- Ой, чой-то мне боязно! – проговорила Милли, немного отодвигаясь от ближнего к ней зайца. – Они случайно не бешенные?
- Это лисы бывают бешенные, а зайцы не бывают! – авторитетно заявил Билли, хоть сам не был уверен в истинности этого предположения.
- Тогда чего им надо? – спросила Милли, осторожно опуская руку на холку «своего» зайца. – Какие-то они не по-заячьи смелые!
Заяц от её прикосновения дёрнул шкурой, ещё больше скосил глаз, но с места не сдвинулся.
- Может, наглотались заячьей отравы, от того и осмелели? – предположил Билли. – Ну, как это с крысами бывает?
- Да, но кто будет зайцев-то травить, и зачем? – пожала Милли плечами. – А потом, травленные крысы обычно бегают, суются везде, спотыкаются, а наши зайцы лежат себе смирно...
- Наши?
Брат и сестра посмотрели друг на друга. Казалось, им в головы одновременно пришла одна и та же мысль.
- Думаешь попробовать? – спросила Милли, не уточняя, что именно надо попробовать. – А что если сбросят?
- А что мы теряем? – широко улыбнулся Билли. – С мопеда мы, что ли не падали? Посмотри – они же сами подставляются!
Сказав это, он погладил своего зайца, и, перекинув ногу через его холку, уселся на косого верхом. Заяц поднял уши, но не выразил ни малейшего неудовольствия. Наоборот, он без лишней торопливости встал, но тут же нетерпеливо загарцевал, как настоящий скакун!
- Всё нештяк! – воскликнул Билли. – Это верховые зайцы. Садись, и поскакали выручать нашего лохматого!
Милли не заставила себя уговаривать. Она последовала примеру брата, и оседлала зайца так ловко, будто делала это всю жизнь. Сделав несколько пробных скачков по полянке, оба всадника направили своих скакунов по следу егерей, и тут же скрылись в дебрях парка.
- Дорогие мои нарушители! Позвольте мне от души поздравить вас с третьим этапом наших с вами испытаний. Я не оговорился – да, наших с вами, ведь я болею и переживаю за вас всей душой!
Елизар слушал болтовню герцога и думал, что всё ему выскажет, как только удастся избавиться от кляпа. Вышибить этому паразиту мозги было бы ещё лучше, но подлеца-эксплуататора хорошо охраняли. Врядли вооружённые слуги дадут близко подойти к нему, человеку, у которого есть за что держать обиду на его сиятельство! Надо было ещё в прошлый раз сказать ему пару ласковых, но тогда сил не было после драки.
- Итак, вы уже доказали, что у вас есть ум, обаяние, сила и удачливость. Набор немаленький, но это ещё не всё. Сейчас мне будет интересно испытать, насколько вы хороши... в любви!
Герцог сделал эффектную паузу, а связанные пленники в недоумении переглянулись, благо вертеть головами они могли.
- Любовь можно испытывать разными способами, - продолжил властительный подлец. – Например, убить одного из вас, и посмотреть, умрёт ли другой от горя? Шучу, шучу! Это было бы достойно совершеннейшего дурака, не умеющего ценить то, что попало ему в руки. Вариант – подвергнуть одного страшной опасности, а второму дать шанс его спасти, я тоже отверг. Фактически это было у нас в прошлый раз, и хоть прошло несколько не по плану, всё вышло даже лучше. Намного лучше! Пользуюсь случаем, чтобы ещё раз выразить вам своё восхищение! Нда, интересно было бы ещё разок посмотреть на подвиг, но не хочется повторяться. Кроме того, подвиги совершаются порой во имя дружбы, из милосердия и просто в рыцарственном порыве. Мне же хочется чего-то иного.
Он снова замолчал, и теперь его пленники были заинтригованы.
- Так вот, - опять заговорил герцог. – Есть мнение, что истинную любовь разрушить нельзя. Утверждение спорное, но расхожее среди романтиков. Я не стал бы категорически утверждать ни его справедливость, ни абсурдность. Давайте проверим!
Елизар почувствовал, как проклятые верёвки ослабевают и спадают с его рук и ног. Он немедленно вырвал кляп и приготовился высказать невидимому герцогу все, что о нём думает, но вдруг понял, что находится уже не в знакомом зале, а совсем в другом помещении. Единственное, что осталось от прежней обстановки, это было кресло, в котором он сидел. Кресла Мэгги рядом не было, как и её самой.
Это новое помещение смахивало на спальню в старинном стиле. В двух шагах от кресла громоздилась величественная кровать под балдахином, занимавшая, наверное, треть помещения. С другой стороны сверкал зеркалами роскошный гарнитур, которому место было в музее. В тон этому гарнитуру была и прочая мебель – изящный комод со статуэтками, какие-то диванчики вдоль стен, поражающие своими тонкими ножками, очень похожие на них «несерьёзные» стулья, пуфики, шкафчики. Стены этой старинной спальни были обиты шёлковыми обоями с изображениями каких-то геральдических чудовищ.
Вдруг резные дубовые двери растворились, и в спальню вошла горничная. Небольшого росточка, миленькая и очень опрятная девушка лет осьмнадцати. (Это что за слово такое из школьной классической литературы?) Заметив сидящего в кресле Елизара, она сделала что-то вроде книксена, стрельнула глазками, чуть улыбнулась и направилась к постели.
Почему-то Елизар ничему не удивился, а потянулся сладко, как кот, подкрутил усы, (какие усы?), и не торопясь поднялся из кресла, запахивая на ходу халат. Да, он был в халате и каких-то сафьяновых туфлях с загнутыми носами.
Мельком взглянув в зеркало, бывший, (или будущий?), лётчик остался доволен своей наружностью. Его волосы были искусно подстрижены, уложены на прямой пробор и завиты на висках мелкими колечками. Пышные усы оказались нафабренными и тоже завитыми вверх. Подбородок гладко по-военному выбрит. Неплохо! Однако не стоит ли отпустить бакенбарды? Нет, это ещё успеется, а пока он сохранит обличие гусара, которое делало его столь популярным среди дам полусвета. Они так любили его байки о подвигах и похождениях, что в каждом салоне вокруг Елизара собирался целый кружок слушательниц.
Вспомнив восторженных красавиц, гусар-Елизар довольно мурлыкнул, и обратил свой взор на прибиравшую постель горничную. Что бы там ни говорили, но жеманниц полусвета приходится завоёвывать, очаровывать, кружить им головы и обхаживать месяцами. А потом ещё изобретать место и время свидания, подкупать слуг, красться в ночи во флигель к «захворавшей» молодой жёнушке, какого-нибудь отставного полковника, чтобы сорвать цветок краткого удовольствия. Может быть, иной раз получится повторить приключение разок-другой, и, пожалуй, всё на этом. Либо дама наскучит, либо муж, который вовсе не обязательно должен быть глуп, заподозрит, что с болезнью супруги что-то не так.
До дуэли дело доводят только любители поединков, либо форменные дураки. Он же ни то, ни другое. И дело не в пресловутой трусости, в которой обвиняют друг друга иные недалёкие господа. Храбрости ему не занимать, но тот, кто бывал в настоящем сражении, знает, что дуэль, это глупость. Что за радость пачкать руки кровью человека, который тебе, по сути, не враг? И это еще, куда ни шло, когда делу не дан ход, и за содеянное приходится отвечать только перед Богом и собственной совестью. А ну как скрыть дуэль не удастся? Тогда каторга. С другой же стороны, получить пулю в печень, тоже та ещё расплата за радость провести время с особой, которая не прочь наставить мужу рога!
Пока ему везло, и на дуэли драться пришлось всего два раза. Один раз он ранил противника в руку, а тот выстрелил в землю. В другой раз оба выстрела пришлись в воздух, после чего противники примирились и славно ответили это дело в ближайшем кабаке. Выяснилось, что супруг соблазнённой Елизаром кокетки всё знает о похождениях жены и по сути ничего не имеет против её развлечений, но должен «держать марку», а потому время от времени дерётся на дуэлях с её любовниками. Вот, как сейчас, например. Да, с этим господином Елизару повезло, но ведь везение не бесконечно!
Не спуская глаз с горничной, он стал прохаживаться по спальне. Нет, всё-таки девчонка чертовски мила! Интересно, кто она? Впрочем, какая разница! Какая-нибудь мещаночка, дочь лакея или портного, а может, мелкого чиновника. Прислугу нанимает жена, поскольку, именно она ведёт хозяйство. Что ж, спасибо ей, что горничные в их доме не какие-нибудь грубые сермяжные девки из мастеровых, или страшные немки, похожие на тряпочных кукол. Супруга, как и он, любит чистые и миленькие девичьи лица, а потому окружает себя такими вот птичками. Что ж, ей своё, ему своё. Разве можно осуждать кота за то, что он словил канарейку, если их посадили в одну клетку?
Как-то незаметно для себя Елизар оказался совсем близко от старательно работавшей горничной. Та, толи не замечала его, толи делала вид, что не замечает, но продолжала взбивать подушки. Прикинув, как бы лучшим образом приступить к этой малышке, отставной гусар решил, что церемонии здесь будут излишними, и просто обнял её, когда та распрямилась.
Девушка пискнула и замерла, но не забилась, как это сделала бы пичуга, угодившая живьём в кошачьи когти. Елизар издал довольное урчание, и поместил свои ладони на маленькие грудки, острыми пирамидками торчавшие под тонкой тканью строгого платья. Одновременно его губы нашли нежную шейку и защекотали её усами, что всегда приводило женщин в трепет. Девушка затрепетала и задышала часто, неглубоко и прерывисто, прикрыв при этом глаза.
- Ах, что вы, сударь, что вы! – заговорила она полушёпотом-полускороговоркой. – Не надо-ти, прошу вас! Какой мне стыд! Барыня войти могут!
При этом она не сделала ни малейшего движения к сопротивлению, и даже положила свои маленькие ладошки поверх его по-мужски, крупных и сильных, как бы плотнее прижимая их к своей груди. Елизара не волновало та обстоятельство, что «барыня войти могут». Жена ещё давеча почувствовала недомогание, и объявила ему, что не выйдет, пожалуй, нынче ни к завтраку, ни к обеду, а может быть и к ужину. Такое уже случалось с ней раньше. Дохтур определил у молодой женщины «естественные мигрени», часто посещающие дам вскоре после замужества, и уверил супругов, что это безопасно, и вскоре пройдёт, а впрочем, не помешало бы летом съездить на воды.
Что ж, на воды, так на воды, летом, так летом. А пока, Елизар во время приступов «естественных мигреней» дважды в день справлялся о самочувствии жены через прислугу, (самого его в спальню супруги в такие дни не допускали), и, получив неизменный ответ, что «барыня слабы и просят её простить», отправлялся один на прогулку, либо на званый ужин к кому-нибудь из знакомых. Дело заканчивалось тем, что жена, отдохнувшая и посвежевшая, появлялась на другой-третий день, и всё вставало на свои места. Поэтому, Елизар совершенно не опасался появления её у себя в этот час.
Не отвечая на нервный шёпоток горничной, Елизар развернул её к себе и впился в нежные губы страстным поцелуем. Девушка немедленно ответила на эту насильственную ласку барина, прильнув к нему всем тоненьким своим телом. Опытные руки мужчины быстро нащупали несколько незаметных крючочков, скрепляющих разрез платья, и оно тут же упало к ногам девушки, открыв безупречную кожу и вполне сформировавшиеся женские формы юного существа, которое при поверхностном взгляде можно было принять за девочку-подростка.
Свой халат Елизар сбрасывать не стал, а только распустил пояс – Всё равно под этим одеянием ничего не было. Подхватив лёгонькое тело на руки, он тут же очутился с маленькой горничной на кровати, и накрыл её своим телом и полами халата, словно коршун крыльями! Без лишних церемоний, мужчина раздвинул девичьи ножки и вошёл в женское лоно, охотно его принявшее. (Ага, девчонка-то не новичок в таких делах!) Что ж, тем лучше - нет ничего нелепее возни с девственницами. Терпеть их причитания и слёзы!.. А ведь ещё потребуется как-то скрыть кровь, которая может выдать их с головой.
Но в этот раз ничего такого не было. Девушка умело обхватила его ногами, с удовольствием отдаваясь мужским толчкам и сладко постанывая при этом. Елизар почему-то понял, что их бурное соитие будет, хоть и приятным, но кратким...
Вдруг всё снова изменилось, и он увидел себя и юную горничную, как бы со стороны. Елизар даже удивиться не успел, как картинка сдвинулась, и стала удаляться, как будто это было изображение передаваемое телекамерой. Сейчас эта «телекамера» отъезжала зачем-то к дверям спальни. Там «камера», видимо не знавшая преград, каким-то образом миновала закрытые двери. И вдруг тут стали видны две служанки и молодой лакей, по очереди, приникавшие к замочной скважине, которая в виду примитивной конструкции самого замка, давала превосходный обзор всего, что делается за дверью.
Вся эта компания шёпотом хихикала и обменивалась замечаниями, откровенно потешаясь над тем, что происходило в спальне барина. Между тем, лакей беспрепятственно щупал служанок везде, где могли проникнуть его руки, и это доставляло девушкам видимое удовольствие!
В какой-то момент трое наблюдателей оторвались от замочной скважины, перекинулись несколькими словами, опять же таки шёпотом, и двинулись на цыпочках прочь от двери. «Камера» поехала за ними вслед. Они миновали несколько анфиладных покоев, открыв и закрыв при этом, не менее дюжины высоких двустворчатых дверей, пока не очутились перед такой же дубовой дверью, как та, что вела в спальню, где двое любовников предавались восторгам ликующей плоти.
Эта дверь была приоткрыта, но перед ней дежурил лакей, такой же молодой, как и тот, который прибыл сюда со служанками. При появлении развесёлого трио, он сделал большие глаза и приложил палец к губам в знак молчания, после чего поманил пришедших за собой. Все четверо заглянули внутрь, причём, дежуривший у дверей лакей тут же завладел одной из девушек.
Что дальше происходило с этой четвёркой, осталось неизвестным, потому что «камера» проникла сквозь двери и оказалась внутри помещения, как две капли воды похожего на предыдущую спальню. Но если в той спальне чувствовался мужской дух, то здесь явно царствовала женщина. Нет, не просто женщина – барыня!
Цвет обоев и портьер был не голубой, а розовый, оттенка дорогого сердолика. В декоре преобладали изображения купидонов, а вместо геральдических чудовищ на стенах красовались пасторальные картинки.
Но всё это было мимолётным наблюдением, по сравнению со зрелищем, открывшимся во всей своей бесстыдной красоте! На тонконогом диванчике у стены устроились трое. Двое были крепкими бравыми мужчинами в расстёгнутых гусарских мундирах, а третьей была молодая женщина, в расцвете молочно-розовой сверкающей красоты. Она сидела между двумя кавалерами совершенно обнажённой, но ничуть не стеснялась этого. Её губы были заняты поцелуями с тем гусаром, что сидел справа. Он же сжимал её полную округлую правую грудь. Левую грудь ласкал губами другой кавалер. При этом его правая рука находилась за спиной женщины, и видимо лежала, (но не бездействовала!), на ягодицах, а левая проникла между слегка раздвинутых ножек. Обе руки этой вакханки были заняты тем, что ласкали вздыбленные мужские естества кавалеров, вынутые из приспущенных штанов.
И тут сознание Елизара начало раздваиваться.
.............................................................................
Елизар-отставной гусар, узнал свою «заболевшую» мигренями супругу, и был возмущён! Как ни странно, его вывело из себя не то, что молодая жена, с которой он не прожил и года, завела любовника, и даже не то, что этих любовников оказалось двое. Бесило то, что его одурачили!
- Это лисы бывают бешенные, а зайцы не бывают! – авторитетно заявил Билли, хоть сам не был уверен в истинности этого предположения.
- Тогда чего им надо? – спросила Милли, осторожно опуская руку на холку «своего» зайца. – Какие-то они не по-заячьи смелые!
Заяц от её прикосновения дёрнул шкурой, ещё больше скосил глаз, но с места не сдвинулся.
- Может, наглотались заячьей отравы, от того и осмелели? – предположил Билли. – Ну, как это с крысами бывает?
- Да, но кто будет зайцев-то травить, и зачем? – пожала Милли плечами. – А потом, травленные крысы обычно бегают, суются везде, спотыкаются, а наши зайцы лежат себе смирно...
- Наши?
Брат и сестра посмотрели друг на друга. Казалось, им в головы одновременно пришла одна и та же мысль.
- Думаешь попробовать? – спросила Милли, не уточняя, что именно надо попробовать. – А что если сбросят?
- А что мы теряем? – широко улыбнулся Билли. – С мопеда мы, что ли не падали? Посмотри – они же сами подставляются!
Сказав это, он погладил своего зайца, и, перекинув ногу через его холку, уселся на косого верхом. Заяц поднял уши, но не выразил ни малейшего неудовольствия. Наоборот, он без лишней торопливости встал, но тут же нетерпеливо загарцевал, как настоящий скакун!
- Всё нештяк! – воскликнул Билли. – Это верховые зайцы. Садись, и поскакали выручать нашего лохматого!
Милли не заставила себя уговаривать. Она последовала примеру брата, и оседлала зайца так ловко, будто делала это всю жизнь. Сделав несколько пробных скачков по полянке, оба всадника направили своих скакунов по следу егерей, и тут же скрылись в дебрях парка.
Глава 71.
- Дорогие мои нарушители! Позвольте мне от души поздравить вас с третьим этапом наших с вами испытаний. Я не оговорился – да, наших с вами, ведь я болею и переживаю за вас всей душой!
Елизар слушал болтовню герцога и думал, что всё ему выскажет, как только удастся избавиться от кляпа. Вышибить этому паразиту мозги было бы ещё лучше, но подлеца-эксплуататора хорошо охраняли. Врядли вооружённые слуги дадут близко подойти к нему, человеку, у которого есть за что держать обиду на его сиятельство! Надо было ещё в прошлый раз сказать ему пару ласковых, но тогда сил не было после драки.
- Итак, вы уже доказали, что у вас есть ум, обаяние, сила и удачливость. Набор немаленький, но это ещё не всё. Сейчас мне будет интересно испытать, насколько вы хороши... в любви!
Герцог сделал эффектную паузу, а связанные пленники в недоумении переглянулись, благо вертеть головами они могли.
- Любовь можно испытывать разными способами, - продолжил властительный подлец. – Например, убить одного из вас, и посмотреть, умрёт ли другой от горя? Шучу, шучу! Это было бы достойно совершеннейшего дурака, не умеющего ценить то, что попало ему в руки. Вариант – подвергнуть одного страшной опасности, а второму дать шанс его спасти, я тоже отверг. Фактически это было у нас в прошлый раз, и хоть прошло несколько не по плану, всё вышло даже лучше. Намного лучше! Пользуюсь случаем, чтобы ещё раз выразить вам своё восхищение! Нда, интересно было бы ещё разок посмотреть на подвиг, но не хочется повторяться. Кроме того, подвиги совершаются порой во имя дружбы, из милосердия и просто в рыцарственном порыве. Мне же хочется чего-то иного.
Он снова замолчал, и теперь его пленники были заинтригованы.
- Так вот, - опять заговорил герцог. – Есть мнение, что истинную любовь разрушить нельзя. Утверждение спорное, но расхожее среди романтиков. Я не стал бы категорически утверждать ни его справедливость, ни абсурдность. Давайте проверим!
Елизар почувствовал, как проклятые верёвки ослабевают и спадают с его рук и ног. Он немедленно вырвал кляп и приготовился высказать невидимому герцогу все, что о нём думает, но вдруг понял, что находится уже не в знакомом зале, а совсем в другом помещении. Единственное, что осталось от прежней обстановки, это было кресло, в котором он сидел. Кресла Мэгги рядом не было, как и её самой.
Это новое помещение смахивало на спальню в старинном стиле. В двух шагах от кресла громоздилась величественная кровать под балдахином, занимавшая, наверное, треть помещения. С другой стороны сверкал зеркалами роскошный гарнитур, которому место было в музее. В тон этому гарнитуру была и прочая мебель – изящный комод со статуэтками, какие-то диванчики вдоль стен, поражающие своими тонкими ножками, очень похожие на них «несерьёзные» стулья, пуфики, шкафчики. Стены этой старинной спальни были обиты шёлковыми обоями с изображениями каких-то геральдических чудовищ.
Вдруг резные дубовые двери растворились, и в спальню вошла горничная. Небольшого росточка, миленькая и очень опрятная девушка лет осьмнадцати. (Это что за слово такое из школьной классической литературы?) Заметив сидящего в кресле Елизара, она сделала что-то вроде книксена, стрельнула глазками, чуть улыбнулась и направилась к постели.
Почему-то Елизар ничему не удивился, а потянулся сладко, как кот, подкрутил усы, (какие усы?), и не торопясь поднялся из кресла, запахивая на ходу халат. Да, он был в халате и каких-то сафьяновых туфлях с загнутыми носами.
Мельком взглянув в зеркало, бывший, (или будущий?), лётчик остался доволен своей наружностью. Его волосы были искусно подстрижены, уложены на прямой пробор и завиты на висках мелкими колечками. Пышные усы оказались нафабренными и тоже завитыми вверх. Подбородок гладко по-военному выбрит. Неплохо! Однако не стоит ли отпустить бакенбарды? Нет, это ещё успеется, а пока он сохранит обличие гусара, которое делало его столь популярным среди дам полусвета. Они так любили его байки о подвигах и похождениях, что в каждом салоне вокруг Елизара собирался целый кружок слушательниц.
Вспомнив восторженных красавиц, гусар-Елизар довольно мурлыкнул, и обратил свой взор на прибиравшую постель горничную. Что бы там ни говорили, но жеманниц полусвета приходится завоёвывать, очаровывать, кружить им головы и обхаживать месяцами. А потом ещё изобретать место и время свидания, подкупать слуг, красться в ночи во флигель к «захворавшей» молодой жёнушке, какого-нибудь отставного полковника, чтобы сорвать цветок краткого удовольствия. Может быть, иной раз получится повторить приключение разок-другой, и, пожалуй, всё на этом. Либо дама наскучит, либо муж, который вовсе не обязательно должен быть глуп, заподозрит, что с болезнью супруги что-то не так.
До дуэли дело доводят только любители поединков, либо форменные дураки. Он же ни то, ни другое. И дело не в пресловутой трусости, в которой обвиняют друг друга иные недалёкие господа. Храбрости ему не занимать, но тот, кто бывал в настоящем сражении, знает, что дуэль, это глупость. Что за радость пачкать руки кровью человека, который тебе, по сути, не враг? И это еще, куда ни шло, когда делу не дан ход, и за содеянное приходится отвечать только перед Богом и собственной совестью. А ну как скрыть дуэль не удастся? Тогда каторга. С другой же стороны, получить пулю в печень, тоже та ещё расплата за радость провести время с особой, которая не прочь наставить мужу рога!
Пока ему везло, и на дуэли драться пришлось всего два раза. Один раз он ранил противника в руку, а тот выстрелил в землю. В другой раз оба выстрела пришлись в воздух, после чего противники примирились и славно ответили это дело в ближайшем кабаке. Выяснилось, что супруг соблазнённой Елизаром кокетки всё знает о похождениях жены и по сути ничего не имеет против её развлечений, но должен «держать марку», а потому время от времени дерётся на дуэлях с её любовниками. Вот, как сейчас, например. Да, с этим господином Елизару повезло, но ведь везение не бесконечно!
Не спуская глаз с горничной, он стал прохаживаться по спальне. Нет, всё-таки девчонка чертовски мила! Интересно, кто она? Впрочем, какая разница! Какая-нибудь мещаночка, дочь лакея или портного, а может, мелкого чиновника. Прислугу нанимает жена, поскольку, именно она ведёт хозяйство. Что ж, спасибо ей, что горничные в их доме не какие-нибудь грубые сермяжные девки из мастеровых, или страшные немки, похожие на тряпочных кукол. Супруга, как и он, любит чистые и миленькие девичьи лица, а потому окружает себя такими вот птичками. Что ж, ей своё, ему своё. Разве можно осуждать кота за то, что он словил канарейку, если их посадили в одну клетку?
Как-то незаметно для себя Елизар оказался совсем близко от старательно работавшей горничной. Та, толи не замечала его, толи делала вид, что не замечает, но продолжала взбивать подушки. Прикинув, как бы лучшим образом приступить к этой малышке, отставной гусар решил, что церемонии здесь будут излишними, и просто обнял её, когда та распрямилась.
Девушка пискнула и замерла, но не забилась, как это сделала бы пичуга, угодившая живьём в кошачьи когти. Елизар издал довольное урчание, и поместил свои ладони на маленькие грудки, острыми пирамидками торчавшие под тонкой тканью строгого платья. Одновременно его губы нашли нежную шейку и защекотали её усами, что всегда приводило женщин в трепет. Девушка затрепетала и задышала часто, неглубоко и прерывисто, прикрыв при этом глаза.
- Ах, что вы, сударь, что вы! – заговорила она полушёпотом-полускороговоркой. – Не надо-ти, прошу вас! Какой мне стыд! Барыня войти могут!
При этом она не сделала ни малейшего движения к сопротивлению, и даже положила свои маленькие ладошки поверх его по-мужски, крупных и сильных, как бы плотнее прижимая их к своей груди. Елизара не волновало та обстоятельство, что «барыня войти могут». Жена ещё давеча почувствовала недомогание, и объявила ему, что не выйдет, пожалуй, нынче ни к завтраку, ни к обеду, а может быть и к ужину. Такое уже случалось с ней раньше. Дохтур определил у молодой женщины «естественные мигрени», часто посещающие дам вскоре после замужества, и уверил супругов, что это безопасно, и вскоре пройдёт, а впрочем, не помешало бы летом съездить на воды.
Что ж, на воды, так на воды, летом, так летом. А пока, Елизар во время приступов «естественных мигреней» дважды в день справлялся о самочувствии жены через прислугу, (самого его в спальню супруги в такие дни не допускали), и, получив неизменный ответ, что «барыня слабы и просят её простить», отправлялся один на прогулку, либо на званый ужин к кому-нибудь из знакомых. Дело заканчивалось тем, что жена, отдохнувшая и посвежевшая, появлялась на другой-третий день, и всё вставало на свои места. Поэтому, Елизар совершенно не опасался появления её у себя в этот час.
Не отвечая на нервный шёпоток горничной, Елизар развернул её к себе и впился в нежные губы страстным поцелуем. Девушка немедленно ответила на эту насильственную ласку барина, прильнув к нему всем тоненьким своим телом. Опытные руки мужчины быстро нащупали несколько незаметных крючочков, скрепляющих разрез платья, и оно тут же упало к ногам девушки, открыв безупречную кожу и вполне сформировавшиеся женские формы юного существа, которое при поверхностном взгляде можно было принять за девочку-подростка.
Свой халат Елизар сбрасывать не стал, а только распустил пояс – Всё равно под этим одеянием ничего не было. Подхватив лёгонькое тело на руки, он тут же очутился с маленькой горничной на кровати, и накрыл её своим телом и полами халата, словно коршун крыльями! Без лишних церемоний, мужчина раздвинул девичьи ножки и вошёл в женское лоно, охотно его принявшее. (Ага, девчонка-то не новичок в таких делах!) Что ж, тем лучше - нет ничего нелепее возни с девственницами. Терпеть их причитания и слёзы!.. А ведь ещё потребуется как-то скрыть кровь, которая может выдать их с головой.
Но в этот раз ничего такого не было. Девушка умело обхватила его ногами, с удовольствием отдаваясь мужским толчкам и сладко постанывая при этом. Елизар почему-то понял, что их бурное соитие будет, хоть и приятным, но кратким...
Вдруг всё снова изменилось, и он увидел себя и юную горничную, как бы со стороны. Елизар даже удивиться не успел, как картинка сдвинулась, и стала удаляться, как будто это было изображение передаваемое телекамерой. Сейчас эта «телекамера» отъезжала зачем-то к дверям спальни. Там «камера», видимо не знавшая преград, каким-то образом миновала закрытые двери. И вдруг тут стали видны две служанки и молодой лакей, по очереди, приникавшие к замочной скважине, которая в виду примитивной конструкции самого замка, давала превосходный обзор всего, что делается за дверью.
Вся эта компания шёпотом хихикала и обменивалась замечаниями, откровенно потешаясь над тем, что происходило в спальне барина. Между тем, лакей беспрепятственно щупал служанок везде, где могли проникнуть его руки, и это доставляло девушкам видимое удовольствие!
В какой-то момент трое наблюдателей оторвались от замочной скважины, перекинулись несколькими словами, опять же таки шёпотом, и двинулись на цыпочках прочь от двери. «Камера» поехала за ними вслед. Они миновали несколько анфиладных покоев, открыв и закрыв при этом, не менее дюжины высоких двустворчатых дверей, пока не очутились перед такой же дубовой дверью, как та, что вела в спальню, где двое любовников предавались восторгам ликующей плоти.
Эта дверь была приоткрыта, но перед ней дежурил лакей, такой же молодой, как и тот, который прибыл сюда со служанками. При появлении развесёлого трио, он сделал большие глаза и приложил палец к губам в знак молчания, после чего поманил пришедших за собой. Все четверо заглянули внутрь, причём, дежуривший у дверей лакей тут же завладел одной из девушек.
Что дальше происходило с этой четвёркой, осталось неизвестным, потому что «камера» проникла сквозь двери и оказалась внутри помещения, как две капли воды похожего на предыдущую спальню. Но если в той спальне чувствовался мужской дух, то здесь явно царствовала женщина. Нет, не просто женщина – барыня!
Цвет обоев и портьер был не голубой, а розовый, оттенка дорогого сердолика. В декоре преобладали изображения купидонов, а вместо геральдических чудовищ на стенах красовались пасторальные картинки.
Но всё это было мимолётным наблюдением, по сравнению со зрелищем, открывшимся во всей своей бесстыдной красоте! На тонконогом диванчике у стены устроились трое. Двое были крепкими бравыми мужчинами в расстёгнутых гусарских мундирах, а третьей была молодая женщина, в расцвете молочно-розовой сверкающей красоты. Она сидела между двумя кавалерами совершенно обнажённой, но ничуть не стеснялась этого. Её губы были заняты поцелуями с тем гусаром, что сидел справа. Он же сжимал её полную округлую правую грудь. Левую грудь ласкал губами другой кавалер. При этом его правая рука находилась за спиной женщины, и видимо лежала, (но не бездействовала!), на ягодицах, а левая проникла между слегка раздвинутых ножек. Обе руки этой вакханки были заняты тем, что ласкали вздыбленные мужские естества кавалеров, вынутые из приспущенных штанов.
И тут сознание Елизара начало раздваиваться.
.............................................................................
Елизар-отставной гусар, узнал свою «заболевшую» мигренями супругу, и был возмущён! Как ни странно, его вывело из себя не то, что молодая жена, с которой он не прожил и года, завела любовника, и даже не то, что этих любовников оказалось двое. Бесило то, что его одурачили!
