— Значит, это дело привычки?
Он почему-то расхохотался. Что такого смешного я сказала?!
Терпеливо переждав, когда он отсмеётся, я уточнила:
— Ты не перечислил среди любимых дел магию. Не любишь?
— Неверная постановка вопроса, цветочек. Магия — моя жизнь. Сколько я себя помню — магия была со мной всегда, это часть меня. Здесь нет чёткого определения — любишь или не любишь. Как можно не любить часть себя? Как можно любить или не любить свои мысли? Своё тело, свою душу, свой дар? Не буду скрывать — я не люблю быть должным. Сейчас я должен Катару, причём только потому, что две тысячи циклов тому назад какие-то зарвавшиеся твари очернили всех без исключения некромантов. Поверь, лапуля, мы не отморозки. И среди немагов встречаются такие выродки, что могут дать фору даже деятелям времен Мёртвой Волны.
Высказавшись довольно зло, мужчина замолчал. Не торопилась задавать новые вопросы и я. Да-а-а… оказывается, у каждого есть свои тайны, страхи и комплексы. Кто бы мог подумать, что Вацлав элементарно тяготится служением Катару!
Бедняга.
Но это всё равно не оправдывает его отвратительного поведения!
— Я помылась. А где полотенца?
— Вот, пожалуйста, — ткань отъехала в сторону и двуликий, сияя, как начищенная медная лампа, протянул мне требуемое. И с искренним удивлением констатировал: — А у тебя красивая грудь!
Недоуменно глянула вниз и моментально вспыхнула — пена уже почти вся рассеялась и теперь я лежала перед ним скрытая лишь чуть мутноватой водой.
Подонок…
— Вася, по-хорошему прошу… Выйди!
— Да ладно, ты что стесняешься? — удивленно округлив глаза, Вацлав откровенно переигрывал.
— Представь себе!
— Зря, — уверенно кивнув, мужчина присел на бортик, продолжая беззастенчивым взглядом скользить по моему телу. — Ты же жрица. Жрицам не пристало стеснение.
— Я жрица, а не шлюха.
— Ты утрируешь, котенок, — с осуждением цыкнув, двуликий попытался объяснить мне свою позицию: — Понимаешь, лапуля, я воспитывался в стае. Стая — это больше, чем семья. Из-за того, что мы умеем принимать второй, звериный, облик, мы очень часто обнажены и для меня это нормально. Я вот наоборот не понимаю того, как ты можешь стесняться наготы! Это же естественно.
— Это было бы естественно, если бы я тоже воспитывалась в стае, — процедив, поняла, что необходимо заканчивать это издевательство и потихоньку встала, стараясь не тревожить ещё не до конца исцелившуюся ногу. — Но я не двуликая. Я воспитывалась в человеческой среде, мало того — я на три четверти человек.
— Но на четверть ракшас.
— Верно. И да будет тебе известно, что ракшасы уважительно относятся к такому понятию, как личное пространство и собственное мнение, — наконец я завернулась в полотенце, но от этого увереннее себя не почувствовала — мне ещё надо было вытереться и надеть хотя бы белье.
Да и искренне заинтересованный взгляд Вацлава давал понять, что он жаждет продолжения общения.
Милосердная, ну почему он такой трудный?! Да он как с луны свалился! Мои слова об элементарном для него как откровение! Нет, точно издевается…
Пока я придумывала равноценную месть, мужчина подхватил с пола не только плед, но и ночнушку с моим бельем и безупречно вежливо махнул рукой в сторону кровати. Шагать я не торопилась и он уточнил:
— Помочь?
— Белье отдай.
— Оно грязное, я постираю.
— Я сама.
— Котёнок, я постираю, — и так он выделил «я», что мне осталось лишь прикрыть глаза и начать считать до ста, чтобы не сорваться.
— Ты любишь стирать?
— Нет, но мне не трудно. Тебе же сложно самой.
— Мне совсем не сложно.
— Ой, цветочек, хватит уже спорить. Ты даже стоять нормально не можешь, — манерно отмахнувшись, в этот момент мужчина показался мне неуловимо похожим на одного вельможу, который иногда захаживал к бабуле за травками от простатита.
Так вот, тот вельможа был немного… того. Мальчиков любил.
— Вася-я-я… — озадаченно протянув, с сочувствием посмотрела на напарника. — Так во-о-от в чем дело. Милосердная, как же я тебе соболезную!
— В чём? — озадаченно нахмурившись, двуликий удивленно посмотрел вниз, на вещи, затем снова на меня. — Ты сейчас о чём, цветочек?
— Нет-нет, всё хорошо.
Точно! Как же я сразу не догадалась? Все эти его подколки, вздохи, да преувеличенная забота — ни что иное, как невозможность воплотить своё женское начало! Милосердная, как же ему не повезло! Бедняга… Вот уж действительно, только посочувствовать можно.
— Котёнок? — настойчиво протянув, Вацлав надавил тоном: — Признавайся. В чём дело?
А ещё бабуля говорила, что такие мужчины очень не любят признаваться в своих отклонениях и порой даже агрессивно отрицают очевидное. Бездна! А ведь он точно будет отрицать до последнего.
— Ты любишь заниматься домашними делами, да? Не переживай, я никому не скажу. Это нормально, — натянуто улыбнувшись, нервно облизнула губы. — Но у тебя правда очень хорошо получается. И комнату красиво оформил и даже ванну с водопроводом сделал…
С пенками, маслами и ажурным светильником. Милосердная, он точно из «этих»! И как я сразу не догадалась?
— Ну, да, — всё ещё хмурясь, напарник смерил меня изучающим взглядом, но я была сама невинность. — Ладно, давай отнесу.
Отбросив вещи обратно на пол, мужчина подхватил меня на руки и первым делом отнес на кровать. Проследил, чтобы я легла, затем тщательно осмотрел травмированную лодыжку, туго перебинтовал чистыми бинтами, взятыми с полочки, которая была оборудована ещё в одной из ниш (кроме того я заметила, что там лежала его одежда и иные вещи), и только после этого отправился в сторону ванной.
Я же в этот момент поймала себя на мысли, что внимательно смотрю, как он двигается. Плавно, неторопливо, без единого лишнего жеста.
Слишком плавно.
Не манерно, но всё равно слишком плавно.
Эх, вот так и теряет мир мужиков. Интересно, он давно такой?
Контролируя, как стекает вода, Вацлав поймал на себе пристальный взгляд напарницы и вновь нахмурился. Что-то в этом взгляде ему не нравилось. Что она там себе надумала?
Старательно припоминая каждое слово, каждый жест, так и не смог ничего понять. Да уж. Женская логика — вещь непостижимая.
Ну и что тут такого, что он решил почистить и её вещи вместе со своими? Отец всегда учил его чистоте и порядку, и даже с учетом того, что у них дома были слуги, он умел абсолютно всё, прекрасно понимая, что его ждет после взросления. Служители Катара обязаны уметь не только уничтожать потустороннее, но и полностью обеспечивать себя всем необходимым, в том числе комфортом.
Да, он любит комфорт и чистоту. Но это же нормально!
Бездна, да что она там себе надумала?!
— У тебя есть сменные вещи?
— Да, конечно, — к тому моменту, как двуликий закончил со стиркой и уборкой, я уже успела внимательно изучить каждый гобелен и признать, что вкус у него очень хороший — мягкие оттенки радовали взгляд и умиротворяли. — Я ещё не успела разложить вещи, они в сумке.
А ещё я поняла, что теперь могу смотреть на него, как на дальнюю родственницу женского пола. Глупую, с трудным характером, с отвратительными манерами, но тем не менее родственницу-женщину. Осознание этого настолько облегчило мои мысли, что отвечала я приветливо.
— И если тебе не сложно…
— Не сложно, — вновь нахмурившись, Вацлав сходил за моими вещами, вернулся, передал мне дорожную сумку и присел на кровать. — Милашка, что произошло?
— Что? — подняв удивлённый взгляд из сумки на мужчину, переспросила: — Ты о чём?
— Ты что-то задумала.
— В смысле? — удивившись ещё сильнее, даже сумку отложила.
Вместо ответа мужчина несколько тапов пристально смотрел мне в глаза, затем шумно выдохнул и отрицательно мотнул головой.
— Ладно, одевайся. Что, кстати у тебя из вещей есть? — беззастенчиво закопавшись в мою сумку, Вацлав одну за другой вынул из неё мои немногочисленные вещи. — Лапуль, они ужасны!
— Да ладно? — сейчас, в свете вскрывшихся фактов, его заявление вызвало улыбку. — И что же тебе в них не нравится? Всё очень удобное и практичное.
— Оно тебе не подходит, — категорично заявив, напарник взял мои трусики и растянул их перед моим лицом. — Это же бабушкин фасон!
— А ты и в этом специалист, как я погляжу? — иронично фыркнув, поинтересовалась: — И что же мне подходит? Только не говори, что кружевное и полупрозрачное, как купленная тобой ночнушка. Василёк, я жрица Иссены-карающей, я не наложница шейха. Нежити наплевать, какое у меня нижнее белье и поверь, хлопковые панталончики намного удобнее, чем кружевные стринги. Так что кончай придуриваться и отдай мне моё бельё. О, и забери полотенце, оно мокрое.
Чуть приподнявшись, я размотала полотенце и вручила его мужчине, принципиально отказываясь замечать его округлившихся глаз.
— Васенька?
— М-м-м?
Взгляд сам собой приклеился к самым восхитительным округлостям, которые он когда-либо видел. Почему-то в горле пересохло.
Катар, это издевательство.
— Васенька?
— М-м-м?
— Бельё отдай, — девушка настойчиво потянула трусики, которые он до сих пор держал в руке.
— Нет, погоди! — с трудом осознав, что ведет себя, как несмышленый юнец, откинул старушечьи панталоны себе за спину. — Тебе нельзя это носить!
— Это ещё почему? — смешливо фыркнув, как самая настоящая кошечка, она словно не замечала, что сейчас сидит перед ним абсолютно голая. — Ладно, не отвечай. Давай зайдём с другой стороны — что мне можно носить? На это ты можешь ответить, о, гуру моды?
Я уже откровенно ёрничала, и видимо к такому повороту событий двуликий оказался не готов. Сидел, хмурился, смешно вращал глазами, видимо изображая бурную мыслительную деятельность, но при этом молчал.
— Василёк? Затрудняешься?
— Погоди, — снова зависнув на моей груди, мужчина прищурился, видимо прикидывая, какой у меня размер. — Сиди, никуда не уходи, я скоро.
И ушел. Быстро ушел. Чуть не забыл кошель прихватить, лишь на лестнице вернувшись за безрукавкой.
Хихикнув, когда он ушел окончательно, растянулась на животе и мурлыкнула — чистая постель действительно была намного приятнее обнаженному телу. Эх, вот отработаю свой срок и обязательно буду устраивать себе такие милые приятности.
От блаженного валяния чуть-чуть отвлекала зудящаяся лодыжка, но даже это не испортило хорошего настроения. Оказывается и напарником можно управлять, если знать, как. Интересно, что он мне купит? Верхняя одежда у меня хорошая, добротная, самое то для работы. Белье тоже хорошее, но видимо недостаточно для такого ценителя прекрасного, как Василёк.
Да какая разница, что на мне там, где никто не видит? Но не-е-ет…
Фыркнув, перевернулась на спину и сладко потянулась. А вообще хорошо быть богатым. Определенно надо будет задуматься о накоплении средств на тот момент, когда я стану живой. Да, определенно. Устроюсь в какой-нибудь благополучной деревеньке знахаркой, домик куплю с плоской крышей, ванну…
Размечтавшись, снова перевернулась на живот, и когда в дверях показался вернувшийся с покупками Вацлав, лишь скосила на него глаза, к этому моменту занявшись подсчетом и прикидками, сколько же мне надо будет накопить денег. Получалась довольно внушительная сумма, но если я буду бережливой, пока служу, то вполне смогу накопить с жалования, положенного жрицам.
Отметив, что мужской взгляд задержался на моём хвостике, пару раз им взмахнула и двуликий, словно завороженный, метнулся за ним взглядом.
— Почему тебе так нравится мой хвост? У тебя же тоже есть, — подперев подбородок кулачком, я заинтересованно прищурилась. — Или это тоже звериные инстинкты?
— Да, есть немного… — задумчиво потерев переносицу, мужчина отвёл взгляд. — Я тут тебе прикупил кое-что. Глянешь? Я пока белье развешу на улице.
И ушёл.
Хм, что это он?
Потратив всего мгновение на задумчивость, отмахнулась. Мужчины вообще странные существа, а уж такие нестандартные — тем более. Так, ну и что он мне купил?
С интересом вынув несколько пакетиков из пакета побольше, вскрыла их в два счёта и не удержалась от удивленного возгласа. Белье было невероятно красивым, но при этом очень скромным. Нежным, очаровательным и я бы даже сказала целомудренным.
Удивил!
Один комплект был светло-зелёным с крохотным золотистым кружевом по краю, второй — персиковым с белым кружевом, но если сравнивать это с его первой покупкой, то небо и земля. Ночнушка действительно была вульгарной, а бельё очень милым.
В третьем пакетике я обнаружила тунику, а когда развернула, то поняла, что она предназначена для домашнего использования, чтобы не надевать в помещении брюки. Туничка тоже была очень симпатичной — со спущенными рукавами, шелковой, до колена и с крупными оранжевыми цветами на сливочном фоне. К тунике полагался поясок.
Разложив перед собой обновки, закусила губу и нахмурилась. С одной стороны это его инициатива, он купил всё сам и вроде как я ему ничего не должна. С другой стороны вещи не из дешевых…
— Ты почему ещё не оделась? — вопрос был задан крайне недовольным тоном, причем мужчина спускаться не торопился, замерев на входе.
— Думаю.
— О? — иронично хмыкнув, Вацлав наконец шагнул и, подойдя ко мне, присел на край кровати. Кивнул в сторону разложенных вещей и поинтересовался: — В чём проблема? Не нравятся?
— Нравятся. Очень славные вещи. И, наверное, дорогие, да?
— Да нет, нормально, — пожав плечами, мужчина словно невзначай тронул самый кончик моего хвоста, который как раз в этот момент оказался рядом с его рукой. Дёргаться не стала, уже понимая, что наверняка это рефлекс сродни моему желанию трогать его уши. — И что?
— Ну, мне, наверное, надо отдать тебе за них… — заканчивая уже не очень уверенно, потому что его взгляд стал откровенно осуждающим, я притихла. — Нет?
— Нет. Считай это подарком.
Поворот был довольно неожиданным, хотя приятным.
— Спасибо, — стеснительно улыбнувшись, уже без лишних раздумий потянулась к персиковому комплекту. — Застегни, пожалуйста…
А вот это уже определенно издевательство!
Стиснув зубы, двуликий с каменным лицом застегнул на спине кошечки застёжку. Значит, решила поиздеваться, да? Ла-а-адно…
Может он временно и не мужчина в полном смысле этого слова, но это не повод думать, что он совсем ничего не чувствует!
И вообще — это временно!
Тяжело вздохнул, когда вспомнил, что временно — это ещё аж сорок восемь циклов. Но и они когда-нибудь закончатся. Определенно когда-нибудь точно закончатся.
— Васенька, а расскажи мне о предстоящей ярмарке поподробнее…
Васенька. Она называет его «Васенькой», как какого-то там кота! И ведь не скажешь, что у него с этим именем такие ассоциации, потому что имя в принципе нормальное. А Василёк?! Вообще немыслимо! Но не-е-ет… он же не подросток, обижаться на такое.
Хотя иногда хочется.
— А что ты хочешь узнать?
Она, наконец, надела не только трусики, но и тунику и теперь, сидя со скрещенными ногами напротив, пальцами распутывала влажные волосы, которые ещё не до конца высохли, причем её хвостик вновь мелькал в пределах его видимости и очень этим отвлекал.
Хотелось поймать.
— Как долго, какие диковинки и что интересного там будет в принципе.
Хвостик вновь промелькнул слишком близко и он не удержался — схватил. Цветочек звонко рассмеялась, и только тогда он понял, что она дразнила его специально.
Вот заразка!
Когда Вацлав начал неотрывно следить за хвостом, я не удержалась.
Он почему-то расхохотался. Что такого смешного я сказала?!
Терпеливо переждав, когда он отсмеётся, я уточнила:
— Ты не перечислил среди любимых дел магию. Не любишь?
— Неверная постановка вопроса, цветочек. Магия — моя жизнь. Сколько я себя помню — магия была со мной всегда, это часть меня. Здесь нет чёткого определения — любишь или не любишь. Как можно не любить часть себя? Как можно любить или не любить свои мысли? Своё тело, свою душу, свой дар? Не буду скрывать — я не люблю быть должным. Сейчас я должен Катару, причём только потому, что две тысячи циклов тому назад какие-то зарвавшиеся твари очернили всех без исключения некромантов. Поверь, лапуля, мы не отморозки. И среди немагов встречаются такие выродки, что могут дать фору даже деятелям времен Мёртвой Волны.
Высказавшись довольно зло, мужчина замолчал. Не торопилась задавать новые вопросы и я. Да-а-а… оказывается, у каждого есть свои тайны, страхи и комплексы. Кто бы мог подумать, что Вацлав элементарно тяготится служением Катару!
Бедняга.
Но это всё равно не оправдывает его отвратительного поведения!
— Я помылась. А где полотенца?
— Вот, пожалуйста, — ткань отъехала в сторону и двуликий, сияя, как начищенная медная лампа, протянул мне требуемое. И с искренним удивлением констатировал: — А у тебя красивая грудь!
Недоуменно глянула вниз и моментально вспыхнула — пена уже почти вся рассеялась и теперь я лежала перед ним скрытая лишь чуть мутноватой водой.
Подонок…
— Вася, по-хорошему прошу… Выйди!
— Да ладно, ты что стесняешься? — удивленно округлив глаза, Вацлав откровенно переигрывал.
— Представь себе!
— Зря, — уверенно кивнув, мужчина присел на бортик, продолжая беззастенчивым взглядом скользить по моему телу. — Ты же жрица. Жрицам не пристало стеснение.
— Я жрица, а не шлюха.
— Ты утрируешь, котенок, — с осуждением цыкнув, двуликий попытался объяснить мне свою позицию: — Понимаешь, лапуля, я воспитывался в стае. Стая — это больше, чем семья. Из-за того, что мы умеем принимать второй, звериный, облик, мы очень часто обнажены и для меня это нормально. Я вот наоборот не понимаю того, как ты можешь стесняться наготы! Это же естественно.
— Это было бы естественно, если бы я тоже воспитывалась в стае, — процедив, поняла, что необходимо заканчивать это издевательство и потихоньку встала, стараясь не тревожить ещё не до конца исцелившуюся ногу. — Но я не двуликая. Я воспитывалась в человеческой среде, мало того — я на три четверти человек.
— Но на четверть ракшас.
— Верно. И да будет тебе известно, что ракшасы уважительно относятся к такому понятию, как личное пространство и собственное мнение, — наконец я завернулась в полотенце, но от этого увереннее себя не почувствовала — мне ещё надо было вытереться и надеть хотя бы белье.
Да и искренне заинтересованный взгляд Вацлава давал понять, что он жаждет продолжения общения.
Милосердная, ну почему он такой трудный?! Да он как с луны свалился! Мои слова об элементарном для него как откровение! Нет, точно издевается…
Пока я придумывала равноценную месть, мужчина подхватил с пола не только плед, но и ночнушку с моим бельем и безупречно вежливо махнул рукой в сторону кровати. Шагать я не торопилась и он уточнил:
— Помочь?
— Белье отдай.
— Оно грязное, я постираю.
— Я сама.
— Котёнок, я постираю, — и так он выделил «я», что мне осталось лишь прикрыть глаза и начать считать до ста, чтобы не сорваться.
— Ты любишь стирать?
— Нет, но мне не трудно. Тебе же сложно самой.
— Мне совсем не сложно.
— Ой, цветочек, хватит уже спорить. Ты даже стоять нормально не можешь, — манерно отмахнувшись, в этот момент мужчина показался мне неуловимо похожим на одного вельможу, который иногда захаживал к бабуле за травками от простатита.
Так вот, тот вельможа был немного… того. Мальчиков любил.
— Вася-я-я… — озадаченно протянув, с сочувствием посмотрела на напарника. — Так во-о-от в чем дело. Милосердная, как же я тебе соболезную!
— В чём? — озадаченно нахмурившись, двуликий удивленно посмотрел вниз, на вещи, затем снова на меня. — Ты сейчас о чём, цветочек?
— Нет-нет, всё хорошо.
Точно! Как же я сразу не догадалась? Все эти его подколки, вздохи, да преувеличенная забота — ни что иное, как невозможность воплотить своё женское начало! Милосердная, как же ему не повезло! Бедняга… Вот уж действительно, только посочувствовать можно.
— Котёнок? — настойчиво протянув, Вацлав надавил тоном: — Признавайся. В чём дело?
А ещё бабуля говорила, что такие мужчины очень не любят признаваться в своих отклонениях и порой даже агрессивно отрицают очевидное. Бездна! А ведь он точно будет отрицать до последнего.
— Ты любишь заниматься домашними делами, да? Не переживай, я никому не скажу. Это нормально, — натянуто улыбнувшись, нервно облизнула губы. — Но у тебя правда очень хорошо получается. И комнату красиво оформил и даже ванну с водопроводом сделал…
С пенками, маслами и ажурным светильником. Милосердная, он точно из «этих»! И как я сразу не догадалась?
— Ну, да, — всё ещё хмурясь, напарник смерил меня изучающим взглядом, но я была сама невинность. — Ладно, давай отнесу.
Отбросив вещи обратно на пол, мужчина подхватил меня на руки и первым делом отнес на кровать. Проследил, чтобы я легла, затем тщательно осмотрел травмированную лодыжку, туго перебинтовал чистыми бинтами, взятыми с полочки, которая была оборудована ещё в одной из ниш (кроме того я заметила, что там лежала его одежда и иные вещи), и только после этого отправился в сторону ванной.
Я же в этот момент поймала себя на мысли, что внимательно смотрю, как он двигается. Плавно, неторопливо, без единого лишнего жеста.
Слишком плавно.
Не манерно, но всё равно слишком плавно.
Эх, вот так и теряет мир мужиков. Интересно, он давно такой?
Контролируя, как стекает вода, Вацлав поймал на себе пристальный взгляд напарницы и вновь нахмурился. Что-то в этом взгляде ему не нравилось. Что она там себе надумала?
Старательно припоминая каждое слово, каждый жест, так и не смог ничего понять. Да уж. Женская логика — вещь непостижимая.
Ну и что тут такого, что он решил почистить и её вещи вместе со своими? Отец всегда учил его чистоте и порядку, и даже с учетом того, что у них дома были слуги, он умел абсолютно всё, прекрасно понимая, что его ждет после взросления. Служители Катара обязаны уметь не только уничтожать потустороннее, но и полностью обеспечивать себя всем необходимым, в том числе комфортом.
Да, он любит комфорт и чистоту. Но это же нормально!
Бездна, да что она там себе надумала?!
— У тебя есть сменные вещи?
— Да, конечно, — к тому моменту, как двуликий закончил со стиркой и уборкой, я уже успела внимательно изучить каждый гобелен и признать, что вкус у него очень хороший — мягкие оттенки радовали взгляд и умиротворяли. — Я ещё не успела разложить вещи, они в сумке.
А ещё я поняла, что теперь могу смотреть на него, как на дальнюю родственницу женского пола. Глупую, с трудным характером, с отвратительными манерами, но тем не менее родственницу-женщину. Осознание этого настолько облегчило мои мысли, что отвечала я приветливо.
— И если тебе не сложно…
— Не сложно, — вновь нахмурившись, Вацлав сходил за моими вещами, вернулся, передал мне дорожную сумку и присел на кровать. — Милашка, что произошло?
— Что? — подняв удивлённый взгляд из сумки на мужчину, переспросила: — Ты о чём?
— Ты что-то задумала.
— В смысле? — удивившись ещё сильнее, даже сумку отложила.
Вместо ответа мужчина несколько тапов пристально смотрел мне в глаза, затем шумно выдохнул и отрицательно мотнул головой.
— Ладно, одевайся. Что, кстати у тебя из вещей есть? — беззастенчиво закопавшись в мою сумку, Вацлав одну за другой вынул из неё мои немногочисленные вещи. — Лапуль, они ужасны!
— Да ладно? — сейчас, в свете вскрывшихся фактов, его заявление вызвало улыбку. — И что же тебе в них не нравится? Всё очень удобное и практичное.
— Оно тебе не подходит, — категорично заявив, напарник взял мои трусики и растянул их перед моим лицом. — Это же бабушкин фасон!
— А ты и в этом специалист, как я погляжу? — иронично фыркнув, поинтересовалась: — И что же мне подходит? Только не говори, что кружевное и полупрозрачное, как купленная тобой ночнушка. Василёк, я жрица Иссены-карающей, я не наложница шейха. Нежити наплевать, какое у меня нижнее белье и поверь, хлопковые панталончики намного удобнее, чем кружевные стринги. Так что кончай придуриваться и отдай мне моё бельё. О, и забери полотенце, оно мокрое.
Чуть приподнявшись, я размотала полотенце и вручила его мужчине, принципиально отказываясь замечать его округлившихся глаз.
— Васенька?
— М-м-м?
Взгляд сам собой приклеился к самым восхитительным округлостям, которые он когда-либо видел. Почему-то в горле пересохло.
Катар, это издевательство.
— Васенька?
— М-м-м?
— Бельё отдай, — девушка настойчиво потянула трусики, которые он до сих пор держал в руке.
— Нет, погоди! — с трудом осознав, что ведет себя, как несмышленый юнец, откинул старушечьи панталоны себе за спину. — Тебе нельзя это носить!
— Это ещё почему? — смешливо фыркнув, как самая настоящая кошечка, она словно не замечала, что сейчас сидит перед ним абсолютно голая. — Ладно, не отвечай. Давай зайдём с другой стороны — что мне можно носить? На это ты можешь ответить, о, гуру моды?
Я уже откровенно ёрничала, и видимо к такому повороту событий двуликий оказался не готов. Сидел, хмурился, смешно вращал глазами, видимо изображая бурную мыслительную деятельность, но при этом молчал.
— Василёк? Затрудняешься?
— Погоди, — снова зависнув на моей груди, мужчина прищурился, видимо прикидывая, какой у меня размер. — Сиди, никуда не уходи, я скоро.
И ушел. Быстро ушел. Чуть не забыл кошель прихватить, лишь на лестнице вернувшись за безрукавкой.
Хихикнув, когда он ушел окончательно, растянулась на животе и мурлыкнула — чистая постель действительно была намного приятнее обнаженному телу. Эх, вот отработаю свой срок и обязательно буду устраивать себе такие милые приятности.
От блаженного валяния чуть-чуть отвлекала зудящаяся лодыжка, но даже это не испортило хорошего настроения. Оказывается и напарником можно управлять, если знать, как. Интересно, что он мне купит? Верхняя одежда у меня хорошая, добротная, самое то для работы. Белье тоже хорошее, но видимо недостаточно для такого ценителя прекрасного, как Василёк.
Да какая разница, что на мне там, где никто не видит? Но не-е-ет…
Фыркнув, перевернулась на спину и сладко потянулась. А вообще хорошо быть богатым. Определенно надо будет задуматься о накоплении средств на тот момент, когда я стану живой. Да, определенно. Устроюсь в какой-нибудь благополучной деревеньке знахаркой, домик куплю с плоской крышей, ванну…
Размечтавшись, снова перевернулась на живот, и когда в дверях показался вернувшийся с покупками Вацлав, лишь скосила на него глаза, к этому моменту занявшись подсчетом и прикидками, сколько же мне надо будет накопить денег. Получалась довольно внушительная сумма, но если я буду бережливой, пока служу, то вполне смогу накопить с жалования, положенного жрицам.
Отметив, что мужской взгляд задержался на моём хвостике, пару раз им взмахнула и двуликий, словно завороженный, метнулся за ним взглядом.
— Почему тебе так нравится мой хвост? У тебя же тоже есть, — подперев подбородок кулачком, я заинтересованно прищурилась. — Или это тоже звериные инстинкты?
— Да, есть немного… — задумчиво потерев переносицу, мужчина отвёл взгляд. — Я тут тебе прикупил кое-что. Глянешь? Я пока белье развешу на улице.
И ушёл.
Хм, что это он?
Потратив всего мгновение на задумчивость, отмахнулась. Мужчины вообще странные существа, а уж такие нестандартные — тем более. Так, ну и что он мне купил?
С интересом вынув несколько пакетиков из пакета побольше, вскрыла их в два счёта и не удержалась от удивленного возгласа. Белье было невероятно красивым, но при этом очень скромным. Нежным, очаровательным и я бы даже сказала целомудренным.
Удивил!
Один комплект был светло-зелёным с крохотным золотистым кружевом по краю, второй — персиковым с белым кружевом, но если сравнивать это с его первой покупкой, то небо и земля. Ночнушка действительно была вульгарной, а бельё очень милым.
В третьем пакетике я обнаружила тунику, а когда развернула, то поняла, что она предназначена для домашнего использования, чтобы не надевать в помещении брюки. Туничка тоже была очень симпатичной — со спущенными рукавами, шелковой, до колена и с крупными оранжевыми цветами на сливочном фоне. К тунике полагался поясок.
Разложив перед собой обновки, закусила губу и нахмурилась. С одной стороны это его инициатива, он купил всё сам и вроде как я ему ничего не должна. С другой стороны вещи не из дешевых…
— Ты почему ещё не оделась? — вопрос был задан крайне недовольным тоном, причем мужчина спускаться не торопился, замерев на входе.
— Думаю.
— О? — иронично хмыкнув, Вацлав наконец шагнул и, подойдя ко мне, присел на край кровати. Кивнул в сторону разложенных вещей и поинтересовался: — В чём проблема? Не нравятся?
— Нравятся. Очень славные вещи. И, наверное, дорогие, да?
— Да нет, нормально, — пожав плечами, мужчина словно невзначай тронул самый кончик моего хвоста, который как раз в этот момент оказался рядом с его рукой. Дёргаться не стала, уже понимая, что наверняка это рефлекс сродни моему желанию трогать его уши. — И что?
— Ну, мне, наверное, надо отдать тебе за них… — заканчивая уже не очень уверенно, потому что его взгляд стал откровенно осуждающим, я притихла. — Нет?
— Нет. Считай это подарком.
Поворот был довольно неожиданным, хотя приятным.
— Спасибо, — стеснительно улыбнувшись, уже без лишних раздумий потянулась к персиковому комплекту. — Застегни, пожалуйста…
А вот это уже определенно издевательство!
Стиснув зубы, двуликий с каменным лицом застегнул на спине кошечки застёжку. Значит, решила поиздеваться, да? Ла-а-адно…
Может он временно и не мужчина в полном смысле этого слова, но это не повод думать, что он совсем ничего не чувствует!
И вообще — это временно!
Тяжело вздохнул, когда вспомнил, что временно — это ещё аж сорок восемь циклов. Но и они когда-нибудь закончатся. Определенно когда-нибудь точно закончатся.
— Васенька, а расскажи мне о предстоящей ярмарке поподробнее…
Васенька. Она называет его «Васенькой», как какого-то там кота! И ведь не скажешь, что у него с этим именем такие ассоциации, потому что имя в принципе нормальное. А Василёк?! Вообще немыслимо! Но не-е-ет… он же не подросток, обижаться на такое.
Хотя иногда хочется.
— А что ты хочешь узнать?
Она, наконец, надела не только трусики, но и тунику и теперь, сидя со скрещенными ногами напротив, пальцами распутывала влажные волосы, которые ещё не до конца высохли, причем её хвостик вновь мелькал в пределах его видимости и очень этим отвлекал.
Хотелось поймать.
— Как долго, какие диковинки и что интересного там будет в принципе.
Хвостик вновь промелькнул слишком близко и он не удержался — схватил. Цветочек звонко рассмеялась, и только тогда он понял, что она дразнила его специально.
Вот заразка!
Глава 15
Когда Вацлав начал неотрывно следить за хвостом, я не удержалась.
