- Но что с вами случилось? Почему вы подрались? – любопытствовала Они.
- Мы встретились случайно, - заговорил рыцарь уже без смеха. – Очень мало шансов для такой встречи в пустыне, где нет дорог. Но бывает ведь так, что сталкиваются две стрелы в полёте, и обе падают, затупив жала, друг о друга, хоть нарочно такое не проделать даже самому Робину Локсли. Вот так и нам повезло столкнуться здесь. Нам бы разъехаться, но этот молодчик пустил в меня стрелу.
- Ты первый поскакал на меня со своим бревном, которое называешь копьём! – возразил ему сарацин.
- Может быть, и поскакал, а может, и нет, - примирительно сказал рыцарь. – Какая теперь разница, кто ударил первым? Если бы твои стрелы не были подло отравлены...
- А как ещё прикажешь достать врага под такой грудой железа? - фыркнул дух Али. – Вот если бы ты умер на месте, как подобает нормальному человеку, но ты налетел на меня, как шайтан! Я не успел отскочить... Наверное, от удивления.
- Нечего было отраву экономить, – самодовольно заявил дух рыцаря Гюнтера. – Привыкли к таким, как вы сами – суслики!
- Быки! - гневно парировал сарацин. – Северные буйволы!
- Стойте! – прервала Они начинающуюся перепалку. – Мне почему-то показалось, что вы теперь друзья?
- Можно сказать и так, - рассмеялся рыцарь. – Подружились пока тут лежали. Сначала ругались. Лет сто, наверное, а потом надоело! Разговорились, познакомились, узнали, что у нас много общего. Нда, зря мы тогда друг друга... Но ничего не поделаешь – поздно!
- Но откуда вы узнали, чем закончилось сражение, и что случилось потом? – удивилась Они. – Или мёртвым всё известно?.. Ой, простите!
- Не извиняйся, гурия! – ответил дух сарацина. – Мы ведь действительно мертвы, и пребываем в таком состоянии очень давно. Что же касается твоего вопроса, то нет, мёртвым известно не всё. Просто иной беспокойный дух, обретя способность проникать везде и всюду, набирается самых разных знаний, как изголодавшийся обжора набивает себе брюхо всем подряд. Это объясняется тем, что ему заняться больше нечем. Самая большая мука для духов, застрявших на земле, это безделье. Духи не обременены заботами людей живых, их не терзает голод и холод, им не страшны болезни и враги. Некоторых это поначалу радует, но потом понимаешь, что все эти беды и трудности обязательная составная человеческого существования. Жизнь, это борение! В постоянном сопротивлении окружающему миру заключается смысл человеческого бытия. Со смертью этот смысл теряется, а ушедшие из мира души обретают иной, скрытый от живых смысл. Но если дух по каким-то причинам не ушёл, то его пребывание здесь бессмысленно, а это мучение. Даже если он был лентяем при жизни, привычка к какой-либо деятельности в нём всё равно есть, а лишённый возможности осуществлять эту деятельность, он начинает страдать от вынужденного безделья. Вот тут-то многим и открывается интерес к узнаванию чего-то нового, просыпается тяга к познанию! Такие духи начинают подсматривать за людьми, жадно слушать их, заглядывать им через плечо, проникать в самые сокровенные места и узнавать тайны. Не умеющие при жизни читать быстро обучаются этому и ныряют в книжную мудрость, как в океан, приобретая знания доступные лишь немногим мудрецам. Конечно, далеко не всем духам доступна подлинная мудрость. Дурак он и после смерти дурак! Но дураки редко попадают в положение подобное нашему. Будучи духом, человек не подвержен ничему такому, что обычно мешает ему в приобретении знания при жизни. Духам неведома ограниченность тела, его потребности, слабости и недостатки. Духи не знают усталости и не нуждаются в отдыхе. Они не ограничены ни во времени, ни в средствах, так-как за приобретённые знания не нужно платить. Не мешают им также ошибки учителей, ведь учителя тоже люди, и знания их могут быть ложными. В конце концов, многие духи так набираются знаниями, что представляют собой кладезь премудрости, и могут быть весьма полезны живым, умеющим говорить с ними. Правда при этом следует отличать тех, кто сваливает в себя всё подряд, как в мешок, и тех, кто относится к знаниям, как настоящий ценитель, отделяя произведения искусства от грубых золотых слитков в своей сокровищнице. Я ведь говорил уже о мудрецах и дураках. Встреча с духом дурака для человека ищущего мудрости мёртвых, может закончиться скверно – неумный дух просто выдаст ему вместо искомых знаний, ненужные или даже вредные.
- И всё же даже глупые духи полны знаниями? – переспросила дотошная Они. – В таком случае, человек умный сам может решить, что ему подходит, а что нет.
- Ха! Далеко не все духи таковы, как тебе рассказал об этом мой друган, - заговорил дух рыцаря. – Дурак почувствовавший вкус к знаниям, это ещё ничего. Многие предпочитают веками стенать над своей судьбой и завывают себе в пещерах или подвалах замков. Некоторые находят себе развлечение в том, чтобы пакостить людям, греметь по ночам посудой, раздувать огонь в камине, чтобы еда подгорела или лить воду с потолка. Но это уже полные идиоты при жизни, либо выжившие из ума к её финалу. Есть и такие, которые заботятся о людях, оберегают от бед, даже помогают по хозяйству. Чаще всего это предки живущих, желающие видеть своё потомство счастливым и процветающим.
- Вот только к нам ни то, ни другое совершенно не относится, - вздохнул сарацин. – Мы привязаны к собственным останкам и будем торчать здесь ещё много тысяч лет, пока не превратимся в прах. Может быть, тогда мы освободимся, когда этот прах развеет ветер... О, как бы я тогда попутешествовал по миру, собирая знания!
- А я бы навестил родных в Эльзасе, - задумчиво добавил рыцарь. – Прошло множество поколений, и если род мой не прервался, то семья должна разрастись до размеров клана. Или разделиться на множество семей. Интересно, а замок построенный прадедом цел?
- Так что, красавица, если ты хочешь узнать побольше, - продолжал дух Али, - то найди себе других духов-собеседников, которые не лишены подвижности. Наша осведомлённость ограничена и проистекает из слухов, которые приносят блуждающие духи пустыни. Нас навещают нечасто, а потому мы знаем немного. Если бы не пролежали тут чуть меньше тысячи лет, то не могли бы вообще ничем похвастаться.
- Может быть, я могу чем-то помочь вам? – спросила Они.
- Если разобьёшь наши кости и разотрёшь в порошок, то приблизишь время нашего освобождения на несколько тысячелетий, - ответил рыцарь. – Но на это нужно много сил и времени, а у тебя нет ни молота с наковальней, ни ступки с пестиком. Можно кое-что сделать камнями, но это адский труд, а в результате костяные щепки всё равно пролежат здесь уйму времени.
- Есть иной способ, но он и связан с расходом иного рода, - задумчиво сказал сарацин. – В твоём кувшине остались две капли воды. Ты можешь потратить их на нас, по одной на каждого, но мой тебе совет – оставь их себе. В пустыне на много дней пути нет воды доступной людям. Правда, этих капель всё равно не хватит, чтобы дойти до спасительной земли, но всё же они дают надежду.
- Две капли? – удивилась Они. – Но ведь мой кувшин полон!..
И тут она почувствовала, что это не так. Кувшин, бывший до этого тяжёлым, теперь оказался подозрительно лёгким, почти невесомым. Девушка оглянулась и ахнула – вдоль её пути тянулся по земле след пролившейся воды, где струйкой, где каплями, где небольшими лужицами, которые уже почти высохли. Видимо донышко кувшина было с трещиной, вот вода и вытекла, а занятая своими мыслями девушка, этого не заметила.
Они встряхнула опустевший сосуд. Внутри слабенько-слабенько плеснуло. Действительно две капли! Девушка вытащила глиняную пробку и наклонила горлышко над черепом в шлеме с тюрбаном.
- О, нет же! – вскричал дух сарацина. – Эх, зря я рассказал тебе про воду! Оставь хотя бы каплю для себя!
Между тем, крупная капля выкатилась из глиняного горла и шлёпнулась на костяной лоб, разлетевшись брызгами.
- Если воды всё равно не хватит, - ответила Они, то какой смысл беречь эти капли для себя? Это не надежда, а иллюзия надежды, которая не спасёт, а лишь продлит мучения.
Говоря это, она подошла к распростёртому напротив рыцарю, откинула ржаво скрипнувшее забрало и капнула последнюю каплю на жёлтый череп, глянувший на неё изнутри, как бы с печальной улыбкой. Ничего не произошло.
Они немного подождала, глядя, как подсыхают на кости потраченные ею капли, потом осторожно спросила:
- Ну, как, действует?
Ответом ей была тишина. Ни один из мёртвых воинов не отозвался. Может быть, они были заняты собственными ощущениями, а может...
- Эй! – позвала Они, которой почему-то снова стало страшно. – Меня кто-нибудь слышит?
Снова та же звенящая тишина. Али и Гюнтер не отвечали, потому что... были мертвы уже несколько веков, а мертвецы не могут разговаривать. Выходит ей всё померещилось, и она потратила последние капли живительной влаги впустую...
- Они?
Голос, окликнувший её, не был громким, но девушка подпрыгнула так, будто у неё над ухом ударили в гонг! Оглянувшись, она увидела, что перед ней стоит Андрей, одетый всё также, но какой-то всклокоченный, с безумными воспалёнными глазами, горящими лихорадочным блеском.
- Ты... – пролепетала девушка, сердце которой прыгало от горла до пяток. – Ты откуда здесь?
- Я искал тебя, - ответил Андрей, диковато поглядывая, то на Они, то вокруг, как будто ожидал увидеть нечто необычное. – Ты так внезапно убежала... Я тебя звал, но ты не отзывалась!
- Ну, вот ты меня нашёл, - пожала плечами девушка, невесело улыбнувшись. – Кстати, как это тебе удалось?
- Два каких-то странных парня шли по пустыне и смеялись, - ответил Андрей. – Один большой с белыми волосами и бородой, другой щуплый, жилистый и смуглый. Я у них даже спросить ничего не успел, как они стали наперебой говорить, что ты здесь, и дорогу показывать. Это было как будто рядом, потому что я прошёл совсем немного, но теперь совершенно не узнаю место, по которому шёл только что. А когда оглянулся на тех ребят, то их уже не было, как будто они испарились. Они, ты случайно не знаешь, что происходит?
Они случайно знала, по крайней мере, ей так казалось. Она могла бы всё объяснить Андрею и собиралась это сделать, но позже, не сейчас. Просто, сейчас её душили непрошенные, плохо объяснимые, но совершенно необоримые слёзы.
Девушка, молча, кивнула, но тут же отвернулась, сделав неопределённый жест. При этом рука её коснулась кувшина, который она до этого поставила на камень. Кувшин был тяжёлый, до краёв наполненный водой. Они посмотрела туда, где только что был мокрый след от вытекшей из трещины влаги. Никаких следов она не увидела, но там где они были, росла пунктиром удивительная свежая, ярко-зелёная трава, какой до этого не встречалось в пустыне. Сейчас никакой трещины в дне кувшина не было в помине – камень, на котором он стоял, был совершенно сух.
Они ещё раз взглянула туда, где лежали останки воинов, когда-то убивших друг друга, но увидела только два холмика, поросшие жёсткой травой и низкорослым кустарником. И тут девушку прорвало!
Сон. Это всё ему снится... Кажется, так люди пытаются объяснить всё необъяснимое, вдруг появившееся перед глазами?
Драконам такое объяснение не подходит. Просто в их жизни чудовищное и гигантское, это норма. Их не пугают крупные размеры. Страх может быть небольшим, например, как рыцарь. Если дракону снится, что он побеждён рыцарем, значит, дракон серьёзно болен и находится при смерти, даже если живых рыцарей он в своей жизни в глаза не видывал.
Огнеплюю рыцари не снились. Ему сейчас вообще было не до сна. То, что происходило с ним, было явью, но такой явью, перед которой меркли все силы, драконьи и человеческие!..
Кто из людей не ловил в детстве бабочек ладонями, сложенными «лодочками»? Невинное милое занятие, только не с точки зрения бабочек!
Ладошки Анк сомкнулись со звуком выстрела из крупнокалиберной пушки. Сжатый воздух двумя кувалдами ударил в барабанные перепонки, и, отчаянно молотивший крыльями дракон, упал, не удержав полёт. Огнеплюй едва дышал. Он уже жалел, что не сломал крыло, ведь Анк была доброй девочкой, и никогда бы не заставила «бедную маленькую ящерку» играть в догонялки, если та не здорова. Но крылья ломать не хотелось, а мысль притвориться он отбросил сразу. Просто представил себе, что это чудесное создание тогда станет его лечить, и решил, что лучше терпеть игру, пока хватит сил.
В кроватке он уже лежал, и с ложечки его тоже кормили. Сопротивляться было бесполезно, да он бы и не стал – не хотел огорчать ребёнка.
Анк была настоящим чудом во всех отношениях. Огнеплюй только не мог понять – как?!! На вид ей было лет шесть или семь по меркам человечества, к которому он привык. На самом деле земных лет этой девочке было гораздо больше, но он пока не знал здешних мер времени. Дело в том, что это дитя было ростом с небольшую гору. Относительно небольшую, альпийских размеров. Приблизительно – Юнгфрау.
Когда Огнеплюй в первый раз попал на её ладонь и увидел склонившееся над собой детское личико, то ему показалось, что оно загораживает собой всё небо! Конечно же, на самом деле это было не так, но чтобы как следует разглядеть маленькую Анк, ему приходилось отлетать от неё на большое расстояние. Большое для него, но не для неё.
С виду Анк была сложена, как обычная здоровая девочка. Худенькая, но не тощая, розовенькая, румяная, с кожей чуть тронутой загаром. Ни одежды, ни обуви это дитя не знало, как не знало стеснения, в мире, где некого было стесняться, и никто ещё не придумал условностей. А потому одета девочка была только в свои солнечные волосы, которые никто не стриг у неё с самого рождения.
Непонятно было кто её родители. Возможно, их не было вовсе, а сама Анк была сотворена каким-либо иным способом, но это врядли – рассматривая её тело, Огнеплюй увидел пупок, предназначение которого может быть лишь одно – питать ребёнка в утробе матери. Значит, родители у Анк были, но по какой-то причине отсутствовали. Может быть, были заняты?
Зато у неё имелся учитель и воспитатель по прозвищу Цикада. Маленькая Анк с трудом выговаривала звук «ц», а потому у неё получалось – «Чикада». Учитель часто, но мягко поправлял её, и даже сделал себе на голове пару смешных усиков, чтобы быть похожим на цикаду. Девочка старалась, но упрямый звук никак не хотел произноситься правильно.
Надо ли говорить, что Цикада был размером с большую гору, сравнимую с высотами Памира. Он единственный из всех, кого здесь видел Огнеплюй, носил подобие одежды, состоящей из облаков. Но, по крайней мере, он, как и Анк, был похож на человека внешне во всём, кроме размеров.
Остальные обитатели этого мира смахивали на людей, лишь отчасти. Чаще всего у них были человеческие тела, а вот головы совсем не походили на человеческие. Кто-то гордо носил птичью голову, кто-то жабью. Был один тип с головой крокодила. (Почему-то Анк и Цикада решили, что Огнеплюй похож на него. Самому дракону так не казалось.) Ещё один смахивал на собаку или точнее на шакала. Но кое-кто пребывал полностью в зверином облике. Таких было, по крайней мере двое – громадный змей, способный без труда проглотить и Анк, и её учителя, и великолепная чёрная кошка, которая если бы захотела, смогла бы покатать Анк на спине.
Но змей не собирался никого глотать, и вёл себя дружелюбно.
- Мы встретились случайно, - заговорил рыцарь уже без смеха. – Очень мало шансов для такой встречи в пустыне, где нет дорог. Но бывает ведь так, что сталкиваются две стрелы в полёте, и обе падают, затупив жала, друг о друга, хоть нарочно такое не проделать даже самому Робину Локсли. Вот так и нам повезло столкнуться здесь. Нам бы разъехаться, но этот молодчик пустил в меня стрелу.
- Ты первый поскакал на меня со своим бревном, которое называешь копьём! – возразил ему сарацин.
- Может быть, и поскакал, а может, и нет, - примирительно сказал рыцарь. – Какая теперь разница, кто ударил первым? Если бы твои стрелы не были подло отравлены...
- А как ещё прикажешь достать врага под такой грудой железа? - фыркнул дух Али. – Вот если бы ты умер на месте, как подобает нормальному человеку, но ты налетел на меня, как шайтан! Я не успел отскочить... Наверное, от удивления.
- Нечего было отраву экономить, – самодовольно заявил дух рыцаря Гюнтера. – Привыкли к таким, как вы сами – суслики!
- Быки! - гневно парировал сарацин. – Северные буйволы!
- Стойте! – прервала Они начинающуюся перепалку. – Мне почему-то показалось, что вы теперь друзья?
- Можно сказать и так, - рассмеялся рыцарь. – Подружились пока тут лежали. Сначала ругались. Лет сто, наверное, а потом надоело! Разговорились, познакомились, узнали, что у нас много общего. Нда, зря мы тогда друг друга... Но ничего не поделаешь – поздно!
- Но откуда вы узнали, чем закончилось сражение, и что случилось потом? – удивилась Они. – Или мёртвым всё известно?.. Ой, простите!
- Не извиняйся, гурия! – ответил дух сарацина. – Мы ведь действительно мертвы, и пребываем в таком состоянии очень давно. Что же касается твоего вопроса, то нет, мёртвым известно не всё. Просто иной беспокойный дух, обретя способность проникать везде и всюду, набирается самых разных знаний, как изголодавшийся обжора набивает себе брюхо всем подряд. Это объясняется тем, что ему заняться больше нечем. Самая большая мука для духов, застрявших на земле, это безделье. Духи не обременены заботами людей живых, их не терзает голод и холод, им не страшны болезни и враги. Некоторых это поначалу радует, но потом понимаешь, что все эти беды и трудности обязательная составная человеческого существования. Жизнь, это борение! В постоянном сопротивлении окружающему миру заключается смысл человеческого бытия. Со смертью этот смысл теряется, а ушедшие из мира души обретают иной, скрытый от живых смысл. Но если дух по каким-то причинам не ушёл, то его пребывание здесь бессмысленно, а это мучение. Даже если он был лентяем при жизни, привычка к какой-либо деятельности в нём всё равно есть, а лишённый возможности осуществлять эту деятельность, он начинает страдать от вынужденного безделья. Вот тут-то многим и открывается интерес к узнаванию чего-то нового, просыпается тяга к познанию! Такие духи начинают подсматривать за людьми, жадно слушать их, заглядывать им через плечо, проникать в самые сокровенные места и узнавать тайны. Не умеющие при жизни читать быстро обучаются этому и ныряют в книжную мудрость, как в океан, приобретая знания доступные лишь немногим мудрецам. Конечно, далеко не всем духам доступна подлинная мудрость. Дурак он и после смерти дурак! Но дураки редко попадают в положение подобное нашему. Будучи духом, человек не подвержен ничему такому, что обычно мешает ему в приобретении знания при жизни. Духам неведома ограниченность тела, его потребности, слабости и недостатки. Духи не знают усталости и не нуждаются в отдыхе. Они не ограничены ни во времени, ни в средствах, так-как за приобретённые знания не нужно платить. Не мешают им также ошибки учителей, ведь учителя тоже люди, и знания их могут быть ложными. В конце концов, многие духи так набираются знаниями, что представляют собой кладезь премудрости, и могут быть весьма полезны живым, умеющим говорить с ними. Правда при этом следует отличать тех, кто сваливает в себя всё подряд, как в мешок, и тех, кто относится к знаниям, как настоящий ценитель, отделяя произведения искусства от грубых золотых слитков в своей сокровищнице. Я ведь говорил уже о мудрецах и дураках. Встреча с духом дурака для человека ищущего мудрости мёртвых, может закончиться скверно – неумный дух просто выдаст ему вместо искомых знаний, ненужные или даже вредные.
- И всё же даже глупые духи полны знаниями? – переспросила дотошная Они. – В таком случае, человек умный сам может решить, что ему подходит, а что нет.
- Ха! Далеко не все духи таковы, как тебе рассказал об этом мой друган, - заговорил дух рыцаря. – Дурак почувствовавший вкус к знаниям, это ещё ничего. Многие предпочитают веками стенать над своей судьбой и завывают себе в пещерах или подвалах замков. Некоторые находят себе развлечение в том, чтобы пакостить людям, греметь по ночам посудой, раздувать огонь в камине, чтобы еда подгорела или лить воду с потолка. Но это уже полные идиоты при жизни, либо выжившие из ума к её финалу. Есть и такие, которые заботятся о людях, оберегают от бед, даже помогают по хозяйству. Чаще всего это предки живущих, желающие видеть своё потомство счастливым и процветающим.
- Вот только к нам ни то, ни другое совершенно не относится, - вздохнул сарацин. – Мы привязаны к собственным останкам и будем торчать здесь ещё много тысяч лет, пока не превратимся в прах. Может быть, тогда мы освободимся, когда этот прах развеет ветер... О, как бы я тогда попутешествовал по миру, собирая знания!
- А я бы навестил родных в Эльзасе, - задумчиво добавил рыцарь. – Прошло множество поколений, и если род мой не прервался, то семья должна разрастись до размеров клана. Или разделиться на множество семей. Интересно, а замок построенный прадедом цел?
- Так что, красавица, если ты хочешь узнать побольше, - продолжал дух Али, - то найди себе других духов-собеседников, которые не лишены подвижности. Наша осведомлённость ограничена и проистекает из слухов, которые приносят блуждающие духи пустыни. Нас навещают нечасто, а потому мы знаем немного. Если бы не пролежали тут чуть меньше тысячи лет, то не могли бы вообще ничем похвастаться.
- Может быть, я могу чем-то помочь вам? – спросила Они.
- Если разобьёшь наши кости и разотрёшь в порошок, то приблизишь время нашего освобождения на несколько тысячелетий, - ответил рыцарь. – Но на это нужно много сил и времени, а у тебя нет ни молота с наковальней, ни ступки с пестиком. Можно кое-что сделать камнями, но это адский труд, а в результате костяные щепки всё равно пролежат здесь уйму времени.
- Есть иной способ, но он и связан с расходом иного рода, - задумчиво сказал сарацин. – В твоём кувшине остались две капли воды. Ты можешь потратить их на нас, по одной на каждого, но мой тебе совет – оставь их себе. В пустыне на много дней пути нет воды доступной людям. Правда, этих капель всё равно не хватит, чтобы дойти до спасительной земли, но всё же они дают надежду.
- Две капли? – удивилась Они. – Но ведь мой кувшин полон!..
И тут она почувствовала, что это не так. Кувшин, бывший до этого тяжёлым, теперь оказался подозрительно лёгким, почти невесомым. Девушка оглянулась и ахнула – вдоль её пути тянулся по земле след пролившейся воды, где струйкой, где каплями, где небольшими лужицами, которые уже почти высохли. Видимо донышко кувшина было с трещиной, вот вода и вытекла, а занятая своими мыслями девушка, этого не заметила.
Они встряхнула опустевший сосуд. Внутри слабенько-слабенько плеснуло. Действительно две капли! Девушка вытащила глиняную пробку и наклонила горлышко над черепом в шлеме с тюрбаном.
- О, нет же! – вскричал дух сарацина. – Эх, зря я рассказал тебе про воду! Оставь хотя бы каплю для себя!
Между тем, крупная капля выкатилась из глиняного горла и шлёпнулась на костяной лоб, разлетевшись брызгами.
- Если воды всё равно не хватит, - ответила Они, то какой смысл беречь эти капли для себя? Это не надежда, а иллюзия надежды, которая не спасёт, а лишь продлит мучения.
Говоря это, она подошла к распростёртому напротив рыцарю, откинула ржаво скрипнувшее забрало и капнула последнюю каплю на жёлтый череп, глянувший на неё изнутри, как бы с печальной улыбкой. Ничего не произошло.
Они немного подождала, глядя, как подсыхают на кости потраченные ею капли, потом осторожно спросила:
- Ну, как, действует?
Ответом ей была тишина. Ни один из мёртвых воинов не отозвался. Может быть, они были заняты собственными ощущениями, а может...
- Эй! – позвала Они, которой почему-то снова стало страшно. – Меня кто-нибудь слышит?
Снова та же звенящая тишина. Али и Гюнтер не отвечали, потому что... были мертвы уже несколько веков, а мертвецы не могут разговаривать. Выходит ей всё померещилось, и она потратила последние капли живительной влаги впустую...
- Они?
Голос, окликнувший её, не был громким, но девушка подпрыгнула так, будто у неё над ухом ударили в гонг! Оглянувшись, она увидела, что перед ней стоит Андрей, одетый всё также, но какой-то всклокоченный, с безумными воспалёнными глазами, горящими лихорадочным блеском.
- Ты... – пролепетала девушка, сердце которой прыгало от горла до пяток. – Ты откуда здесь?
- Я искал тебя, - ответил Андрей, диковато поглядывая, то на Они, то вокруг, как будто ожидал увидеть нечто необычное. – Ты так внезапно убежала... Я тебя звал, но ты не отзывалась!
- Ну, вот ты меня нашёл, - пожала плечами девушка, невесело улыбнувшись. – Кстати, как это тебе удалось?
- Два каких-то странных парня шли по пустыне и смеялись, - ответил Андрей. – Один большой с белыми волосами и бородой, другой щуплый, жилистый и смуглый. Я у них даже спросить ничего не успел, как они стали наперебой говорить, что ты здесь, и дорогу показывать. Это было как будто рядом, потому что я прошёл совсем немного, но теперь совершенно не узнаю место, по которому шёл только что. А когда оглянулся на тех ребят, то их уже не было, как будто они испарились. Они, ты случайно не знаешь, что происходит?
Они случайно знала, по крайней мере, ей так казалось. Она могла бы всё объяснить Андрею и собиралась это сделать, но позже, не сейчас. Просто, сейчас её душили непрошенные, плохо объяснимые, но совершенно необоримые слёзы.
Девушка, молча, кивнула, но тут же отвернулась, сделав неопределённый жест. При этом рука её коснулась кувшина, который она до этого поставила на камень. Кувшин был тяжёлый, до краёв наполненный водой. Они посмотрела туда, где только что был мокрый след от вытекшей из трещины влаги. Никаких следов она не увидела, но там где они были, росла пунктиром удивительная свежая, ярко-зелёная трава, какой до этого не встречалось в пустыне. Сейчас никакой трещины в дне кувшина не было в помине – камень, на котором он стоял, был совершенно сух.
Они ещё раз взглянула туда, где лежали останки воинов, когда-то убивших друг друга, но увидела только два холмика, поросшие жёсткой травой и низкорослым кустарником. И тут девушку прорвало!
Глава 62.
Сон. Это всё ему снится... Кажется, так люди пытаются объяснить всё необъяснимое, вдруг появившееся перед глазами?
Драконам такое объяснение не подходит. Просто в их жизни чудовищное и гигантское, это норма. Их не пугают крупные размеры. Страх может быть небольшим, например, как рыцарь. Если дракону снится, что он побеждён рыцарем, значит, дракон серьёзно болен и находится при смерти, даже если живых рыцарей он в своей жизни в глаза не видывал.
Огнеплюю рыцари не снились. Ему сейчас вообще было не до сна. То, что происходило с ним, было явью, но такой явью, перед которой меркли все силы, драконьи и человеческие!..
Кто из людей не ловил в детстве бабочек ладонями, сложенными «лодочками»? Невинное милое занятие, только не с точки зрения бабочек!
Ладошки Анк сомкнулись со звуком выстрела из крупнокалиберной пушки. Сжатый воздух двумя кувалдами ударил в барабанные перепонки, и, отчаянно молотивший крыльями дракон, упал, не удержав полёт. Огнеплюй едва дышал. Он уже жалел, что не сломал крыло, ведь Анк была доброй девочкой, и никогда бы не заставила «бедную маленькую ящерку» играть в догонялки, если та не здорова. Но крылья ломать не хотелось, а мысль притвориться он отбросил сразу. Просто представил себе, что это чудесное создание тогда станет его лечить, и решил, что лучше терпеть игру, пока хватит сил.
В кроватке он уже лежал, и с ложечки его тоже кормили. Сопротивляться было бесполезно, да он бы и не стал – не хотел огорчать ребёнка.
Анк была настоящим чудом во всех отношениях. Огнеплюй только не мог понять – как?!! На вид ей было лет шесть или семь по меркам человечества, к которому он привык. На самом деле земных лет этой девочке было гораздо больше, но он пока не знал здешних мер времени. Дело в том, что это дитя было ростом с небольшую гору. Относительно небольшую, альпийских размеров. Приблизительно – Юнгфрау.
Когда Огнеплюй в первый раз попал на её ладонь и увидел склонившееся над собой детское личико, то ему показалось, что оно загораживает собой всё небо! Конечно же, на самом деле это было не так, но чтобы как следует разглядеть маленькую Анк, ему приходилось отлетать от неё на большое расстояние. Большое для него, но не для неё.
С виду Анк была сложена, как обычная здоровая девочка. Худенькая, но не тощая, розовенькая, румяная, с кожей чуть тронутой загаром. Ни одежды, ни обуви это дитя не знало, как не знало стеснения, в мире, где некого было стесняться, и никто ещё не придумал условностей. А потому одета девочка была только в свои солнечные волосы, которые никто не стриг у неё с самого рождения.
Непонятно было кто её родители. Возможно, их не было вовсе, а сама Анк была сотворена каким-либо иным способом, но это врядли – рассматривая её тело, Огнеплюй увидел пупок, предназначение которого может быть лишь одно – питать ребёнка в утробе матери. Значит, родители у Анк были, но по какой-то причине отсутствовали. Может быть, были заняты?
Зато у неё имелся учитель и воспитатель по прозвищу Цикада. Маленькая Анк с трудом выговаривала звук «ц», а потому у неё получалось – «Чикада». Учитель часто, но мягко поправлял её, и даже сделал себе на голове пару смешных усиков, чтобы быть похожим на цикаду. Девочка старалась, но упрямый звук никак не хотел произноситься правильно.
Надо ли говорить, что Цикада был размером с большую гору, сравнимую с высотами Памира. Он единственный из всех, кого здесь видел Огнеплюй, носил подобие одежды, состоящей из облаков. Но, по крайней мере, он, как и Анк, был похож на человека внешне во всём, кроме размеров.
Остальные обитатели этого мира смахивали на людей, лишь отчасти. Чаще всего у них были человеческие тела, а вот головы совсем не походили на человеческие. Кто-то гордо носил птичью голову, кто-то жабью. Был один тип с головой крокодила. (Почему-то Анк и Цикада решили, что Огнеплюй похож на него. Самому дракону так не казалось.) Ещё один смахивал на собаку или точнее на шакала. Но кое-кто пребывал полностью в зверином облике. Таких было, по крайней мере двое – громадный змей, способный без труда проглотить и Анк, и её учителя, и великолепная чёрная кошка, которая если бы захотела, смогла бы покатать Анк на спине.
Но змей не собирался никого глотать, и вёл себя дружелюбно.
