Богаче становилась палитра звуков и цвета, Бэй начинал не просто лучше видеть и слышать, но и чувствовать мир вокруг. Его физическая форма улучшилась настолько, что впору было признать себя суперменом. Кроме того, обострилась интуиция, словно он получил возможность заглядывать в недалекое будущее и предвидеть развитие некоторых ситуаций. Такие моменты помогли пару раз избежать опасности разоблачения или нежелательного интереса со стороны властей.
В то время как женское внимание усилилось, мужское становилось более сдержанным, словно Кобейн источал феромоны опасности и заставлял случайных встречных относиться к себе с настороженностью и уважением.
Иногда Бэй напоминал сам себе Цепного Пса, только шире в плечах, с темными волосами, но с таким же отсутствием сомнений во взгляде.
В своем бесцельном путешествии он не искал общения, наоборот, избегал длительных контактов с другими людьми, пересекался, чтобы, коснувшись, тут же расстаться и забыть – и имена, и лица.
Но один случайный встречный все-таки вошел в его судьбу так, словно имел на это право, избрав для этого символичное место – на парковке недалеко от дорожного кафе.
Был поздний вечер и заправка опустела. Четыре длинных фургона застыли вдалеке для ночевки, и похоже было, что уставшие водители уже нашли свои кровати. Только на стоянке для мотоциклов собралась небольшая компания байкеров. Оставив старенькую Хонду на другой стороне от кафе, Бэй взял себе порцию салата и картофеля фри и ел свой скромный ужин на улице, в углу террасы. Разбитая лампочка позволила ночи заползти на веранду и скрыть единственного посетителя в тени.
Скрипя тормозами и нарушая тишину заунывной музыкой, лившейся из опущенных окон, на стоянку заехал старенький побитый форд. Вскоре мимо Бэя прошел высокий худой мужчина неопределенного возраста с длинными распущенными волосами, в мешковатой одежде и увешенный разноцветными цепочками, нитями, кулонами. За спиной этого хиппи или последователя всех восточных философий сразу темнел бесформенный мешок. Через несколько минут длинноволосый вышел обратно, мурлыкая себе под нос незатейливый мотив и сжимая в руках булку с сосиской.
Реальность изменилась неуловимо быстро. Вот Бэй раздраженно прислушивался к звукам, издаваемым незнакомцем, как вдруг почти не соприкасающиеся друг с другом чужие люди, двигающиеся в плоскостях собственных жизней, оказались скомканы вместе.
Из темноты, откуда раньше доносились голоса байкеров, потянулся внимательный хищный взгляд, и длинноволосый хиппи отреагировал сильным запахом жертвы. В ответ хлынула волна агрессии, и к запаху жертвы добавился вкус страха, настолько яркий и сильный, что Кобейну пришлось сжать кулаки, чтобы усмирить прилив темного желания воспользоваться чужой слабостью. В нескольких метрах от него другие хищники возжелали легкой добычи и не собирались сдерживать свои порывы. Не ради наживы, что было брать у этого длинного хиппиоза? Но чтобы напитать кисло-сладким страхом темную силу, требующую предъявления миру.
Участники почти случившейся стычки не видели Бэя, скрытого темнотой веранды, и не могли знать, что он решил разрушить чужие планы.
Отложив в сторону приборы и отодвинув почти полную тарелку, Кобейн поднялся вслед за длинноволосым хиппи, который дерганными, торопливыми шагами приближался к месту своего унижения. Из темноты ему навстречу уже выступили три огромных волосатых мужика, одетых в кожу и покрытых темными татуировками.
– Поделись ужином, сморчок, – грубый голос одного из байкеров нарушил тишину.
Бэй молча отодвинул хиппи в сторону, выходя вперед и становясь перед мужчинами, которым хотелось развлечения. Бэю хотелось драки. Короткой, жестокой, без правил.
Без проигрыша.
Потому что, несмотря на разницу мышечных масс, количества кулаков и твердых голов, у стероидных титанов не было ни шанса. Кобейн еще никогда не испытывал подобного состояния. Словно ему подчинялось само пространство и время – и он мог тянуть тонкие нити сахарной ваты, удлиняя или укорачивая их по своему желанию. Точно зная, какие движения могут последовать, что нужно делать, чтобы предупредить опасность. На раздутых на гормонах и вседозволенности телах словно фосфоресцировали точки для нанесения безжалостных ударов. И Кобейн нанес их, быстро и безжалостно, упиваясь пьянящей эйфорией резкого выброса адреналина. Через несколько даже не минут – мгновений, один из байкеров сидел перед ним на коленях и в пыли, двое других согнулись пополам, пытаясь удержаться на ногах. Из темноты выступили еще двое, но не спешили вступать в драку. Тупая сила уважает проявление еще более беспощадной и тупой силы, а демонстрация Бэя получилась красноречивой. Его до сих пор трясло от пьянящего возбуждения легкой победы.
– Ну ты Шварценеггер, – подскочил сзади хиппи, подпрыгивая вокруг Кобейна, как длинноногая гончая. – Пойдем отсюда! – он потащил его за рукав в сторону своей машины, прикрываясь неожиданным защитником, как щитом, пока не оказался внутри салона форда. Хлопнула дверца, зарычало зажигание, машина рванулась с места и исчезла, оставляя спасителя на опустевшей стоянке.
Бэй захохотал. Схватка оказалась слишком быстрой, чтобы принести настоящую разрядку, и напряжение выходило вместе с нервным смехом. Похоже, именно так Цепной Пес ломал ему руку и нос, потому что движения Кобейна на стоянке были стремительными и слишком быстрыми для того, чтобы противники успели отреагировать. Или ему все это только кажется, и он начинает сходить с ума?
Но вон они, байкеры, уже расправившие свои тела, бросают в его сторону взгляды, в которых сквозит больше удивления, чем злости. Их пятеро, но они решили отказаться от мести.
Пора возвращаться к теории заразного сумасшествия... или Бэй что-то упускает?
Отъехав на несколько километров от стоянки, Кобейн заметил, что его преследует машина, и остановился на обочине, чтобы увидеть приближающийся старенький и побитый форд. Машина затормозила рядом с мотоциклом, и через открытое окно высунулась волосатая голова, потом рука для пожатия.
– Я Милош, извини, не успел тебя поблагодарить. Спасибо! Я твой должник, Шварц.
Кобейн пожал протянутую руку, не спеша представляться. Милош говорил по-английски со славянским акцентом – слишком открытые звуки, резкие согласные. Характерная шелестящая «ш»…
– Тебе стоит прятать свой страх. Им просто несло на стоянке. Если бы ты шел и кричал – «хочу получить в морду», и то было бы менее заметно.
Лицо Милоша скисло, Бэй решил, что мужчина перед ним должен быть приблизительно его возраста. Тонкие черты лица, наверняка светлая кожа, которая в темноте уже случившейся ночи казалась бледно-серой, очень подвижные брови – во всем его облике чувствовалась нервозность. Особенно после слов о страхе.
– Да знаю я, знаю. Ну как только это сделать? Постоять за себя я не могу, вот в чем правда. И боли боюсь. Так что стараюсь по ночам в опасные места не заезжать, но есть слишком хотелось. Меня, кстати, Шрам зовут. Вот, – он ткнул себе в правую бровь. – В десять лет с яблони свалился и распорол себе половину лба. Шрам над бровью остался. С тех пор так и зовут. А тебя?
– Бэй.
– А куда ты путь держишь? Ты похож на того, кто рассекает дороги без цели.
– Откуда такое впечатление?
– От твоих глаз. Они у тебя безразличные. А лицо при этом человека с интеллектом, а не тупого отморозка, как там, на стоянке.
– Ты, значит, чтец по лицам?
– Работа такая, – Милош, наконец, выключил мотор, и дорога окунулась в звуки ночи: ветер, цикады, шелест опавших листьев.
– И какая у тебя работа? – спросил Бэй.
– С людьми. Мне нужно быстро догадаться, кто есть кто. Я потому на стоянке испугался, что на лицах этих амбалов свои синяки и ссадины прочитал. Если бы не ты, Шварц, то пришлось бы мне с нетоварным видом группу принимать. Гуру я... проводник заблудших и страждущих душ.
Кобейн снова рассмеялся. Это был удивительно веселый вечер.
– И что ты смеешься? – оскорбился Милош. – Каждый зарабатывает, как умеет. Я рассказываю сказки, пою песни, которые мои клиенты хотят слышать, шепчу им в уши мудрости из книжек, которые они сами уже прочитали. Помогаю им меняться и искать новые пути. И прекрати гоготать. Этот мир болен на голову. Мы сами придумываем собственные тюрьмы и страдания. Ну а если наше несчастье это самообман, то и счастье тоже. Ко мне приходят те, кто хочет самообмануться, и я говорю вслух то, что им нужно услышать, и если после этого они возвращаются домой, веря в собственное выздоровление, то я и есть врач.
Смех наконец закончился, и Бэй с интересом посмотрел на врачевателя в дешевой машине.
– Меня ты тоже собираешься лечить?
– Я лишь помогаю тем, кто этого хочет. Но кто знает, может, мы встретились неслучайно? Поехали со мной, пока тебе все равно – куда? А? – Длинное лицо Милоша вытянулось, как у избалованного ребенка, привыкшего добиваться своего нытьем и жалостливыми рожицами. – Побудешь мне пока охраной. А захочешь, можешь как помощник какие-нибудь занятия придумать – тай-чи, капуэра, тхеквандо, вопливое топтание маори – сейчас все в моде, да хоть пляски шаманов из Африканских джунглей. Судя по тому, как ты дерешься, без восточных единоборств не обошлось, а значит, придумаешь. Главное, чтобы ритм был. Ритм, он мозги здорово прочищает. Посмотришь, как наши клиенты тебе отплясывать начнут, еще и сам кайф поймаешь.
Бэй покачал головой, то ли соглашаясь, то ли, наоборот, отказываясь, то ли с трудом сдерживая новый приступ смеха.
Поехать вместе с Проводником душ и даже сочинить какую-нибудь полезную разминку для заблудившихся в поисках самих себя показалось забавной идеей. У слепых незрячие проводники, решил Кобейн и согласился. Так у его дороги без цели появилась временный пункт назначения – Румыния, аэропорт Барашов, где два гуру должны были встретить страждущих истинного пути и увести их в горы, чтобы через неделю вернуть цивилизации обновленными.
– Не волнуйся, Шварц, у нас все получится. Я отбираю желающих, у меня нюх на своего клиента.
Милош оказался на удивление болтлив.
Они перемещались из одного пункта в другой, от остановки до остановки каждый на своем средстве передвижения. Но стоило моторам получить передышку, как включался другой вечный двигатель в лице длинноволосого хиппиоза, и каждое действие худого тела сопровождалось потоком слов. Похоже, Шрам соскучился по компании или же нашел в лице Кобейна идеального слушателя, со всем соглашающегося и отвечающего в меру заинтересованными взглядами. Кроме того, Бэй сразу попал в ранг «компаньона», а значит, ему не нужно было запудривать мозги, а можно было делиться мастерством. Удивительно, но разговорчивый гуру не раздражал Кобейна, а вызывал интерес. Особенно тем, что был по-своему счастливым человеком. Без места, где его ждали, привязанностей и обязательств, Шрам считал себя хорошо устроившим собственную жизнь.
– Жизнь как большая полноводная река, текущая по пересеченной местности, в ней есть омуты и спокойные заводи, опасные водовороты и течения, всякие – слабые, сильные, смертельные. Я свое течение нашел, и меня пока все утраивает. Подбираю и пасу заблудших овец. А таких вокруг – огромное глазастое стадо.
Слушая болтовню Милоша, Бэй улыбался.
Они расположились на ночлег недалеко от границы с Румынией. Нашли спокойное место и уже привычно делили роли – пока Милош ставил палатку, Кобейн развел огонь, потом вдвоем занимались приготовлением непритязательной пищи. Пара картофелин в золе и куриные крылья на решетке. Улыбка Бэя работала, как зеленый цвет семафора, и машина из слов и мудрых мыслей двигалась дальше.
– В мире миллиарды людей. А сколько среди них счастливых? Тех, кто доволен жизнью и осознает это? Единицы! Остальные сидят в тюрьмах безрадостной рутины и мечтают о глотке свежего воздуха. И хотят что-то менять, но не знают, как. А вокруг все кричат, пишут, показывают по средствам массовой истерии о восточных мудростях, о дорогах, проложенных философами древности, о поисках высшего смысла и освобождении от оков потребительского общества. О правильном питании, правильном мышлении, медитации, лечебном воздухе гор. У кого есть деньги и оформленные идеи, едут в Азию, Тибет, Бутан, а что делать тем, у которых более скоромный бюджет или они не могут решиться, куда именно отправиться? Их подбираю я. И везу в Румынию. Начинал с Хорватии и Черногории, но цены там растут с повышением интереса туристов.
– Не боишься ответственности, лжеучитель? – Крылышки были готовы, и Бэй ковырял золу в поисках шаров из фольги, прячущих картофель.
– Какой ответственности? Моя задача – повозить группу людей по красивым местам, а меняться они сами будут. Нужно только подслушать, кто во что верит, и повторить их же слова вслух. А у меня на это нюх. Не волнуйся.
Подслушать, кто во что верит...
Сны Кобейна в эту ночь состояли из обрывков фраз, застрявших в рыболовной сети памяти, но до этого забытые. И вопросов, на которые он искал ответы. Во что верила та Тайна, которая была с ним? В то, что куклы – это мощное оружие, потому что иногда позволяют смотреть в глаза своим страхам. А еще она боялась черных мадонн, но любила черный цвет. Она говорила – ваша музыка примитивна, и это попытка разговаривать с богами и духами. И о звездах…
– Тысячи лет люди ходят по земле, и вокруг них все меняется, кроме звезд, сверкающих над головой, поэтому с созвездиями и связаны самые красивые легенды. Расскажи мне о своих звездах.
– Моих?
– Для каждого они свои...
– Синдром Чарлза Боннета обычно связан с нарушением зрения. Иногда это случается на фоне однообразия зрительных восприятий. Например, у тех, кто сидит в камерах, закрытых помещениях. Человеческому мозгу не хватает информации для обработки, и он спешит самостоятельно утолить свой голод. Люди начинают видеть очень необычные, красочные картины. Вам, как голландцу, наверняка знакомы работы Иеронимо Босха? Это наглядный пример излишне богатой фантазии. Скажем так, нормальный среднестатистический мозг не способен произвести подобное. Видения людей с синдромом Боннета могут быть самыми разнообразными. В деле Татии есть описания ее рассказов из детского периода. В них присутствуют страшные элементы, непременно в темном и без лиц, и описания мира красных гор и ярко-синих закатов, мира, полного необычных существ. Вот, я покажу вам один из ее рисунков. Когда после побега Татия вновь попала в клинику в возрасте четырнадцати лет, то видения больше не регистрировались. Но, честно говоря, я склонен думать, что она просто о них молчала, понимая, что они дополняют картину ее нездоровья. Она не шла больше на контакт.
Рисунок Аны, который показал Кобейну врач, был в красно-оранжевых тонах. С ярким то ли закатом, то ли восходом оранжевого солнца, окрашивающим небо в сине-серый с зеленым оттенком цвет. Это напомнило Бэю пляж рядом с Портом Дез Канонхе – самой геологически древней землей Майорки – в тот вечер, когда он ждал появления Тайны. Небо на острове похоже на ее дом, говорила Ана.
Но было еще что-то на рисунке, что Кобейн упорно списал на очередную случайность и совпадение и поспешил забыть до тех пор, пока настойчивая память не занялась прокручиванием недавних событий. По красной горе в левом углу листа ветвились зеленые линии, как кровеносные сосуды.
В то время как женское внимание усилилось, мужское становилось более сдержанным, словно Кобейн источал феромоны опасности и заставлял случайных встречных относиться к себе с настороженностью и уважением.
Иногда Бэй напоминал сам себе Цепного Пса, только шире в плечах, с темными волосами, но с таким же отсутствием сомнений во взгляде.
В своем бесцельном путешествии он не искал общения, наоборот, избегал длительных контактов с другими людьми, пересекался, чтобы, коснувшись, тут же расстаться и забыть – и имена, и лица.
Но один случайный встречный все-таки вошел в его судьбу так, словно имел на это право, избрав для этого символичное место – на парковке недалеко от дорожного кафе.
Был поздний вечер и заправка опустела. Четыре длинных фургона застыли вдалеке для ночевки, и похоже было, что уставшие водители уже нашли свои кровати. Только на стоянке для мотоциклов собралась небольшая компания байкеров. Оставив старенькую Хонду на другой стороне от кафе, Бэй взял себе порцию салата и картофеля фри и ел свой скромный ужин на улице, в углу террасы. Разбитая лампочка позволила ночи заползти на веранду и скрыть единственного посетителя в тени.
Скрипя тормозами и нарушая тишину заунывной музыкой, лившейся из опущенных окон, на стоянку заехал старенький побитый форд. Вскоре мимо Бэя прошел высокий худой мужчина неопределенного возраста с длинными распущенными волосами, в мешковатой одежде и увешенный разноцветными цепочками, нитями, кулонами. За спиной этого хиппи или последователя всех восточных философий сразу темнел бесформенный мешок. Через несколько минут длинноволосый вышел обратно, мурлыкая себе под нос незатейливый мотив и сжимая в руках булку с сосиской.
Реальность изменилась неуловимо быстро. Вот Бэй раздраженно прислушивался к звукам, издаваемым незнакомцем, как вдруг почти не соприкасающиеся друг с другом чужие люди, двигающиеся в плоскостях собственных жизней, оказались скомканы вместе.
Из темноты, откуда раньше доносились голоса байкеров, потянулся внимательный хищный взгляд, и длинноволосый хиппи отреагировал сильным запахом жертвы. В ответ хлынула волна агрессии, и к запаху жертвы добавился вкус страха, настолько яркий и сильный, что Кобейну пришлось сжать кулаки, чтобы усмирить прилив темного желания воспользоваться чужой слабостью. В нескольких метрах от него другие хищники возжелали легкой добычи и не собирались сдерживать свои порывы. Не ради наживы, что было брать у этого длинного хиппиоза? Но чтобы напитать кисло-сладким страхом темную силу, требующую предъявления миру.
Участники почти случившейся стычки не видели Бэя, скрытого темнотой веранды, и не могли знать, что он решил разрушить чужие планы.
Отложив в сторону приборы и отодвинув почти полную тарелку, Кобейн поднялся вслед за длинноволосым хиппи, который дерганными, торопливыми шагами приближался к месту своего унижения. Из темноты ему навстречу уже выступили три огромных волосатых мужика, одетых в кожу и покрытых темными татуировками.
– Поделись ужином, сморчок, – грубый голос одного из байкеров нарушил тишину.
Бэй молча отодвинул хиппи в сторону, выходя вперед и становясь перед мужчинами, которым хотелось развлечения. Бэю хотелось драки. Короткой, жестокой, без правил.
Без проигрыша.
Потому что, несмотря на разницу мышечных масс, количества кулаков и твердых голов, у стероидных титанов не было ни шанса. Кобейн еще никогда не испытывал подобного состояния. Словно ему подчинялось само пространство и время – и он мог тянуть тонкие нити сахарной ваты, удлиняя или укорачивая их по своему желанию. Точно зная, какие движения могут последовать, что нужно делать, чтобы предупредить опасность. На раздутых на гормонах и вседозволенности телах словно фосфоресцировали точки для нанесения безжалостных ударов. И Кобейн нанес их, быстро и безжалостно, упиваясь пьянящей эйфорией резкого выброса адреналина. Через несколько даже не минут – мгновений, один из байкеров сидел перед ним на коленях и в пыли, двое других согнулись пополам, пытаясь удержаться на ногах. Из темноты выступили еще двое, но не спешили вступать в драку. Тупая сила уважает проявление еще более беспощадной и тупой силы, а демонстрация Бэя получилась красноречивой. Его до сих пор трясло от пьянящего возбуждения легкой победы.
– Ну ты Шварценеггер, – подскочил сзади хиппи, подпрыгивая вокруг Кобейна, как длинноногая гончая. – Пойдем отсюда! – он потащил его за рукав в сторону своей машины, прикрываясь неожиданным защитником, как щитом, пока не оказался внутри салона форда. Хлопнула дверца, зарычало зажигание, машина рванулась с места и исчезла, оставляя спасителя на опустевшей стоянке.
Бэй захохотал. Схватка оказалась слишком быстрой, чтобы принести настоящую разрядку, и напряжение выходило вместе с нервным смехом. Похоже, именно так Цепной Пес ломал ему руку и нос, потому что движения Кобейна на стоянке были стремительными и слишком быстрыми для того, чтобы противники успели отреагировать. Или ему все это только кажется, и он начинает сходить с ума?
Но вон они, байкеры, уже расправившие свои тела, бросают в его сторону взгляды, в которых сквозит больше удивления, чем злости. Их пятеро, но они решили отказаться от мести.
Пора возвращаться к теории заразного сумасшествия... или Бэй что-то упускает?
Отъехав на несколько километров от стоянки, Кобейн заметил, что его преследует машина, и остановился на обочине, чтобы увидеть приближающийся старенький и побитый форд. Машина затормозила рядом с мотоциклом, и через открытое окно высунулась волосатая голова, потом рука для пожатия.
– Я Милош, извини, не успел тебя поблагодарить. Спасибо! Я твой должник, Шварц.
Кобейн пожал протянутую руку, не спеша представляться. Милош говорил по-английски со славянским акцентом – слишком открытые звуки, резкие согласные. Характерная шелестящая «ш»…
– Тебе стоит прятать свой страх. Им просто несло на стоянке. Если бы ты шел и кричал – «хочу получить в морду», и то было бы менее заметно.
Лицо Милоша скисло, Бэй решил, что мужчина перед ним должен быть приблизительно его возраста. Тонкие черты лица, наверняка светлая кожа, которая в темноте уже случившейся ночи казалась бледно-серой, очень подвижные брови – во всем его облике чувствовалась нервозность. Особенно после слов о страхе.
– Да знаю я, знаю. Ну как только это сделать? Постоять за себя я не могу, вот в чем правда. И боли боюсь. Так что стараюсь по ночам в опасные места не заезжать, но есть слишком хотелось. Меня, кстати, Шрам зовут. Вот, – он ткнул себе в правую бровь. – В десять лет с яблони свалился и распорол себе половину лба. Шрам над бровью остался. С тех пор так и зовут. А тебя?
– Бэй.
– А куда ты путь держишь? Ты похож на того, кто рассекает дороги без цели.
– Откуда такое впечатление?
– От твоих глаз. Они у тебя безразличные. А лицо при этом человека с интеллектом, а не тупого отморозка, как там, на стоянке.
– Ты, значит, чтец по лицам?
– Работа такая, – Милош, наконец, выключил мотор, и дорога окунулась в звуки ночи: ветер, цикады, шелест опавших листьев.
– И какая у тебя работа? – спросил Бэй.
– С людьми. Мне нужно быстро догадаться, кто есть кто. Я потому на стоянке испугался, что на лицах этих амбалов свои синяки и ссадины прочитал. Если бы не ты, Шварц, то пришлось бы мне с нетоварным видом группу принимать. Гуру я... проводник заблудших и страждущих душ.
Кобейн снова рассмеялся. Это был удивительно веселый вечер.
– И что ты смеешься? – оскорбился Милош. – Каждый зарабатывает, как умеет. Я рассказываю сказки, пою песни, которые мои клиенты хотят слышать, шепчу им в уши мудрости из книжек, которые они сами уже прочитали. Помогаю им меняться и искать новые пути. И прекрати гоготать. Этот мир болен на голову. Мы сами придумываем собственные тюрьмы и страдания. Ну а если наше несчастье это самообман, то и счастье тоже. Ко мне приходят те, кто хочет самообмануться, и я говорю вслух то, что им нужно услышать, и если после этого они возвращаются домой, веря в собственное выздоровление, то я и есть врач.
Смех наконец закончился, и Бэй с интересом посмотрел на врачевателя в дешевой машине.
– Меня ты тоже собираешься лечить?
– Я лишь помогаю тем, кто этого хочет. Но кто знает, может, мы встретились неслучайно? Поехали со мной, пока тебе все равно – куда? А? – Длинное лицо Милоша вытянулось, как у избалованного ребенка, привыкшего добиваться своего нытьем и жалостливыми рожицами. – Побудешь мне пока охраной. А захочешь, можешь как помощник какие-нибудь занятия придумать – тай-чи, капуэра, тхеквандо, вопливое топтание маори – сейчас все в моде, да хоть пляски шаманов из Африканских джунглей. Судя по тому, как ты дерешься, без восточных единоборств не обошлось, а значит, придумаешь. Главное, чтобы ритм был. Ритм, он мозги здорово прочищает. Посмотришь, как наши клиенты тебе отплясывать начнут, еще и сам кайф поймаешь.
Бэй покачал головой, то ли соглашаясь, то ли, наоборот, отказываясь, то ли с трудом сдерживая новый приступ смеха.
Поехать вместе с Проводником душ и даже сочинить какую-нибудь полезную разминку для заблудившихся в поисках самих себя показалось забавной идеей. У слепых незрячие проводники, решил Кобейн и согласился. Так у его дороги без цели появилась временный пункт назначения – Румыния, аэропорт Барашов, где два гуру должны были встретить страждущих истинного пути и увести их в горы, чтобы через неделю вернуть цивилизации обновленными.
– Не волнуйся, Шварц, у нас все получится. Я отбираю желающих, у меня нюх на своего клиента.
Милош оказался на удивление болтлив.
Они перемещались из одного пункта в другой, от остановки до остановки каждый на своем средстве передвижения. Но стоило моторам получить передышку, как включался другой вечный двигатель в лице длинноволосого хиппиоза, и каждое действие худого тела сопровождалось потоком слов. Похоже, Шрам соскучился по компании или же нашел в лице Кобейна идеального слушателя, со всем соглашающегося и отвечающего в меру заинтересованными взглядами. Кроме того, Бэй сразу попал в ранг «компаньона», а значит, ему не нужно было запудривать мозги, а можно было делиться мастерством. Удивительно, но разговорчивый гуру не раздражал Кобейна, а вызывал интерес. Особенно тем, что был по-своему счастливым человеком. Без места, где его ждали, привязанностей и обязательств, Шрам считал себя хорошо устроившим собственную жизнь.
– Жизнь как большая полноводная река, текущая по пересеченной местности, в ней есть омуты и спокойные заводи, опасные водовороты и течения, всякие – слабые, сильные, смертельные. Я свое течение нашел, и меня пока все утраивает. Подбираю и пасу заблудших овец. А таких вокруг – огромное глазастое стадо.
Слушая болтовню Милоша, Бэй улыбался.
Они расположились на ночлег недалеко от границы с Румынией. Нашли спокойное место и уже привычно делили роли – пока Милош ставил палатку, Кобейн развел огонь, потом вдвоем занимались приготовлением непритязательной пищи. Пара картофелин в золе и куриные крылья на решетке. Улыбка Бэя работала, как зеленый цвет семафора, и машина из слов и мудрых мыслей двигалась дальше.
– В мире миллиарды людей. А сколько среди них счастливых? Тех, кто доволен жизнью и осознает это? Единицы! Остальные сидят в тюрьмах безрадостной рутины и мечтают о глотке свежего воздуха. И хотят что-то менять, но не знают, как. А вокруг все кричат, пишут, показывают по средствам массовой истерии о восточных мудростях, о дорогах, проложенных философами древности, о поисках высшего смысла и освобождении от оков потребительского общества. О правильном питании, правильном мышлении, медитации, лечебном воздухе гор. У кого есть деньги и оформленные идеи, едут в Азию, Тибет, Бутан, а что делать тем, у которых более скоромный бюджет или они не могут решиться, куда именно отправиться? Их подбираю я. И везу в Румынию. Начинал с Хорватии и Черногории, но цены там растут с повышением интереса туристов.
– Не боишься ответственности, лжеучитель? – Крылышки были готовы, и Бэй ковырял золу в поисках шаров из фольги, прячущих картофель.
– Какой ответственности? Моя задача – повозить группу людей по красивым местам, а меняться они сами будут. Нужно только подслушать, кто во что верит, и повторить их же слова вслух. А у меня на это нюх. Не волнуйся.
Подслушать, кто во что верит...
Сны Кобейна в эту ночь состояли из обрывков фраз, застрявших в рыболовной сети памяти, но до этого забытые. И вопросов, на которые он искал ответы. Во что верила та Тайна, которая была с ним? В то, что куклы – это мощное оружие, потому что иногда позволяют смотреть в глаза своим страхам. А еще она боялась черных мадонн, но любила черный цвет. Она говорила – ваша музыка примитивна, и это попытка разговаривать с богами и духами. И о звездах…
– Тысячи лет люди ходят по земле, и вокруг них все меняется, кроме звезд, сверкающих над головой, поэтому с созвездиями и связаны самые красивые легенды. Расскажи мне о своих звездах.
– Моих?
– Для каждого они свои...
– Синдром Чарлза Боннета обычно связан с нарушением зрения. Иногда это случается на фоне однообразия зрительных восприятий. Например, у тех, кто сидит в камерах, закрытых помещениях. Человеческому мозгу не хватает информации для обработки, и он спешит самостоятельно утолить свой голод. Люди начинают видеть очень необычные, красочные картины. Вам, как голландцу, наверняка знакомы работы Иеронимо Босха? Это наглядный пример излишне богатой фантазии. Скажем так, нормальный среднестатистический мозг не способен произвести подобное. Видения людей с синдромом Боннета могут быть самыми разнообразными. В деле Татии есть описания ее рассказов из детского периода. В них присутствуют страшные элементы, непременно в темном и без лиц, и описания мира красных гор и ярко-синих закатов, мира, полного необычных существ. Вот, я покажу вам один из ее рисунков. Когда после побега Татия вновь попала в клинику в возрасте четырнадцати лет, то видения больше не регистрировались. Но, честно говоря, я склонен думать, что она просто о них молчала, понимая, что они дополняют картину ее нездоровья. Она не шла больше на контакт.
Рисунок Аны, который показал Кобейну врач, был в красно-оранжевых тонах. С ярким то ли закатом, то ли восходом оранжевого солнца, окрашивающим небо в сине-серый с зеленым оттенком цвет. Это напомнило Бэю пляж рядом с Портом Дез Канонхе – самой геологически древней землей Майорки – в тот вечер, когда он ждал появления Тайны. Небо на острове похоже на ее дом, говорила Ана.
Но было еще что-то на рисунке, что Кобейн упорно списал на очередную случайность и совпадение и поспешил забыть до тех пор, пока настойчивая память не занялась прокручиванием недавних событий. По красной горе в левом углу листа ветвились зеленые линии, как кровеносные сосуды.
