И я этим волшебством могу опозорить родителей, которых очень люблю. Да и бабушка потом еще ни раз говорила, что она в жизни ничего не добилась, зато сына в люди вывела. Какое-то время я совсем перестала помогать бабушке. Зато начала твердить, что вырасту и стану как папа….
— Мам, а если бы так получилось, что я ошиблась с выбором профессии? Папа бы очень огорчился? — мама еще внимательнее начала присматриваться ко мне, а потом не выдержала и обняла.
— Какая же ты у нас дурочка. Нам с папой не важно, какую профессию ты бы себе выбрала, главное, чтобы это тебе нравилось…. Он и в суд тебя устроил на работу, потому что думал, что ты об этом мечтаешь….
У меня не было слов, я только и могла, что хлопать глазами. Главное, чтобы мне нравилось…. Прям как Игорь тогда сказал…
А потом я ушла к себе в комнату, и только моя голова коснулась подушки, хотела бы я сказать, что уснула. Но нет. Наоборот. Мой сон как рукой сняло. Не знаю почему, но снова и снова я вспоминала Игоря, как какая-то неведомая сила подтолкнула его ко мне, как он нежно коснулся губами моих губ, и как по телу словно прошелся разряд молний. А потом Игорь стал настойчивее, его поцелуй стал яростнее, и мне показалось, что я просто лужицей растеклась по лавочке, не было ни сил, ни желания сопротивляться. Все случилось так быстро и неожиданно для меня, словно налетевший буран, закрутило водоворотом чувств. Внутри меня проснулся голод непонятной природы, который требовал срочного насыщения. Я даже не подозревала, что могу испытывать нечто подобное. Всегда считала себя уравновешенной, хладнокровной. А эта мгновенно поглощающая страсть, туманящая мозг и застилающая мир вокруг, приводящая в дрожь все мое тело — это нечто из ряда вон выходящее. А потом Игорь резко отстранился, и вдруг стало так пусто, словно частичка меня отделилась и оставила меня одну. Стало отчего-то обидно, хотелось продолжать это безумие, но говорить об этом я, конечно, не стала. Я же целовалась с Сашкой пару раз. Но это занятие я даже не могла назвать особо приятным, так, какое-то перемещение губ друг по другу, и последующее разочарование — и чего люди так много об этом говорят и пишут, не стоит оно того! Но вот с Игорем я точно осознала, что стоит. И я, похоже, в этом полный профан…
Я обнаружила себя с занесенной ручкой над конвертом, начавшей выводить фамилию свидетеля и так и не дописавшей ее. Нет, Лерочка, так дело не пойдет. Я сейчас возьму себя в руки и дурные мысли из головы выкину. Работать и еще раз работать. А то, видишь ли, работа у меня не интересная. Зато как спасает от излишней впечатлительности, быстро ставит мозги на место, возвращая в серые монотонные будни.
Потом пришла Лена и с порога начала докладывать, что вчера Любовь Васильевна очень интересовалась у девчонок, кто это такой меня опять встречает после работы.
— А вы что? — больше из вежливости, чем из интереса спросила я, не поднимая головы.
— А мы что. Мы сказали, никто! Ты же сама говорила, что это просто знакомый, — а сама испытующе на меня так смотрит, словно старается прочитать мои мысли. Я кивнула головой:
— Правильно сказали, — и продолжаю работать, я пораньше пришла, чтобы все успеть, а не чтобы опять об Игоре вспоминать.
— Вот мне интересно стало, чего это она так за тебя переживает, — не унималась Ленка. Хотела я ей ответить, а они-то с Танькой чего так переживают за меня, но лишь вздохнула и промолчала.
Но затем в течение дня во время процессов я постоянно ловила на себе сосредоточенный взгляд Любови Васильевны, в конце дня мне даже как-то стало не по себе. А вечером за ней никто не заехал. А я отметила про себя, что почему-то даже не думала о Валере и не ждала, как обычно, когда же он появится. Скорее, размышляла, позвонит ли Игорь? Мне отчего-то очень хотелось, чтобы он сам позвонил, а не я…
Вот Танька, видно, ждала Валеру, так как, когда Любовь Васильевна ушла, вся поникла, начала раздраженно складывать вещи в свою сумочку, они все никак не желали в нее помещаться. Тогда девушка не стала ее закрывать, и даже не накрасив губы, а это она делала каждый день непременно, громко хлопнула дверью, забыв сказать нам всем «до свидания».
— Странная она сегодня, — хотела обсудить со мной поведение Таньки Лена, но мне думать о странностях коллеги как-то было некогда. Мне бы со своими странностями разобраться. А потому я лишь легонько пожала плечами.
А после работы я пошла не домой, а к своему любимому фонтану. Еще не скоро стемнеет, и там было довольно-таки людно. Но я никого не замечала, опустив ноги в воду и не обращая внимания, как смотрят на меня окружающие. Мне так хотелось обо всем подумать. Журчание воды меня всегда успокаивало, направляя мысли в нужное русло. Но сегодня мысли почему-то не шли в голову. Я смотрела на отблески солнца в воде, слушала шум переливающейся воды, наблюдала за стайками голубей, которые периодически шумно взлетали, громко хлопая крыльями, разгоняемые ребятней. Мысли не шли. Такое чувство, что что-то внутри меня взяло паузу, застыло. В голове была пустота, словно мой головной мозг перезагружался…
На следующий день я вновь приехала на работу пораньше, объем работ последнее время был значительный. То густо, то пусто. Сейчас в моей работе преобладало первое. И это раздражало, так как не удавалось по-человечески отдохнуть, и я сильно уставала — работа отнимала много сил и времени. Возможно, если бы нагрузка распределялась бы равномерно, мне было бы легче, но от меня это не зависело, я была заложником ситуации. Хотя, большой объем помогал гнать прочь все мысли о том, что я здесь делаю. Когда наступали периоды затишья, я обычно с тоской начинала представлять, что вот так и пройдет вся моя жизнь. Зарплата сравнительно небольшая, особенно, если учитывать, что часто мой рабочий день выходит за рамки восьмичасового. Конечно, когда отец меня устраивал на работу в суд, он предполагал, что я получу здесь реальный трудовой опыт, а потом, продвигаясь по карьерной лестнице, я смогу даже сама стать судьей. Прекрасные перспективы. Но это в рассуждении. На деле же я понимала, что я не то, что никогда не получу вышестоящей должности, я даже не хочу ее занимать и не стремлюсь к этому. Не мое это все. Никаких ложных иллюзий на этот счет я не питала, отцу, конечно, не говорила, чтобы не расстраивать, но себя я не обманывала.
К восьми утра пришла Татьяна, сухо поздоровалась, и уткнулась в монитор. Я едва подняла на нее глаза, не отрываясь от заполнения очередного извещения, но успела заметить, что глаза у девушки на мокром месте, да и белки покрасневшие, словно она всю ночь ревела, да и еще не совсем завершила это действо. Было непривычно видеть эту обычно веселую, улыбчивую, кокетливую красавицу в таких растрёпанных чувствах, у меня внутри даже что-то защемило. Если честно, я всегда считала, что это я какая-то чудная и все время загоняюсь, а другие, особенно Танька,вполне себе адекватные уравновешенные личности, идеальной внешности и судьбы, у них не бывает серьезных проблем и слабостей, в их душе не может случиться никакого надлома. Все у них ладно и гармонично получается…. С Валерой она вон как ладно и легко общалась, когда я двух слов связать не могла. И мне вдруг стыдно стало за свои мысли, конечно, Танька живой человек, и если я никогда не видела ее переживаний, то это не значит, что их не было.
Я отложила в сторону ручку, вышла из-за своего стола, подсела к коллеге и тихонечко спросила:
— Тань, что-то случилось?
Та сердито посмотрела на меня, несколько грубо ответив:
— Ничего, все в порядке…
Но я не отставала:
— Я могу чем-нибудь помочь?
И у девушки на глазах выступили крупные градинки слезинок, она не выдержала моего сочувствия и разрыдалась, я обняла ее, утешая:
— Танюш, ну, чего ты, поплачь, поплачь, полегчает…
И она плакала, а мне так хотелось чем-то ей помочь, как-то успокоить, поддержать. Как ни странно, но эти ее слезы нас так сроднили, как не сблизил целый год работы и совместные походы в клуб. И не потому, что ей сейчас было плохо, нет, дело не в этом. Просто я вдруг подумала, что никогда ее не знала на самом деле, не интересовалась ее чувствами, мыслями, я сама придумала, чего девчонки обо мне думают, и старалась всеми силами их в этом разубедить. Мне всегда казалось, что они меня оценивают и считают себя лучше. А сама я никогда не была с ними откровенна, и с чего бы им откровенничать со мной. Но вот этот момент настал. Татьяна решилась поделиться со мной своей бедой, она подняла на меня свои красивые глаза, набрала воздух в легкие и начала:
— Она… Любовь Васильевна…
Но договорить ей не удалось, дверь отворилась, и вошла моя судья, та, кого только что упомянула Танька. Девушка, конечно, испуганно замолчала. А Любовь Васильевна, окинув нас строгим взглядом, сухим голосом позвала меня к себе:
— Лера, зайди.
— Танюш, я сейчас схожу к ней, вернусь, и ты все мне расскажешь, — не хотелось оставлять сейчас Татьяну, но начальству не откажешь, тем более, судя поначалу ее истории, как раз Любовь Васильевна ее и обидела. Наша судья была достаточно строгой, поначалу мне она казалась даже резкой и жесткой, иной раз ужасно придирчивой. Но потом, проработав в этой системе год, я начала понимать, что при такой работе еще и не такой станешь. А появление Валеры вообще окрасило судью разными положительными красками….Разве мама объекта моих мечтаний может быть ужасной?!
Я нерешительно зашла в кабинет, не зная, чего ожидать. Любовь Васильевна постукивала по столу пальцами, словно раздумывая, с чего начать. Она подняла на меня взгляд, словно сканирую детектором лжи. От этого осмотра становилось как-то не по себе.
— Лера, ты ведь в том году так и не смогла нормально отдохнуть? — прищурилась судья. Я осторожно кивнула, припоминая, что год назад летом устроилась на работу. Спустя шесть месяцев меня отпустили в отпуск на две недели, но тут же через пару дней стали звонить, просить одно сделать, потом другое, и отпуск превратился в удаленную работу с периодическими выходами в суд. Жаловаться на это не имело смысла, так как девчонки поделились со мной, что это в порядке вещей, чтобы я не привыкала и даже не рассчитывала на нормальный отпуск. А потому я терялась в догадках, чего это Любовь Васильевна интересуется моим отдыхом.
— Тут такое дело. Мы с мужем собирались в санаторий на следующей неделе, — ага, мне рассказывали, Любовь Васильевна каждый год пользовалась судебными привилегиями и отдыхала с мужем в санатории. — Но Петя заболел, и я решила, что одна не поеду. Получилось переоформить одну путевку на сына, а вторую… — и судья помедлила, прежде, чем продолжить. — У меня, к сожалению, только один сын. Вторую… Я подумала, почему бы тебя не отправить вместе с ним. Вам и по возрасту интересно должно быть. И в отпуске ты так и не отдохнула по моей вине в большей степени, а, наверное, тяжело сразу после института столько работать без передышки….
Она еще что-то говорила, но я не слышала, переваривая информацию. От удивления у меня, наверное, отвисла челюсть, я смотрела на Любовь Васильевну, не веря тому, что я только что услышала. Судья говорила странные вещи, которые не вязались ни с ней, ни с работой в суде в принципе. Но это все мне вдруг показалось не важным, кроме одного факта. Мы с Валерой поедем вместе в санаторий. Я и Валера отправимся вместе на отдых. Санаторий, я и Валера. Я и Валера. Как ни крути, а чудеса, да и только!
Что это — сон? Нереальность происходящего не давала мне обрадоваться, внутри меня что-то сильно напряглось и никак не отпускало.
— Лера, ты меня слушаешь? — судья сердито меня окрикнула, а я вздрогнула:
— Да, конечно, большое Вам спасибо, я очень рада, — поспешила заверить я Любовь Васильевну, но вышло как-то сухо. Сегодня четверг, а уже в понедельник я с Валерой буду в санатории? Неужели мечты сбываются? Я вспомнила бабульку с цветами, у которой в родне была цыганка. Она же мне говорила…. Говорила. А я не поверила.
— Иди, пиши заявление на отпуск, и принеси свой паспорт, я переоформлю путевку на тебя.
Я словно в тумане вышла из кабинета судьи, сначала подошла к Татьяне, вспомнив о незаконченном разговоре, но момент искренности был упущен, девушка уже собралась и не желала больше откровенничать. И я отправилась в отдел кадров, писать заявление на отпуск.
Я все ждала окончания рабочего дня. Думала, вот выйду из здания суда, заверну за угол, и просто попрыгаю от счастья. Это ведь счастье, когда твои мечты исполняются? Потому что открыто радоваться в суде у меня никак не получалось.
Но я ошиблась, когда считала, что покинув работу, скрывшись от взглядов коллег, я начну весело прыгать, как показывают в кино, с громогласными выкриками «Йо-хо-хо!» или «Ес!» Скакать и радоваться все равно не хотелось. Я никак не могла поверить в реальность происходящего и отойти от шока.
Позвонила Руське:
— Руська, отгадай что случилось! — в моем голосе была некая наигранность, но все же поделиться с подругой очень хотелось. Может быть, разговор с Руськойменя несколько взбодрит и зарядит оптимизмом, как обычно. Она ведь предлагала мне поверить в себя. — Я с Валерой еду в санаторий!
На том конце трубки повисло напряженное молчание.
— Русь, ты здесь? Алло! — разъединили нас что ли.
—Э-м-м. Здесь я. Просто растерялась. А как же Игорь?
При чем здесь вообще Игорь?! О чем Руська вообще спрашивает?! Внутри меня начала подниматься такая волна раздражения, что я не выдержала, и резко спросила:
— Ты что, не рада за меня? Ты же знаешь, как я об этом мечтала?! — Я ей говорила о своих мечтах и она поддерживала меня. Это ведь Руська говорила мне, что я как куколка и могу понравиться любому, даже Валере. Почему сейчас она меня спрашивает про Игоря. Я бы еще поняла, если бы она спросила про Сашку. Но почему про Игоря?! Почему?!
—Леройчик, я рада, конечно, рада, — как-то не особо радостно убеждала меня подруга. — Просто мне показалось, что Игорь…
— Опять Игорь! — возмутилась я, не желая слушать, чего ей там показалось. — Причем здесь Игорь! Ты слышишь, о чем я тебе толкую?! Я с Валерой еду в санаторий!
Последнюю фразу я практически прокричала, злясь отчего-то на себя. Разговор не принес мира в мою душу, не зарядил бодростью, как я ожидала, скорее, взбудоражил, заставляя испытывать глухое раздражение и непонятную злость.
— Ты же сама мне говорила; «Леройчик, у тебя все получится, почему бы тебе не попробовать с тем, кто тебе нравится», — передразнила я Руську, подражая ее голосу и словам.
— Говорила, — как-то потухла на том конце трубки подруга, — но….
— Никаких но! — возмутилась я. — И хватит об этом. Ладно, Пока, мне пора собирать вещи. Я раздраженно засунула телефон в сумку и ускорила шаг. Да кто она такая, все время учить меня жизни?! Я вся кипела. Зачем она задавала мне такие вопросы. Она же знает, как я отношусь к Валере, знает все мои переживания и надежды, все знает, и все равно чего-то спрашивает!
Пока я дошла до дома, мне немного полегчало, а внутри меня проснулась жажда деятельности, волнение и суета от предстоящей поездки. Мне же надо собрать вещи, подумать, что взять с собой на все случаи жизни. Косметику сложить, а может быть сначала список составить, чтобы ничего не забыть.
— Мам, а если бы так получилось, что я ошиблась с выбором профессии? Папа бы очень огорчился? — мама еще внимательнее начала присматриваться ко мне, а потом не выдержала и обняла.
— Какая же ты у нас дурочка. Нам с папой не важно, какую профессию ты бы себе выбрала, главное, чтобы это тебе нравилось…. Он и в суд тебя устроил на работу, потому что думал, что ты об этом мечтаешь….
У меня не было слов, я только и могла, что хлопать глазами. Главное, чтобы мне нравилось…. Прям как Игорь тогда сказал…
А потом я ушла к себе в комнату, и только моя голова коснулась подушки, хотела бы я сказать, что уснула. Но нет. Наоборот. Мой сон как рукой сняло. Не знаю почему, но снова и снова я вспоминала Игоря, как какая-то неведомая сила подтолкнула его ко мне, как он нежно коснулся губами моих губ, и как по телу словно прошелся разряд молний. А потом Игорь стал настойчивее, его поцелуй стал яростнее, и мне показалось, что я просто лужицей растеклась по лавочке, не было ни сил, ни желания сопротивляться. Все случилось так быстро и неожиданно для меня, словно налетевший буран, закрутило водоворотом чувств. Внутри меня проснулся голод непонятной природы, который требовал срочного насыщения. Я даже не подозревала, что могу испытывать нечто подобное. Всегда считала себя уравновешенной, хладнокровной. А эта мгновенно поглощающая страсть, туманящая мозг и застилающая мир вокруг, приводящая в дрожь все мое тело — это нечто из ряда вон выходящее. А потом Игорь резко отстранился, и вдруг стало так пусто, словно частичка меня отделилась и оставила меня одну. Стало отчего-то обидно, хотелось продолжать это безумие, но говорить об этом я, конечно, не стала. Я же целовалась с Сашкой пару раз. Но это занятие я даже не могла назвать особо приятным, так, какое-то перемещение губ друг по другу, и последующее разочарование — и чего люди так много об этом говорят и пишут, не стоит оно того! Но вот с Игорем я точно осознала, что стоит. И я, похоже, в этом полный профан…
***
Я обнаружила себя с занесенной ручкой над конвертом, начавшей выводить фамилию свидетеля и так и не дописавшей ее. Нет, Лерочка, так дело не пойдет. Я сейчас возьму себя в руки и дурные мысли из головы выкину. Работать и еще раз работать. А то, видишь ли, работа у меня не интересная. Зато как спасает от излишней впечатлительности, быстро ставит мозги на место, возвращая в серые монотонные будни.
Потом пришла Лена и с порога начала докладывать, что вчера Любовь Васильевна очень интересовалась у девчонок, кто это такой меня опять встречает после работы.
— А вы что? — больше из вежливости, чем из интереса спросила я, не поднимая головы.
— А мы что. Мы сказали, никто! Ты же сама говорила, что это просто знакомый, — а сама испытующе на меня так смотрит, словно старается прочитать мои мысли. Я кивнула головой:
— Правильно сказали, — и продолжаю работать, я пораньше пришла, чтобы все успеть, а не чтобы опять об Игоре вспоминать.
— Вот мне интересно стало, чего это она так за тебя переживает, — не унималась Ленка. Хотела я ей ответить, а они-то с Танькой чего так переживают за меня, но лишь вздохнула и промолчала.
Но затем в течение дня во время процессов я постоянно ловила на себе сосредоточенный взгляд Любови Васильевны, в конце дня мне даже как-то стало не по себе. А вечером за ней никто не заехал. А я отметила про себя, что почему-то даже не думала о Валере и не ждала, как обычно, когда же он появится. Скорее, размышляла, позвонит ли Игорь? Мне отчего-то очень хотелось, чтобы он сам позвонил, а не я…
Вот Танька, видно, ждала Валеру, так как, когда Любовь Васильевна ушла, вся поникла, начала раздраженно складывать вещи в свою сумочку, они все никак не желали в нее помещаться. Тогда девушка не стала ее закрывать, и даже не накрасив губы, а это она делала каждый день непременно, громко хлопнула дверью, забыв сказать нам всем «до свидания».
— Странная она сегодня, — хотела обсудить со мной поведение Таньки Лена, но мне думать о странностях коллеги как-то было некогда. Мне бы со своими странностями разобраться. А потому я лишь легонько пожала плечами.
А после работы я пошла не домой, а к своему любимому фонтану. Еще не скоро стемнеет, и там было довольно-таки людно. Но я никого не замечала, опустив ноги в воду и не обращая внимания, как смотрят на меня окружающие. Мне так хотелось обо всем подумать. Журчание воды меня всегда успокаивало, направляя мысли в нужное русло. Но сегодня мысли почему-то не шли в голову. Я смотрела на отблески солнца в воде, слушала шум переливающейся воды, наблюдала за стайками голубей, которые периодически шумно взлетали, громко хлопая крыльями, разгоняемые ребятней. Мысли не шли. Такое чувство, что что-то внутри меня взяло паузу, застыло. В голове была пустота, словно мой головной мозг перезагружался…
***
На следующий день я вновь приехала на работу пораньше, объем работ последнее время был значительный. То густо, то пусто. Сейчас в моей работе преобладало первое. И это раздражало, так как не удавалось по-человечески отдохнуть, и я сильно уставала — работа отнимала много сил и времени. Возможно, если бы нагрузка распределялась бы равномерно, мне было бы легче, но от меня это не зависело, я была заложником ситуации. Хотя, большой объем помогал гнать прочь все мысли о том, что я здесь делаю. Когда наступали периоды затишья, я обычно с тоской начинала представлять, что вот так и пройдет вся моя жизнь. Зарплата сравнительно небольшая, особенно, если учитывать, что часто мой рабочий день выходит за рамки восьмичасового. Конечно, когда отец меня устраивал на работу в суд, он предполагал, что я получу здесь реальный трудовой опыт, а потом, продвигаясь по карьерной лестнице, я смогу даже сама стать судьей. Прекрасные перспективы. Но это в рассуждении. На деле же я понимала, что я не то, что никогда не получу вышестоящей должности, я даже не хочу ее занимать и не стремлюсь к этому. Не мое это все. Никаких ложных иллюзий на этот счет я не питала, отцу, конечно, не говорила, чтобы не расстраивать, но себя я не обманывала.
К восьми утра пришла Татьяна, сухо поздоровалась, и уткнулась в монитор. Я едва подняла на нее глаза, не отрываясь от заполнения очередного извещения, но успела заметить, что глаза у девушки на мокром месте, да и белки покрасневшие, словно она всю ночь ревела, да и еще не совсем завершила это действо. Было непривычно видеть эту обычно веселую, улыбчивую, кокетливую красавицу в таких растрёпанных чувствах, у меня внутри даже что-то защемило. Если честно, я всегда считала, что это я какая-то чудная и все время загоняюсь, а другие, особенно Танька,вполне себе адекватные уравновешенные личности, идеальной внешности и судьбы, у них не бывает серьезных проблем и слабостей, в их душе не может случиться никакого надлома. Все у них ладно и гармонично получается…. С Валерой она вон как ладно и легко общалась, когда я двух слов связать не могла. И мне вдруг стыдно стало за свои мысли, конечно, Танька живой человек, и если я никогда не видела ее переживаний, то это не значит, что их не было.
Я отложила в сторону ручку, вышла из-за своего стола, подсела к коллеге и тихонечко спросила:
— Тань, что-то случилось?
Та сердито посмотрела на меня, несколько грубо ответив:
— Ничего, все в порядке…
Но я не отставала:
— Я могу чем-нибудь помочь?
И у девушки на глазах выступили крупные градинки слезинок, она не выдержала моего сочувствия и разрыдалась, я обняла ее, утешая:
— Танюш, ну, чего ты, поплачь, поплачь, полегчает…
И она плакала, а мне так хотелось чем-то ей помочь, как-то успокоить, поддержать. Как ни странно, но эти ее слезы нас так сроднили, как не сблизил целый год работы и совместные походы в клуб. И не потому, что ей сейчас было плохо, нет, дело не в этом. Просто я вдруг подумала, что никогда ее не знала на самом деле, не интересовалась ее чувствами, мыслями, я сама придумала, чего девчонки обо мне думают, и старалась всеми силами их в этом разубедить. Мне всегда казалось, что они меня оценивают и считают себя лучше. А сама я никогда не была с ними откровенна, и с чего бы им откровенничать со мной. Но вот этот момент настал. Татьяна решилась поделиться со мной своей бедой, она подняла на меня свои красивые глаза, набрала воздух в легкие и начала:
— Она… Любовь Васильевна…
Но договорить ей не удалось, дверь отворилась, и вошла моя судья, та, кого только что упомянула Танька. Девушка, конечно, испуганно замолчала. А Любовь Васильевна, окинув нас строгим взглядом, сухим голосом позвала меня к себе:
— Лера, зайди.
— Танюш, я сейчас схожу к ней, вернусь, и ты все мне расскажешь, — не хотелось оставлять сейчас Татьяну, но начальству не откажешь, тем более, судя поначалу ее истории, как раз Любовь Васильевна ее и обидела. Наша судья была достаточно строгой, поначалу мне она казалась даже резкой и жесткой, иной раз ужасно придирчивой. Но потом, проработав в этой системе год, я начала понимать, что при такой работе еще и не такой станешь. А появление Валеры вообще окрасило судью разными положительными красками….Разве мама объекта моих мечтаний может быть ужасной?!
***
Я нерешительно зашла в кабинет, не зная, чего ожидать. Любовь Васильевна постукивала по столу пальцами, словно раздумывая, с чего начать. Она подняла на меня взгляд, словно сканирую детектором лжи. От этого осмотра становилось как-то не по себе.
— Лера, ты ведь в том году так и не смогла нормально отдохнуть? — прищурилась судья. Я осторожно кивнула, припоминая, что год назад летом устроилась на работу. Спустя шесть месяцев меня отпустили в отпуск на две недели, но тут же через пару дней стали звонить, просить одно сделать, потом другое, и отпуск превратился в удаленную работу с периодическими выходами в суд. Жаловаться на это не имело смысла, так как девчонки поделились со мной, что это в порядке вещей, чтобы я не привыкала и даже не рассчитывала на нормальный отпуск. А потому я терялась в догадках, чего это Любовь Васильевна интересуется моим отдыхом.
— Тут такое дело. Мы с мужем собирались в санаторий на следующей неделе, — ага, мне рассказывали, Любовь Васильевна каждый год пользовалась судебными привилегиями и отдыхала с мужем в санатории. — Но Петя заболел, и я решила, что одна не поеду. Получилось переоформить одну путевку на сына, а вторую… — и судья помедлила, прежде, чем продолжить. — У меня, к сожалению, только один сын. Вторую… Я подумала, почему бы тебя не отправить вместе с ним. Вам и по возрасту интересно должно быть. И в отпуске ты так и не отдохнула по моей вине в большей степени, а, наверное, тяжело сразу после института столько работать без передышки….
Она еще что-то говорила, но я не слышала, переваривая информацию. От удивления у меня, наверное, отвисла челюсть, я смотрела на Любовь Васильевну, не веря тому, что я только что услышала. Судья говорила странные вещи, которые не вязались ни с ней, ни с работой в суде в принципе. Но это все мне вдруг показалось не важным, кроме одного факта. Мы с Валерой поедем вместе в санаторий. Я и Валера отправимся вместе на отдых. Санаторий, я и Валера. Я и Валера. Как ни крути, а чудеса, да и только!
Что это — сон? Нереальность происходящего не давала мне обрадоваться, внутри меня что-то сильно напряглось и никак не отпускало.
— Лера, ты меня слушаешь? — судья сердито меня окрикнула, а я вздрогнула:
— Да, конечно, большое Вам спасибо, я очень рада, — поспешила заверить я Любовь Васильевну, но вышло как-то сухо. Сегодня четверг, а уже в понедельник я с Валерой буду в санатории? Неужели мечты сбываются? Я вспомнила бабульку с цветами, у которой в родне была цыганка. Она же мне говорила…. Говорила. А я не поверила.
— Иди, пиши заявление на отпуск, и принеси свой паспорт, я переоформлю путевку на тебя.
Я словно в тумане вышла из кабинета судьи, сначала подошла к Татьяне, вспомнив о незаконченном разговоре, но момент искренности был упущен, девушка уже собралась и не желала больше откровенничать. И я отправилась в отдел кадров, писать заявление на отпуск.
Я все ждала окончания рабочего дня. Думала, вот выйду из здания суда, заверну за угол, и просто попрыгаю от счастья. Это ведь счастье, когда твои мечты исполняются? Потому что открыто радоваться в суде у меня никак не получалось.
Но я ошиблась, когда считала, что покинув работу, скрывшись от взглядов коллег, я начну весело прыгать, как показывают в кино, с громогласными выкриками «Йо-хо-хо!» или «Ес!» Скакать и радоваться все равно не хотелось. Я никак не могла поверить в реальность происходящего и отойти от шока.
Позвонила Руське:
— Руська, отгадай что случилось! — в моем голосе была некая наигранность, но все же поделиться с подругой очень хотелось. Может быть, разговор с Руськойменя несколько взбодрит и зарядит оптимизмом, как обычно. Она ведь предлагала мне поверить в себя. — Я с Валерой еду в санаторий!
На том конце трубки повисло напряженное молчание.
— Русь, ты здесь? Алло! — разъединили нас что ли.
—Э-м-м. Здесь я. Просто растерялась. А как же Игорь?
При чем здесь вообще Игорь?! О чем Руська вообще спрашивает?! Внутри меня начала подниматься такая волна раздражения, что я не выдержала, и резко спросила:
— Ты что, не рада за меня? Ты же знаешь, как я об этом мечтала?! — Я ей говорила о своих мечтах и она поддерживала меня. Это ведь Руська говорила мне, что я как куколка и могу понравиться любому, даже Валере. Почему сейчас она меня спрашивает про Игоря. Я бы еще поняла, если бы она спросила про Сашку. Но почему про Игоря?! Почему?!
—Леройчик, я рада, конечно, рада, — как-то не особо радостно убеждала меня подруга. — Просто мне показалось, что Игорь…
— Опять Игорь! — возмутилась я, не желая слушать, чего ей там показалось. — Причем здесь Игорь! Ты слышишь, о чем я тебе толкую?! Я с Валерой еду в санаторий!
Последнюю фразу я практически прокричала, злясь отчего-то на себя. Разговор не принес мира в мою душу, не зарядил бодростью, как я ожидала, скорее, взбудоражил, заставляя испытывать глухое раздражение и непонятную злость.
— Ты же сама мне говорила; «Леройчик, у тебя все получится, почему бы тебе не попробовать с тем, кто тебе нравится», — передразнила я Руську, подражая ее голосу и словам.
— Говорила, — как-то потухла на том конце трубки подруга, — но….
— Никаких но! — возмутилась я. — И хватит об этом. Ладно, Пока, мне пора собирать вещи. Я раздраженно засунула телефон в сумку и ускорила шаг. Да кто она такая, все время учить меня жизни?! Я вся кипела. Зачем она задавала мне такие вопросы. Она же знает, как я отношусь к Валере, знает все мои переживания и надежды, все знает, и все равно чего-то спрашивает!
Пока я дошла до дома, мне немного полегчало, а внутри меня проснулась жажда деятельности, волнение и суета от предстоящей поездки. Мне же надо собрать вещи, подумать, что взять с собой на все случаи жизни. Косметику сложить, а может быть сначала список составить, чтобы ничего не забыть.
