И почему-то я никак не мог назвать этих девочек именами, к которым все привыкли – Вера, Надежда, Любовь. Эти имена возвеличивают их, но они не нуждаются ни в каком возвеличивании. Эти же имена обезличивают их, превращая в некие символы, но ведь они не были символами, по сути. Они были детьми и только детьми! Живыми детьми, которых...
Это называется «успокоил сердце»! Я отвернулся и быстро пошёл к поезду.
Поезд, подошедший к перрону, не нёс никаких следов боя. Что ж, я рад за тех, кто на нём ехал. Впрочем, так почему-то бывает всегда – бой идёт с тем поездом, в котором еду я, а идущий сзади следует свободно. Все сидения были заняты, а потому я нашёл себе свободный угол, угнездился там и опять достал книгу, которая всегда путешествует со мной в метро. Ну и конечно только углубился в чтение, как подоспела следующая станция. И тут началось...
«Бо-оже царя-а храни!» - Затянул кто-то на перроне, и несколько десятков голосов подхватили: «Си-ильный, держа-авный! Ца-арствуй во слав-аву нам. Во сла-а-ву на-ам!»
Я поднял голову и увидел, что через станцию идёт толпа. Люди шагали неровными, но дружными шеренгами, неся хоругви, иконы и... красные знамёна.
«...мы наш, мы новый мир постро-оим!» - Пели те, кто с флагами. «Па-арти-ия-а Ле-нина! Па-арти-ия-а Ста-лина!» - Тянули идущие следом.
Несколько шеренг не шли, а плясали, да с таким энтузиазмом, словно хотели пробить пол или переломать себе нижние конечности.
«Эх, хорошо в стране советской жить!» - Орали они, наяривая вприсядку.
Потом пели о том, как они не допустят врага «...гулять по республикам нашим!» После этого врага всё же допустили и, браво маршируя, принялись его героически изгонять. И всё это в песнях.
Нет, я не ёрничаю. Я и сам люблю эти песни, эту героику. Преклоняюсь перед людьми прошедшими войну, но всё же... Всё же... Неужели нельзя не доводить подобное дело до абсурда? Мне кажется героев мы больше почитаем, когда меньше орём о героизме и больше думаем над прошедшими событиями.
Но вот «война» закончилась и идущие спели про ландыши и про белых медведей, которые чешут спину о земную ось, и про то, как они на оленях поедут и помчатся, и про миллион алых роз, и про какого-то шоколадного зайца... И многое про что другое.
Шествие замыкали три полуобнажённых мускулистых мужика в строительных касках, которые, обливаясь потом, с трудом тащили то-ли цепь, то-ли гусеницу от танка. У одного из них в руках была тяжеленная кувалда на короткой ручке и железнодорожный костыль – громадный гвоздь для забивания в шпалу.
Я уже думал, что всё закончилось, как вдруг услышал: «Бо-оже царя-а храни!»
И вновь показались хоругви с иконами, за которыми маячили красные флаги. Тут я заметил, что ни один из идущих не смотрит по сторонам и ни один не оглядывается. Да они и вперёд-то толком не смотрят – глаза у всех оловянные!
Тьфу, чёрт – зомбаки! Как я раньше не догадался? Эти люди, как заводные куклы. Они будут ходить по кругу, даже в таком месте, где никакого круга и в помине нет. Как на этой станции, например. С одной стороны здесь эскалатор с выходом в город, с другой – тупик. Люди... или точнее – бывшие люди, идут со стороны эскалатора прямо в тупик и там исчезают, а потом со стороны эскалатора вроде как появляются снова. Возможно те, которые появляются оттуда, это уже другие «люди», но они удивительно похожи на предыдущих. Почему-то дураки и слепыши самых разных эпох похожи друг на друга, как близнецы. И все они идут по невидимому кругу до бесконечности.
Следующая станция закрыта на ремонт, и будет закрыта до декабря, кажется. Она стоит тёмная, а из-за тонированных стёкол вагонов кажется, что за окном совершеннейшая чернота. И всё же там что-то есть.
Проезжая через эту станцию, поезд немного сбавляет ход, а потому, если встать вплотную к двери и загородить собой от света ламп участок стекла, то сквозь собственную тень в полумраке станции можно разглядеть танцующие пары.
Вот Коломбина, разодетая в платье с кринолином и со странным сооружением на голове. Я не вижу её лица, но знаю, что эта дерзкая девчонка смеётся! Весь её наряд и этот улей на затылке – обман. Здесь она не настоящая. Её скорее можно представить в полупрозрачном сарафане с венком из полевых цветов, едва сдерживающем растрепавшиеся во время кружения волосы. Не на паркете в тесных туфлях, а босиком на зелёном лугу исполнит свой истинный танец Коломбина! Так что же она делает здесь?
Вот, смотрите - в паре с ней танцует Арлекин. Он как всегда, в красном замысловатом наряде. Вьётся вокруг своей партнёрши, как кот вокруг ног хозяйки, держащей в руках миску со сметаной. А чуть поодаль стоит с несчастным видом Пьеро. А кто там, рядом с ним? Ну конечно - лисья морда, Скарамуш!
Пьеро в белом, Скарамуш в чёрном. Я не слышу ни звука, но догадываюсь, что ехидный скабрезник сейчас нашёптывает бедному парню всякие небылицы про его возлюбленную и лучшего друга. А те и рады его подразнить. Всё, как всегда – всем весело, кроме бедняги Пьеро. Как он только не спятил от всего этого за столько веков?
Как ни медленно шёл поезд через закрытую станцию, больше мне рассмотреть ничего не удалось. Вот если бы он остановился, тогда другое дело!
Сегодня у меня не получилось сосредоточиться на чтении. Казалось бы, перегоны между станциями на этой линии довольно длинные, но не успел я сунуть нос в книгу, как мы пулей вылетели на станцию, где моя ветка пересекается с кольцевой.
Не люблю эту станцию. Плохого в ней ничего нет, но здесь постоянная суета с беготнёй, а народу невообразимые толпы! Слава Богу, мне здесь не надо выходить. Какая теснота, какая давка! Кого и чего тут только нет?! Клоуны, гоблины, гномы, зелёные человечки какие-то, гуманоиды, монахини, пионеры с барабанами, иностранцы, разбойники, активисты самого разного толка, сумасшедшие и просто придурки. Людей только не видно. Говорят всё же, что они здесь встречаются, но очень уж редко.
Возможно, если бы я взял фонарь и прошёл через эту толпу, то может быть среди вышеперечисленного сброда, мне удалось бы найти человека, но может и нет. В любом случае у меня нет фонаря.
Вообще, я давно обратил внимание на то, что люди в толпе теряются, исчезают. Кто знает, может быть там, в толпе то-есть, обитает некое чудовище, невидимое простым глазом, которое глотает людей случайно сюда попавших? А может толпа и есть то самое чудовище, и тот, кто в неё попал, считается проглоченным?
Как бы то ни было, я рад, что, по крайней мере, сегодня мне не придётся лезть в пасть этому чудовищу, поскольку выхожу я ещё через одну остановку.
Следующая станция одна из моих самых любимых! Она примечательна тем, что всех обитателей на ней по четыре: четыре пограничника, четыре собаки, четыре революционных матроса с наганами, четверо рабочих с винтовками, тоже революционных. И крестьян четверо и инженеров, а у четырёх колхозниц, четыре петуха, по одному на каждую, а вот, сколько кур, не помню.
Никого не забыл? Ах, да! Четыре босоногих пионера и четыре обутых собирают четыре игрушечных модели самолётов. Четыре мамы держат четырёх детей, а у четверых пап тоже есть четыре пупса. Вроде всё? Да нет же! Четыре девушки со спортивными винтовками, четыре агронома с колосьями... Теперь кажется всё. А если кого и забыл, то пусть не обижаются - поди их всех запомни!
Замечательная компания. Они совершенно не злые, даже революционные матросы. Я кое-кого из них хотел позвать помочь с обороной на той станции, где приходится отстреливаться, но потом понял, что если эту команду загрузить в вагон, то мы чего доброго ещё застрянем из-за поломки рессор.
Больше всего мне тут нравятся собаки. Впрочем, не мне одному. Многие стараются погладить их по носу и в результате носы собакам натёрли до блеска, аж в темноте светятся! Они мне жаловались, что опасаются, как бы им носы вообще до дыр не протёрли. Что тут скажешь? Мне это тоже было бы неприятно.
Но вот, наконец, станция, которая мне нужна. Самый центр города. Сверху, чуть в стороне - Кремль, а непосредственно над станцией Библиотека имени Ленина. (Ах да, она же теперь называется - РГБ. Я не сторонник учения Ленина, но нынешнее название библиотеки совершенно безликое.)
Немудрено, что эта станция похожа на дворец. Точнее, как это ни странно звучит, на вход во дворец, на этакую гигантскую дворцовую прихожую. Подобное впечатление производят многие станции московского метро.
Кажется, что ты уже во дворце, в самом начале дворца, и стоит подняться по лестнице, как попадёшь в лабиринт помпезных залов и изысканных галерей, увешенных произведениями живописи. Но лестницы здесь ведут либо к переходу на другие станции, либо к выходу в город. Нет дворца. Есть лишь белые толстые колонны, сужающиеся книзу, расширяющиеся к потолку и плавно в него перетекающие. Есть мраморные скамьи у основания этих колонн, лепнина, изящные светильники...
Красиво, но чувствуется какая-то незавершённость. Чего-то не хватает. Может произведений искусства? Или чего-то особенного, что имеется на других станциях, вроде тех о которых я рассказал?
Эта станция на удивление пуста. Нет, народу здесь бывает много. Вот и сейчас разношёрстая толпа, состоящая из людей, гоблинов, чёрных гномов, клоунов, приезжих и ещё кого-то, вывалилась с двух сторон на платформу и стала растекаться во все стороны. Мне не очень-то хотелось плыть в этой компании, хотя бы потому, что болотные воды, в которых эти господа обитают, не самое чистое место. Странно, что они сами не понимают этого. Впрочем, они, скорее всего даже не видят того, что вижу я.
То-есть, не, скорее всего, а точно – не видят. Мало кто знает, что станции метро не просто полости, вырытые под землёй и соединённые туннелями. Не просто разукрашенные места посадки – высадки пассажиров, а живущие своей жизнью измерения.
А вы знаете, что существуют станции-призраки? Одну такую я видел несколько раз. Вообще-то поезд на ней не останавливается. Её и увидеть-то невозможно, если только не случится задержка.
Всякий кто часто ездит в метро, знает, как противно сидеть в поезде, остановившемся посреди туннеля. Я этого тоже не люблю, но с некоторых пор мечтаю, чтобы такая остановка случилась на призрачной станции расположенной между...
Нет, не стану говорить, где она находится. Повезёт – сами увидите. Я говорю – «повезёт», потому что вероятность такой остановки ничтожно мала. На самом деле там весьма жутковато. На самой станции нет ничего особенного, она вообще будто не из этого мира. Не из мира московского метро, я имею в виду.
Железобетонная платформа, два тусклых фонаря, свет от которых едва соприкасается посередине перрона, несколько простых скамеек, рядом с ними урны. Всё.
Кругом мрак, и я даже не смог понять, может ли поезд подходить с другой стороны платформы? По идее – должен, но каждый раз, когда я видел эту станцию, а было это раза три – четыре, только один поезд находился с одной её стороны, по другую сторону ничего не было.
Однако жуткое впечатление производит не сама станция, а те, кто бродит по ней в ожидании поезда. Догадались кто они? Правильно – призраки. Слегка размытые, полупрозрачные фигуры. Мужчины, женщины, дети. Некоторые сидят на лавочках, другие прохаживаются взад-вперёд по платформе.
Вроде бы в них нет ничего зловещего, и ведут они себя совершенно не агрессивно, но... Когда я увидел это в первый раз, мне захотелось исчезнуть оттуда куда угодно, хоть под миномётный обстрел! Единственная паническая мысль билась тогда в моём черепе – только бы в вагоне не открылись двери!
Но двери не открылись ни разу, а призраки ни разу не попытались проникнуть внутрь поезда. Скорее всего, это был не тот поезд, который они ждали. Который они ждут, может быть вечно...
Итак, я на месте. Несмотря на задержки в пути, я не опаздываю, а потому могу себе позволить не спешить, ведь, как я уже говорил, нырять в болотную жижу вместе со всей толпой у меня нет никакой охоты.
Выход один – пролететь над головами всех этих типусов к выходу наверх, где можно спокойно встать на ноги. Думаете это сложно? Сложно не задеть светильники и указатели направления, свисающие с потолка. Сложно не растерять ничего из карманов, а летать, коль крылья есть, несложно! Труднее не летать.
Ну, всё, я полетел, пожалуй, а то время, время. Счастливо всем, удачи!
25.05.2015
Это называется «успокоил сердце»! Я отвернулся и быстро пошёл к поезду.
Поезд, подошедший к перрону, не нёс никаких следов боя. Что ж, я рад за тех, кто на нём ехал. Впрочем, так почему-то бывает всегда – бой идёт с тем поездом, в котором еду я, а идущий сзади следует свободно. Все сидения были заняты, а потому я нашёл себе свободный угол, угнездился там и опять достал книгу, которая всегда путешествует со мной в метро. Ну и конечно только углубился в чтение, как подоспела следующая станция. И тут началось...
«Бо-оже царя-а храни!» - Затянул кто-то на перроне, и несколько десятков голосов подхватили: «Си-ильный, держа-авный! Ца-арствуй во слав-аву нам. Во сла-а-ву на-ам!»
Я поднял голову и увидел, что через станцию идёт толпа. Люди шагали неровными, но дружными шеренгами, неся хоругви, иконы и... красные знамёна.
«...мы наш, мы новый мир постро-оим!» - Пели те, кто с флагами. «Па-арти-ия-а Ле-нина! Па-арти-ия-а Ста-лина!» - Тянули идущие следом.
Несколько шеренг не шли, а плясали, да с таким энтузиазмом, словно хотели пробить пол или переломать себе нижние конечности.
«Эх, хорошо в стране советской жить!» - Орали они, наяривая вприсядку.
Потом пели о том, как они не допустят врага «...гулять по республикам нашим!» После этого врага всё же допустили и, браво маршируя, принялись его героически изгонять. И всё это в песнях.
Нет, я не ёрничаю. Я и сам люблю эти песни, эту героику. Преклоняюсь перед людьми прошедшими войну, но всё же... Всё же... Неужели нельзя не доводить подобное дело до абсурда? Мне кажется героев мы больше почитаем, когда меньше орём о героизме и больше думаем над прошедшими событиями.
Но вот «война» закончилась и идущие спели про ландыши и про белых медведей, которые чешут спину о земную ось, и про то, как они на оленях поедут и помчатся, и про миллион алых роз, и про какого-то шоколадного зайца... И многое про что другое.
Шествие замыкали три полуобнажённых мускулистых мужика в строительных касках, которые, обливаясь потом, с трудом тащили то-ли цепь, то-ли гусеницу от танка. У одного из них в руках была тяжеленная кувалда на короткой ручке и железнодорожный костыль – громадный гвоздь для забивания в шпалу.
Я уже думал, что всё закончилось, как вдруг услышал: «Бо-оже царя-а храни!»
И вновь показались хоругви с иконами, за которыми маячили красные флаги. Тут я заметил, что ни один из идущих не смотрит по сторонам и ни один не оглядывается. Да они и вперёд-то толком не смотрят – глаза у всех оловянные!
Тьфу, чёрт – зомбаки! Как я раньше не догадался? Эти люди, как заводные куклы. Они будут ходить по кругу, даже в таком месте, где никакого круга и в помине нет. Как на этой станции, например. С одной стороны здесь эскалатор с выходом в город, с другой – тупик. Люди... или точнее – бывшие люди, идут со стороны эскалатора прямо в тупик и там исчезают, а потом со стороны эскалатора вроде как появляются снова. Возможно те, которые появляются оттуда, это уже другие «люди», но они удивительно похожи на предыдущих. Почему-то дураки и слепыши самых разных эпох похожи друг на друга, как близнецы. И все они идут по невидимому кругу до бесконечности.
Следующая станция закрыта на ремонт, и будет закрыта до декабря, кажется. Она стоит тёмная, а из-за тонированных стёкол вагонов кажется, что за окном совершеннейшая чернота. И всё же там что-то есть.
Проезжая через эту станцию, поезд немного сбавляет ход, а потому, если встать вплотную к двери и загородить собой от света ламп участок стекла, то сквозь собственную тень в полумраке станции можно разглядеть танцующие пары.
Вот Коломбина, разодетая в платье с кринолином и со странным сооружением на голове. Я не вижу её лица, но знаю, что эта дерзкая девчонка смеётся! Весь её наряд и этот улей на затылке – обман. Здесь она не настоящая. Её скорее можно представить в полупрозрачном сарафане с венком из полевых цветов, едва сдерживающем растрепавшиеся во время кружения волосы. Не на паркете в тесных туфлях, а босиком на зелёном лугу исполнит свой истинный танец Коломбина! Так что же она делает здесь?
Вот, смотрите - в паре с ней танцует Арлекин. Он как всегда, в красном замысловатом наряде. Вьётся вокруг своей партнёрши, как кот вокруг ног хозяйки, держащей в руках миску со сметаной. А чуть поодаль стоит с несчастным видом Пьеро. А кто там, рядом с ним? Ну конечно - лисья морда, Скарамуш!
Пьеро в белом, Скарамуш в чёрном. Я не слышу ни звука, но догадываюсь, что ехидный скабрезник сейчас нашёптывает бедному парню всякие небылицы про его возлюбленную и лучшего друга. А те и рады его подразнить. Всё, как всегда – всем весело, кроме бедняги Пьеро. Как он только не спятил от всего этого за столько веков?
Как ни медленно шёл поезд через закрытую станцию, больше мне рассмотреть ничего не удалось. Вот если бы он остановился, тогда другое дело!
Сегодня у меня не получилось сосредоточиться на чтении. Казалось бы, перегоны между станциями на этой линии довольно длинные, но не успел я сунуть нос в книгу, как мы пулей вылетели на станцию, где моя ветка пересекается с кольцевой.
Не люблю эту станцию. Плохого в ней ничего нет, но здесь постоянная суета с беготнёй, а народу невообразимые толпы! Слава Богу, мне здесь не надо выходить. Какая теснота, какая давка! Кого и чего тут только нет?! Клоуны, гоблины, гномы, зелёные человечки какие-то, гуманоиды, монахини, пионеры с барабанами, иностранцы, разбойники, активисты самого разного толка, сумасшедшие и просто придурки. Людей только не видно. Говорят всё же, что они здесь встречаются, но очень уж редко.
Возможно, если бы я взял фонарь и прошёл через эту толпу, то может быть среди вышеперечисленного сброда, мне удалось бы найти человека, но может и нет. В любом случае у меня нет фонаря.
Вообще, я давно обратил внимание на то, что люди в толпе теряются, исчезают. Кто знает, может быть там, в толпе то-есть, обитает некое чудовище, невидимое простым глазом, которое глотает людей случайно сюда попавших? А может толпа и есть то самое чудовище, и тот, кто в неё попал, считается проглоченным?
Как бы то ни было, я рад, что, по крайней мере, сегодня мне не придётся лезть в пасть этому чудовищу, поскольку выхожу я ещё через одну остановку.
Следующая станция одна из моих самых любимых! Она примечательна тем, что всех обитателей на ней по четыре: четыре пограничника, четыре собаки, четыре революционных матроса с наганами, четверо рабочих с винтовками, тоже революционных. И крестьян четверо и инженеров, а у четырёх колхозниц, четыре петуха, по одному на каждую, а вот, сколько кур, не помню.
Никого не забыл? Ах, да! Четыре босоногих пионера и четыре обутых собирают четыре игрушечных модели самолётов. Четыре мамы держат четырёх детей, а у четверых пап тоже есть четыре пупса. Вроде всё? Да нет же! Четыре девушки со спортивными винтовками, четыре агронома с колосьями... Теперь кажется всё. А если кого и забыл, то пусть не обижаются - поди их всех запомни!
Замечательная компания. Они совершенно не злые, даже революционные матросы. Я кое-кого из них хотел позвать помочь с обороной на той станции, где приходится отстреливаться, но потом понял, что если эту команду загрузить в вагон, то мы чего доброго ещё застрянем из-за поломки рессор.
Больше всего мне тут нравятся собаки. Впрочем, не мне одному. Многие стараются погладить их по носу и в результате носы собакам натёрли до блеска, аж в темноте светятся! Они мне жаловались, что опасаются, как бы им носы вообще до дыр не протёрли. Что тут скажешь? Мне это тоже было бы неприятно.
Но вот, наконец, станция, которая мне нужна. Самый центр города. Сверху, чуть в стороне - Кремль, а непосредственно над станцией Библиотека имени Ленина. (Ах да, она же теперь называется - РГБ. Я не сторонник учения Ленина, но нынешнее название библиотеки совершенно безликое.)
Немудрено, что эта станция похожа на дворец. Точнее, как это ни странно звучит, на вход во дворец, на этакую гигантскую дворцовую прихожую. Подобное впечатление производят многие станции московского метро.
Кажется, что ты уже во дворце, в самом начале дворца, и стоит подняться по лестнице, как попадёшь в лабиринт помпезных залов и изысканных галерей, увешенных произведениями живописи. Но лестницы здесь ведут либо к переходу на другие станции, либо к выходу в город. Нет дворца. Есть лишь белые толстые колонны, сужающиеся книзу, расширяющиеся к потолку и плавно в него перетекающие. Есть мраморные скамьи у основания этих колонн, лепнина, изящные светильники...
Красиво, но чувствуется какая-то незавершённость. Чего-то не хватает. Может произведений искусства? Или чего-то особенного, что имеется на других станциях, вроде тех о которых я рассказал?
Эта станция на удивление пуста. Нет, народу здесь бывает много. Вот и сейчас разношёрстая толпа, состоящая из людей, гоблинов, чёрных гномов, клоунов, приезжих и ещё кого-то, вывалилась с двух сторон на платформу и стала растекаться во все стороны. Мне не очень-то хотелось плыть в этой компании, хотя бы потому, что болотные воды, в которых эти господа обитают, не самое чистое место. Странно, что они сами не понимают этого. Впрочем, они, скорее всего даже не видят того, что вижу я.
То-есть, не, скорее всего, а точно – не видят. Мало кто знает, что станции метро не просто полости, вырытые под землёй и соединённые туннелями. Не просто разукрашенные места посадки – высадки пассажиров, а живущие своей жизнью измерения.
А вы знаете, что существуют станции-призраки? Одну такую я видел несколько раз. Вообще-то поезд на ней не останавливается. Её и увидеть-то невозможно, если только не случится задержка.
Всякий кто часто ездит в метро, знает, как противно сидеть в поезде, остановившемся посреди туннеля. Я этого тоже не люблю, но с некоторых пор мечтаю, чтобы такая остановка случилась на призрачной станции расположенной между...
Нет, не стану говорить, где она находится. Повезёт – сами увидите. Я говорю – «повезёт», потому что вероятность такой остановки ничтожно мала. На самом деле там весьма жутковато. На самой станции нет ничего особенного, она вообще будто не из этого мира. Не из мира московского метро, я имею в виду.
Железобетонная платформа, два тусклых фонаря, свет от которых едва соприкасается посередине перрона, несколько простых скамеек, рядом с ними урны. Всё.
Кругом мрак, и я даже не смог понять, может ли поезд подходить с другой стороны платформы? По идее – должен, но каждый раз, когда я видел эту станцию, а было это раза три – четыре, только один поезд находился с одной её стороны, по другую сторону ничего не было.
Однако жуткое впечатление производит не сама станция, а те, кто бродит по ней в ожидании поезда. Догадались кто они? Правильно – призраки. Слегка размытые, полупрозрачные фигуры. Мужчины, женщины, дети. Некоторые сидят на лавочках, другие прохаживаются взад-вперёд по платформе.
Вроде бы в них нет ничего зловещего, и ведут они себя совершенно не агрессивно, но... Когда я увидел это в первый раз, мне захотелось исчезнуть оттуда куда угодно, хоть под миномётный обстрел! Единственная паническая мысль билась тогда в моём черепе – только бы в вагоне не открылись двери!
Но двери не открылись ни разу, а призраки ни разу не попытались проникнуть внутрь поезда. Скорее всего, это был не тот поезд, который они ждали. Который они ждут, может быть вечно...
Итак, я на месте. Несмотря на задержки в пути, я не опаздываю, а потому могу себе позволить не спешить, ведь, как я уже говорил, нырять в болотную жижу вместе со всей толпой у меня нет никакой охоты.
Выход один – пролететь над головами всех этих типусов к выходу наверх, где можно спокойно встать на ноги. Думаете это сложно? Сложно не задеть светильники и указатели направления, свисающие с потолка. Сложно не растерять ничего из карманов, а летать, коль крылья есть, несложно! Труднее не летать.
Ну, всё, я полетел, пожалуй, а то время, время. Счастливо всем, удачи!
25.05.2015
