придумывала всю эту какофонию знаков?
Ана покачала головой.
– Не нравится?
– Нет, почему же. Все вместе смотрится вполне гармонично. Даже красиво. Но иногда мне хочется стереть все эти линии с твоей спины.
– Иногда мне тоже... Но это часть меня.
– Почему? – Бэй осторожно задавал вопрос, опасаясь, что снова коснется запретных тем и Ана закроется от него. Она закрылась и так. Выпрямляясь и промывая ладони от песка.
– Обещали что-то красивое, я доверяла художнику по телу. А символы, что он собирался использовать, меня вполне устраивали.
Бэй начинал чувствовать свою Тайну – как, например, сейчас. И он был уверен, что Ана говорит неправду. В такие моменты в ее теле появлялась едва заметная напряженность и осторожность в голосе.
– Я видел у тебя в багажнике мотоцикла набор для тату. Ты умеешь наносить татуировки?
– Умею.
– Тогда нарисуешь мне тоже что-нибудь красивое?
Ана развернулась, чтобы посмотреть на лицо Кобейна, наверняка раскрашенное в оранжевые тона заходящим солнцем.
– Зачем тебе?
– Хочу. Чтобы ты нарисовала на мне, что пожелаешь.
– Что пожелаю? – Серые глаза лукаво сверкнули в сгущающихся сумерках. – Доверяешь мне как художнику?
– Доверяю.
– А если цвет не понравится?
– Хочу такого же цвета, как у тебя.
Ана задумалась, потом снова посмотрела на Кобейна с насмешкой.
– Рисунки могут оказаться символами и иметь значение.
– Я тебе доверяю.
– Некоторые символы меняют человека или его судьбу. Ну, например, ты начнешь привлекать к себе еще больше внимания, не сможешь в темных очках затеряться на пляже.
– Понял, понял, – Бэй тронул пальцем пухлые губы. – Я и так уже другой человек, татуировка на спине лишь сделает это более очевидным.
– Хорошо! – Ана обхватила его голову руками. – Я поставлю на тебе клеймо моего раба. Ты согласен?
– Согласен, – выдохнул Бэй и прикрыл глаза, и когда Тайна начала покрывать его лицо быстрыми поцелуями, он почувствовал легкий танец ее языка на своей соленой от морского ветра коже.
За их спиной в ресторане, где осталось еще человек двадцать молодежи, бармен включил музыку, начав дискотеку под зажигающимися в небе звездами.
– Ты шутишь? Девственники? Или кто такие Джон Леннон и Йоко Оно?
Ответом Бэю был почти испуганный взгляд.
– Откуда ты родом, Тайна?
Кобейн рассмеялся, но ему показалось, что девушка напряглась и поспешила отвести взгляд.
Из Са Колобры Бэй и Ана возвращались в монастырь на такси, посмеиваясь, пока водитель ругался, разъезжаясь с автобусами, спешившими вниз, к морю, чтобы выпустить на свободу визжащий от страха груз туристов. Любители красот природы еще не знали, что на пляже их ждет лишь созерцание наполненной медузами прохладной воды вместо обещанного гидами купания.
После простого обеда в кафе во дворе монастыря Ана потащила Бэя к кресту. Весь остров был полон примитивных символов. Триста шестьдесят пять ступеней к символу Голгофы, четыре места для молитвы, отмеченные работами Гауди. Страшный металлический крест, как творческое выражение ненависти то ли к прогрессу, то ли к орудию распятия божьего сына.
– Высокомерию люди учатся у богов, – проговорил Бэй, разглядывая долину у себя под ногами и крыши монастыря. – Они смотрят на людей свысока и, чтобы быть к ним поближе, верующие всех религий стараются забраться как можно выше.
– Боги бывают разные, – пожала плечом Ана. – А над головой только звезды. Теперь пойдем смотреть на черную мадонну, и я расскажу тебе ее легенду.
Бэй поднял брови,
– Как, и здесь? На этом острове? – он дурачился, стараясь смутить Тайну. Слишком забавным было выражение растерянности на ее лице, когда оказалось, что она не знает, кто такие Леннон и Оно. – Пастух или маленький ребенок, ну, может быть, старик... в общем, кто-то чистый душой и помыслами или очищенный годами страданий нашел в кустах изображение богоматери, и оно возвращалось под те же самые кусты, пока тугодумы-жители не начали строить новую часовню на месте кустов? Угадал?
Они уже спустились от креста на половину дороги. Вид у Аны был не расстроенный, а почти оскорбленный тем, что Бэй лишил ее возможности рассказать историю.
– Признайся, ты прочитал, – настаивала она.
Бэй рассмеялся, удивляясь наивной обиде во взгляде.
– Ана, это же стандартная легенда. Она повторяется во многих местах, ну разве что с мелкими изменениями деталей.
– Да? А мне казалась красивой... – тихо проговорила девушка, глядя на приближающиеся крыши монастыря и церкви. – Но мы все равно пойдем на нее посмотреть, – уверенно добавила она.
Откуда она была, его Тайна?
– Почему она черная? – шепотом спросила Ана после долгого рассматривания статуэтки в часовне.
– Ты же здесь не в первый раз? – догадался Бэй.
Девушка покачала головой.
– Мне нравится здесь бывать. Но я не люблю черных мадонн. Они внушают мне страх вместо положенного благоговения.
– Может, это просто наследство от темнокожих мавров, что хозяйничали на острове?
Ана округлила глаза и покачала головой, как учительницы в школе, получив возможность учить Кобейна прописным истинам.
– Глупый, необразованный Тван. Они чернеют от горя и слез.
– Тогда в чем вопрос, если ты сама знаешь на него ответ?
Бэй впечатал Ану в себя, шумно втянул аромат ее волос, елозя ладонями по спине красноречивым жестом защиты и обладания.
– Почему от слез и горя должны чернеть? Не синеть, не зеленеть, не становиться малиново-фиолетовыми? Черный цвет – это спокойствие. В нем удобно прятаться. Правда, в нем прячутся опасные тени.
– Тебе так часто хочется прятаться? Или ты боишься теней?
Ана отвернулась без ответа, и Кобейн продолжил, заполняя тишину:
– С точки зрения оптики белый цвет – это все цвета сразу, черный – отсутствие цвета. Может, чернеют не от горя, а от того, что оно уничтожает все чувства?
Выходя на яркий свет улицы, Бэй рассмотрел сережки Аны – три гвоздика с маленькими камушками в правом ухе и одна – золотая – в левом. В Германии на месте черного камня висела длинная серьга в виде ромба, и такая же была у Цепного пса. Воспоминание всколыхнуло волну ревности. Бэй не собирался спрашивать о спутнике Аны, но был уверен, что таинственность встречи связана именно с ним. Что у свидания на острове будет цена для оплаты. Хорошо бы не головой. Кобейн снова посмотрел на сережку с черным камушком. Разделить украшение с Тайной показалось хорошей идеей. Словно это могло связать их вместе, проложив маячок, к которому можно будет идти, если она исчезнет.
Дорога раскрывалась жаркой, извилистой лентой под колесом мотоцикла. На этот раз за рулем сидел Кобейн, чувствуя настойчивость женских рук, забиравшихся под футболку и исследовавших его грудь, спускавшихся к пряжке ремня, рисуя на нем кольца татуировки. Ана наслаждалась своей чувственной местью, а Бэй – ее прикосновениями и скоростью. Он не сдерживался, рычал от удовольствия и заставлял рычать мотор мотоцикла. Девушка за его спиной была еще более отчаянной, чем Кобейн.
Когда на дороге показалось большое здание стекольной фабрики, Тайна потребовала остановиться. Она потянула Бэя мимо огромного сверкающего стеклом всех цветов и форм магазина в здание цеха, потемневшее от времени и копоти.
Тайна дурачилась, строила глазки пузатым рабочим, раздувавшим на потеху публики стекольные шары и лепившим из горячей вязкой массы фигурки лошадей, крокодилов, лебедей. Она говорила на местном диалекте и громко смеялась, наполняя пустоту цеха своим весельем. Бэй злился и пытался увести девушку прочь, ему не нравилось, что она была ярче огня, горевшего в огромных печах, и что привлекала к себе слишком много внимания. Ему хотелось спрятаться с Тайной от всего мира и терзать ее поцелуями. Хотя почему – спрятаться? На виду у всех, открыто заявляя свои права на нее. Что он и сделал, пьянея от вкуса и звонкого смеха.
Когда Бэй выпустил Ану из своих объятий, в горячем цеху не осталось ни одного посетителя, кроме них двоих, и немолодой, залитый потом рабочий позвал Ану к себе. Он позволил ей взять в руки щипцы, чтобы попытаться слепить из застывающей на глазах блестящей капли коня.
Получилось «чудо-юдо рыба-кит». Смех Аны напоминал звон колокольцев – такой он был беззаботный, ребячий и заразительный. Тот самый, что расправляет морщины и убирает года, делая привлекательными самые хмурые лица.
Его Тайна была чудом.
Как только приблизится к ее разгадке? Когда с каждой минутой ускользает драгоценное время?
В магазин для туристов, набитый сувенирами, искусственным жемчугом и изделиями из оливкового дерева Бэй тоже попал только из-за настойчивого желания Аны. Но на ее лице светился неподдельный интерес, оказавшийся таким же заразительным, как и смех. Захотелось понять, что привлекает ее среди дешевой ерунды на продажу. Ана медленно ходила вдоль полок с тарелками и подносами из дерева, пока не застыла рядом с глиняными фигурками – примитивной формы свистульками, выкрашенными в белый цвет и разрисованными скупыми мазками красного, синего и зеленого, словно их делал ребенок.
– Куклы на любой возраст, – сказала Ана, взяв в руки одну из фигурок. – Когда уже стыдно с ними играть, можно сделать вид, что покупаешь сувенир на память.
Подняла взгляд на Бэя, услышав его короткий смешок. Он вспомнил о сокровищнице Гашика, полной камней и кукол со всего света.
– Не смейся, это неспроста. Кукла может быть опасным оружием, – шутливо корила Ана.
– Ну да, ну да. Особенно, если она большая и тяжелая, – в тон добавил Кобейн.
Гримаса несерьезной серьезности на лице Аны вызывала желание смеяться. А еще – снова укусить соблазнительные губы. Что Бэй и сделал. Быстрым, легким, но тем не менее головокружительным поцелуем.
– Или ты имеешь в виду практики вуду? – спросил он, возвращая Ане свободу.
– А? – она с трудом возвращалась к реальности, и Бэй наслаждался тем, какое действие производят его прикосновения.
– Злобные африканские колдуны делают куклу, олицетворяющую конкретного человека и наносят ей раны с тем, чтобы причинить ему вред.
Она и этого не знала, его Тайна.
– Жестоко, – задумчиво протянула Ана и добавила: – Ну да, кукла – это изображение того, что существует.
Она взяла в руки фигурку с двумя ногами и рогами.
– А это что, по-твоему?
– Черт?
Ана заулыбалась.
– Отображение страха и попытка с ним справиться. Сначала страх обретает форму, потом черты, потом ему можно заглянуть в глаза. Унизить пренебрежением или задобрить поклонением. Бросить вызов. Это же очень смело! Посмотреть в глаза собственному страху...
– Какую мне нужно сделать куклу для тебя? Но предупреждаю, рисовать и лепить никогда не значилось среди моих талантов. – На рисунок утопленника Бэй потратил полчаса и пять листов бумаги. – Но мы можем подписать то, что получится.
Ана покачала головой.
– У меня уже есть. Чудо-юдо рыба-кит.
– И какой страх она отображает? Все сразу?
Какие все-таки у Аны необыкновенные глаза! То блестят, как у хищницы, то наполняются влагой и становятся трогательными. То в них появляется удивительная глубина, затягивающая своей тайной.
– Так чего ты боишься?
Серые глаза смотрели прямо на Кобейна, и он мог сосчитать зеленые крапинки, если бы захотел.
– Я боюсь потеряться. Как думаешь, получилось отобразить этот страх в моей рыбе?
– Нет, – уверенно заявил Кобейн и припечатал девушку к себе. – Чтобы не теряться, оставайся со мной.
Ана раздраженно вырвалась из рук и шагнула в сторону.
– Не порть все. Бэй!
Холодная волна злости, была такой же жесткой, как и реакция Тайны на его слова. Кобейну захотелось сжать Ану до синяков на изящных плечах, прилепить к себе. Или трясти до тех пор, пока не услышит ответы и объяснения – почему?
Он выругался, не по-твански, и отвернулся от девушки, сжав в кулаки слегка задрожавшие от напряжения руки, заставляя себя успокоиться. Ну же, Бэй. Это не ты. С безумными всплесками эмоций и руганью, достойной Зоси.
– Хорошо, я не буду больше... – у него получилось быстро прийти в себя. – Иди ко мне, – Кобейн спрятал руку Аны в своей и, не заметив протеста, притянул к себе Тайну. Она покорно прижалась к его плечу.
– А чего боишься ты?
«Потерять тебя», – хотелось сказать Бэю, но вместо этого он ответил:
– Высоты?
– Ты? – она недоверчиво засмеялась.
– Ну, совсем чуть-чуть... – заверил Бэй, радуясь, что напряжение момента развеялось.
Ана вела их на самый известный и популярный дикий пляж острова, но Бэя больше не пугали места массового туризма. Даже в центре Магалуфа он мог бы раствориться в серых глазах. Весь остров давно превратился в яркую декорацию фильма на двоих.
Мотоцикл летел вдоль соляных полей и гор бело-серой соли, без труда пропуская вереницу машин, выезжавших с пляжа.
Ес Тренк протянулся изогнутым серпом белоснежного песка, и отсутствие строений подчеркивало его природную красоту. Беспокойный ветер приятно ласкал кожу. Уставшее за день солнце готовилось упасть в море.
Бэй сидел на мелководье, Ана впереди, откинувшись ему на грудь, настойчивые волны толкали их, незаметно засыпая песком. Над морем начиналось красочное представление заката.
Когда девушка наклонялась вперед, Бэй рассматривал красные линии татуировки на ее спине и скользил по ним пальцами.
– Волны поперек волн. Вода, бесконечность или символ времени?
– Времени, бесконечности, вечности... – подтвердила Ана, поднимая над водой руку с горкой песка и наблюдая, как он стекает сквозь пальцы обратно в волны.
– Две переплетенные восьмеркой змеи – снова бесконечность? И круг... У хинду это знак космоса.
Кивок.
– Да, Вселенной, но еще и космоса отдельной личности.
– Под ней арка или радуга… космический змей. Это связь неба и земли…
– Угу. А еще процесс. Начало и конец.
Кобейн продолжал неторопливое путешествие по линиям сложного рисунка.
– Крест анх. Дай вспомнить... Исида и Осирис?
– Кто?
– Темная моя девочка, ты историей в школе не интересовалась?
Покачивание головой и шлепки песка, падающего с ладоней Аны в воду.
– Боги древнего Египта. Женское и мужское начало, их единение.
Смысл был понятным, и Ана снова кивала.
– Торжество над смертью, вечность. А еще ключ, открывающий иные миры.
– Хорошо. Идем дальше, – ладони Бэя скользнули вдоль спины, под руками Анны, и накрыли грудь. Она засмеялась, откидываясь ему на спину и совершенно не стесняясь откровенной ласки. Хотя стесняться особо было не перед кем. В воде осталась лишь парочка купающихся, далеко от того места, где сидели Бэй и Ана, а другие люди находились у них за спиной. Собирали вещи или тоже любовались закатом.
– На моей груди татуировки нет.
– Хорошо, тогда продолжим, пока совсем не стемнело, – Бэй нехотя выпустил свою добычу и аккуратно наклонил Ану вперед, возвращая ладони ей на спину.
– Неправильный прямоугольник с острым углом вверху. Это что такое? Не получившаяся стрела? Нарушение гармонии?
Девушка качала головой.
– Модель кривого мира? Если квадрат – это модель нормального.
Смех и покачивание головы.
– Что?
– Камень.
– Ага, поэтому такой интерес к камням.
– Я люблю камни. – Ана подняла со дна круглую гальку и закинула далеко в море. – А острый угол – это разрыв пространства, и да, нарушение гармонии.
– И еще какие-то точки, то ли для уравновешивания рисунка, то ли со смыслом. Еще линии... Ты сама придумывала всю эту какофонию знаков?
Ана покачала головой.
– Не нравится?
– Нет, почему же. Все вместе смотрится вполне гармонично. Даже красиво. Но иногда мне хочется стереть все эти линии с твоей спины.
– Иногда мне тоже... Но это часть меня.
– Почему? – Бэй осторожно задавал вопрос, опасаясь, что снова коснется запретных тем и Ана закроется от него. Она закрылась и так. Выпрямляясь и промывая ладони от песка.
– Обещали что-то красивое, я доверяла художнику по телу. А символы, что он собирался использовать, меня вполне устраивали.
Бэй начинал чувствовать свою Тайну – как, например, сейчас. И он был уверен, что Ана говорит неправду. В такие моменты в ее теле появлялась едва заметная напряженность и осторожность в голосе.
– Я видел у тебя в багажнике мотоцикла набор для тату. Ты умеешь наносить татуировки?
– Умею.
– Тогда нарисуешь мне тоже что-нибудь красивое?
Ана развернулась, чтобы посмотреть на лицо Кобейна, наверняка раскрашенное в оранжевые тона заходящим солнцем.
– Зачем тебе?
– Хочу. Чтобы ты нарисовала на мне, что пожелаешь.
– Что пожелаю? – Серые глаза лукаво сверкнули в сгущающихся сумерках. – Доверяешь мне как художнику?
– Доверяю.
– А если цвет не понравится?
– Хочу такого же цвета, как у тебя.
Ана задумалась, потом снова посмотрела на Кобейна с насмешкой.
– Рисунки могут оказаться символами и иметь значение.
– Я тебе доверяю.
– Некоторые символы меняют человека или его судьбу. Ну, например, ты начнешь привлекать к себе еще больше внимания, не сможешь в темных очках затеряться на пляже.
– Понял, понял, – Бэй тронул пальцем пухлые губы. – Я и так уже другой человек, татуировка на спине лишь сделает это более очевидным.
– Хорошо! – Ана обхватила его голову руками. – Я поставлю на тебе клеймо моего раба. Ты согласен?
– Согласен, – выдохнул Бэй и прикрыл глаза, и когда Тайна начала покрывать его лицо быстрыми поцелуями, он почувствовал легкий танец ее языка на своей соленой от морского ветра коже.
За их спиной в ресторане, где осталось еще человек двадцать молодежи, бармен включил музыку, начав дискотеку под зажигающимися в небе звездами.
