Две недели спустя Алекс все еще просыпался по ночам. Иногда в холодном поту. Иногда с кулаком, занесенным над подушкой, будто там до сих пор должна быть ее голова. Он тянулся к телефону, как наркоман к дозе. Экран вспыхивал, уведомления молчали. Сообщений от нее не было. Ни одного. Ни «прости», ни «пошел ты», ни даже случайного смайлика, который она вечно ставила не к месту. Ариадна исчезла из его жизни так же внезапно, как появилась в ней полгода назад.
Он просто увидел ее в кафе. Она сидела у окна, грызла ручку и чертила какие-то схемы в блокноте. Волосы темный водопад, глаза, как два укола адреналина. Он даже не успел понять, как это произошло. Не успел включить свой обычный режим «холодный хищник». Просто подошел, сел напротив и сказал: «Ты долго еще будешь притворяться, что не замечаешь меня, или мне начать разбрасывать стулья?» Она подняла глаза, усмехнулась и все. Кранты. Система дала сбой.
«Хватит, – сказал он себе в зеркале на следующее утро. – Ты не мальчик. Не соплежуй».
Он заставил себя не думать о ней. Работа лучшее средство от всего. Стройки, контракты, встречи, переговоры, проверка смет, разборки с подрядчиками, которые вечно пытаются натянуть ему на уши лапшу. График, в котором нет ни одной свободной минуты. Идеально. Если не считать, что он забывал обедать, пил кофе настолько черным, что ложка исчезала, и засыпал в кресле с договором в руках. Но это мелочи. Главное не думать. Не вспоминать. Не слышать ее смех в шуме города.
В тот день Алекс ехал в офис к Кейну Фостеру. Кейн был бывшим партнером. Когда-то они начинали вместе – молодые, голодные, с горящими глазами. Потом разошлись во взглядах на развитие. Кейн предпочитал серые схемы, Алекс белые, хотя и не был святошей. В итоге Кейн ушел в свободное плавание, прихватил с собой половину клиентов и, конечно, не забыл распустить кучу грязных сплетен об Алексе за его спиной. Алекс не держал зла. В бизнесе это непозволительная роскошь. Но и друзьями они не остались. Друзей у Алекса вообще было раз, два и обчелся. И то с натяжкой.
Последний месяц Кейн забрасывал его претензиями. Якобы стройка на Sunset, которую вела компания Алекса, мешает его объекту рядом. Шум, пыль, неудобства. Алекс предлагал решить вопрос через юристов :быстро, чисто, без соплей. Но Кейн настаивал на личной встрече.
– Приезжай, поговорим как взрослые люди, – сказал он по телефону. Голос у Кейна был сладкий, что хотелось запить водой. – Зачем нам юристы? Или ты струсил, Алекс?
Алекс усмехнулся, когда вешал трубку. Струсил. Какое смешное слово. Он слышал его раз десять за карьеру, и каждый раз от тех, кто потом оставался с носом. Кейн всегда думал, что он умнее всех. Хотя если не брать бизнес он, пожалуй, был не так уж далек от истины. Хитрый, скользкий, как угорь, однако не дурак. Дураки так долго не живут в этом городе. Лос-Анджелес жрет наивных на завтрак, даже не пережевывая.
Офис Кейна находился в старом здании на бульваре. Район не самый престижный, чуть дешевле, чем привык себе позволять Алекс. Снаружи облупленная штукатурка, внутри попытка натянуть сову на глобус. Кожаные кресла, стол из красного дерева, на стенах грамоты и сертификаты в рамочках. Кейн всегда старался выделиться, хотя, по мнению Алекса, это была показуха чистой воды, не имеющая отношения к реальному профессионализму. Что ж, каждому свой цирк и свои клоуны.
– Алекс! – Кейн встретил его в приемной с распростертыми объятиями, как старого друга, которого не видел сто лет. Объятия вышли фальшивыми, также обнимаются политики перед камерами. – Рад, что ты приехал! Кофе? Виски? Хотя для виски еще рановато, да? – Он подмигнул, будто у них была общая тайна.
– Кофе, – коротко ответил Алекс. Виски уже стал ему привычным в любое время суток с тех пор как Ариадна ушла, он перешел на легкий режим «всегда на пол-литра», но Кейну об этом знать не обязательно. Не его дело. Алекс вообще не собирался задерживаться. Выслушать претензии, кинуть дежурное «понял, разберемся» и свалить. Все что угодно, лишь бы не торчать полдня в этом музее напыщенной скуки.
Они прошли в кабинет. Кейн плюхнулся в свое кресло, оно жалобно скрипнуло под его весом, сам же Алекс устроился напротив. Поправил черный пиджак. Ткань села идеально, как всегда. Он был единственным человеком в этой комнате, кто выглядел так, будто вышел с обложки журнала, а не из пробки на бульваре. Внутри уже закипала скука, но лицо не выражало ровным счетом ничего. Каменная маска. Его козырь.
– Слушай, – начал Кейн, помешивая кофе, который очень быстро принесла молодая худенькая блондинка в голубом брючном костюме. Блондинка стрельнула глазами в Алекса, покраснела и вышла, чуть не споткнувшись о порог. Алекс усмехнулся про себя. Кейн всегда выбирал очень молодых, очень худых и очень светлых. Тип, клише, диагноз. Психиатры бы такое обожали. – Я понимаю, у вас там амбиции, проект века, все дела. Но мои люди жалуются. Рабочие не могут припарковаться. Пыль стоит столбом, как в Сахаре. Клиенты звонят и спрашивают: что за срач вокруг? Ты можешь разобраться со своими рабочими, или мне самому приехать с разборками и устроить шоу для твоих инвесторов?
Алекс сделал глоток. Кофе был отвратительный: жидкий, горьковатый, будто его дважды залили водой, а потом еще и забыли в термосе на неделю. Он поморщился, но промолчал. В конце концов, он приехал не дегустировать.
– Могу, – сказал он спокойно. – Уже дал распоряжение. Дорогу будут поливать, чтобы не было пыли. Насчет парковки договорились с соседним зданием. Они пускают ваших людей по моему слову. Еще вопросы? Или будете жаловаться на шум стройки в городе, где вертолеты летают над головами каждые пять минут?
Кейн поднял бровь. Так, будто ему только что сообщили, что земля это диск, который стоит на трех слонах, и он всерьез задумался над этой теорией. Он явно не ожидал подобной оперативности. Кейн готовился к битве титанов, репетировал речь перед зеркалом. Возможно, даже надел свои лучшие запонки. А тут бац и не с кем воевать. Кейн никогда до конца не понимал, кто такой Алекс. Он видел в нем конкурента, угрозу, иногда друга, но никогда просто человека, которому надоела вся эта клоунада. И это бесило Кейна больше всего.
– Серьезно? И когда это случится, если не секрет?
– С понедельника. – Алекс поставил чашку на стол. Стукнуло глухо, как приговор. – Сегодня среда. У вас есть два дня на то, чтобы придумать следующую жалобу. Дышите глубже.
Пауза. В ней было что-то липкое, неловкое, как в лифте, когда застрял между этажами с незнакомцем. Кейна это раздражало. Он хотел спора, эмоций, крови, а получил спокойный ответ и пустой взгляд. Алекс это знал и наслаждался молча. По-своему, мелко, но приятно.
– Ну хорошо, – выдавил Кейн, сжав челюсти. – Тогда вопросов нет. На данный момент.
– Отлично. – Алекс встал. Черный костюм и черная рубашка, давно ставшие его визитной карточкой, сидели как влитые. Так же, как и усмешка одной стороной губ. Она действовала на всех. На Кейна в особенности, потому что пивной животик, который Кейн безуспешно пытался затянуть поясом, не так смотрелся в костюме, как идеальный пресс Алекса. Мелочь, а приятно. Алекс знал: успех в бизнесе зависит не только от способностей и связей, но и от того, как ты выглядишь, когда встаешь из-за стола. Ты – лицо твоей компании и лицо у Алекса было такое, что хотелось либо ударить, либо раздеть. Обычно и то и другое в разной последовательности. – Тогда я поехал. Не скучайте.
– Погоди, – Кейн тоже поднялся, опершись руками о стол. Жест был слишком быстрым, выдавал нервозность. – Давай хоть выпьем за то, что не переругались. У меня есть отличный коньяк. Французский. Выдержка двадцать лет. Не каждый день такое пьют, Алекс. Даже ты.
Алекс на секунду замер. Внутри мелькнуло: «А почему бы и нет? Домой все равно не к кому спешить. Квартира пустая. Холодильник пустой. Жизнь пустая», но он сразу же задавил эту мысль. Не место. Не время. И не с этим человеком. С Кейном пить коньяк все равно что целоваться с удавом: приятно только удаву.
– В другой раз.
Алекс уже направлялся к двери, когда почувствовал холод.
Резкий, пронизывающий холод будто на улице вдруг резко сменился климат. Не просто сквозняк из щели, нет. Что-то более глубокое. Холод, который лезет под кожу, минуя одежду, минуя мышцы, прямо к костям. Алекс поежился, передернул плечами.
Он хотел сделать шаг к двери, но ноги не слушались. Словно приросли к полу. Не паралич, нет, что-то более мерзкое: тяжесть, будто кто-то невидимый навалился сверху и давит, давит, давит. Перед глазами поплыло. Очертания кабинета Кейна растеклись, как акварельный рисунок. Свет люстр размазался в желтые пятна. Потом все дернулось, и наступила тишина.
Очнулся Алекс на полу.
Голова раскалывалась. Такое бывает после трех суток без сна и литра дешевого виски, только сейчас он был трезв как стекло. Во рту присутствовал вкус металла липкий и тошнотворный. Алекс с трудом приподнялся на локтях, морщась от того, как заныл каждый позвонок, и огляделся.
Кабинет Кейна. Вот стол Кейна с его дурацкими бронзовыми чернильницами, вот кресло, в котором бывший партнер любил разваливаться, как восточный паша, вот бар в углу, где они сотню раз поднимали бокалы за сделки, которые потом все равно шли ко дну. Все на месте. Кроме одного — Кейн не дышал.
Потом Алекс скривился, медленно, с достоинством человека, которого только что вырубили неизвестно чем, поднимаясь на ноги. Ноги тряслись, но он не подал виду.
Кейн Фостер сидел в своем кресле. Даже не сидел, а лежал. Тело в кресле было откинуто на спинку, голова запрокинута, глаза открыты, смотрят в потолок. На белой рубашке, дорогой, итальянской, с монограммами, которые Кейн так любил, растекалась алая клякса. Большая. Темнеющая на глазах.
– Вот дерьмо, – поджав губы, произнес Алекс, сморщившись. Голос прозвучал ровно, почти скучающе, но внутри все сжалось в тугой узел. Не от страха, от злости. – Хоть я и не любил тебя, Кейн, но к каждому приходит своя расплата.
Он сделал шаг вперед, аккуратно, стараясь не наступить в лужу, которая уже начала растекаться по деревянному полу. Кровь. Профессиональный выстрел? Или любительский? Алекс наклонился, прищурился. Одно отверстие. В грудь. Практически в сердце. Тот, кто стрелял, либо очень везучий, либо очень умелый.
Пистолет Кейна. Неужели кто-то решил подставить его? У кого-то хватило смелости? Или глупости? Пистолет лежал у ножки стола. Кейн держал его на всякий случай, в ящике стола. Алекс знал об этом. Кейн как-то хвастался, когда они еще работали вместе, еще до того, как стали бывшими партнерами. Хвастался, как мальчишка первым ножичком. «Смотри, Алекс, если что я готов». Дурак.
Алекс не стал трогать оружие. Только посмотрел на него сверху вниз, потом перевел взгляд на Кейна. Мертвые глаза смотрели в никуда. Во рту у Кейна застыла какая-то серая пена, но Алекс не стал присматриваться. Детали ему не нравились.
– Если ты хотел убрать конкурента, – сказал он мертвому партнеру, – стоило пристрелить меня, Кейн. Я всегда был для тебя большей проблемой, чем ты для меня. – Он ухмыльнулся в своей манере, лишь уголками губ, холодно, без тени веселья. – Но теперь твое жирное тело будут вешать на меня. Спасибо, бывший партнер. Очень предусмотрительно.
На столе зазвонил телефон.
Алекс вытащил белоснежный платок из кармана пиджака, тряхнул, разворачивая, обернул трубку и поднес к уху, стараясь не касаться пластика голой кожей. Дыхание ровное, спокойное. Только желваки играют на скулах.
– Мистер Фостер, – голос испуганной секретарши Кейна дрожал, как натянутая струна. – У вас все в порядке? Я слышала какой-то шум, и...
– Вызывай полицию, солнышко, – легко произнес Алекс, будто заказывал пиццу на вынос. Будто в кабинете ее босса не лежал труп с простреленной грудью. Голос мягкий, почти ласковый, но с той самой ноткой, после которой подчиненные делают то, что им говорят, не задавая вопросов.
Он заглянул в лицо мертвого Кейна, склонив голову набок, и продолжил, чуть тише:
– И скорую. Здесь несчастный случай. И не вздумай войти в кабинет, слышишь? Ни ногой. Жди в приемной.
Алекс положил трубку обратно на рычаг, предварительно вытерев платком все места, которых касался. Платок исчез в кармане. Трубка блеснула хромированным боком.
Теперь придется отвечать полиции. Детективы. Вызовы в участок. Бесполезные разговоры с людьми, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной листают твои старые контракты в поисках мотива. А мотив у Алекса был. У каждого, кто расходился с Кейном Фостером не по-доброму, мотив был.
Что он мог сказать? Правду? «Я отключился еще до того, как дошел до двери. Потом очнулся, а Кейн уже не дышит, глядя в потолок»? Замечательная история.
Либо чертов Кейн что-то подмешал в кофе, хотя они пили из одного графина, и Алекс проверил бы себя, если бы не этот чертов холод перед глазами. Либо... черт знает что могло произойти. Либо кто-то очень хотел, чтобы Алекс Корф оказался в комнате с трупом бывшего партнера и чужим пистолетом.
И этот «кто-то» свое получил.
Полицейский участок на бульваре Санта-Моники встретил его запахом дешевого кофе, канцелярии и чужого пота. И шумом, тем самым, который больше чем за пятнадцать минут начинал раздражать Алекса. Он вообще старался избегать большого скопления людей. Шумные вечеринки? Только по делу. Рестораны? Только с отдельным кабинетом. А полицейский участок вообще не входил в список мест для посещения. Ни в трезвом виде, ни в каком другом.
Алекс сидел на пластиковом стуле в комнате для допросов, с нескрываемым отвращением оглядывая помещение. Здесь только серые, облупившиеся стены с пятнами от кофе в углах и на стенах. Стол исцарапан, на нем чья-то шариковая ручка оставила следы нецензурной брани. Запах сырости и старых сигарет.
– Даже в порядок привести не смогли, – пробормотал он себе под нос. – Как в хлеву.
Детектив, который вошел в комнату, был похож на всех детективов мира одновременно: усталые глаза засаленного голубя, мятый пиджак, лысина с венчиком седых волос по бокам, большой живот, кобура под мышкой, и взгляд человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться хоть чему-то.
– Мистер Корф, – он сел напротив, положил на стол простую серую бумажную папку, глянул на нее с тяжелым вздохом и поднял глаза на Алекса. Взгляд цепкий, несмотря на мешки под глазами. – Я детектив Моррисон. И еще: вы не против, если мы запишем разговор?
– Валяйте, – привычно сухо ответил Алекс. Ни тени волнения. Ни капли. Он откинулся на спинку пластикового стула, скрестил руки на груди и даже позволил себе легкую, едва заметную ухмылку. Той самой, которая превращает любой допрос в театр абсурда.
Моррисон включил диктофон, произнес дату, время, фамилии. Голос у него был низкий, прокуренный, с хрипотцой. Алекс слушал и думал об одном: у него нет алиби. Он последний, кто видел Кейна живым. Бывшие партнеры, чья дружба превратилась в холодную войну. И пистолет Кейна на полу кабинета.
Если это подстава, то красивая. Если совпадение, то он, Алекс Корф, самый везучий идиот в Лос-Анджелесе.
Он просто увидел ее в кафе. Она сидела у окна, грызла ручку и чертила какие-то схемы в блокноте. Волосы темный водопад, глаза, как два укола адреналина. Он даже не успел понять, как это произошло. Не успел включить свой обычный режим «холодный хищник». Просто подошел, сел напротив и сказал: «Ты долго еще будешь притворяться, что не замечаешь меня, или мне начать разбрасывать стулья?» Она подняла глаза, усмехнулась и все. Кранты. Система дала сбой.
«Хватит, – сказал он себе в зеркале на следующее утро. – Ты не мальчик. Не соплежуй».
Он заставил себя не думать о ней. Работа лучшее средство от всего. Стройки, контракты, встречи, переговоры, проверка смет, разборки с подрядчиками, которые вечно пытаются натянуть ему на уши лапшу. График, в котором нет ни одной свободной минуты. Идеально. Если не считать, что он забывал обедать, пил кофе настолько черным, что ложка исчезала, и засыпал в кресле с договором в руках. Но это мелочи. Главное не думать. Не вспоминать. Не слышать ее смех в шуме города.
В тот день Алекс ехал в офис к Кейну Фостеру. Кейн был бывшим партнером. Когда-то они начинали вместе – молодые, голодные, с горящими глазами. Потом разошлись во взглядах на развитие. Кейн предпочитал серые схемы, Алекс белые, хотя и не был святошей. В итоге Кейн ушел в свободное плавание, прихватил с собой половину клиентов и, конечно, не забыл распустить кучу грязных сплетен об Алексе за его спиной. Алекс не держал зла. В бизнесе это непозволительная роскошь. Но и друзьями они не остались. Друзей у Алекса вообще было раз, два и обчелся. И то с натяжкой.
Последний месяц Кейн забрасывал его претензиями. Якобы стройка на Sunset, которую вела компания Алекса, мешает его объекту рядом. Шум, пыль, неудобства. Алекс предлагал решить вопрос через юристов :быстро, чисто, без соплей. Но Кейн настаивал на личной встрече.
– Приезжай, поговорим как взрослые люди, – сказал он по телефону. Голос у Кейна был сладкий, что хотелось запить водой. – Зачем нам юристы? Или ты струсил, Алекс?
Алекс усмехнулся, когда вешал трубку. Струсил. Какое смешное слово. Он слышал его раз десять за карьеру, и каждый раз от тех, кто потом оставался с носом. Кейн всегда думал, что он умнее всех. Хотя если не брать бизнес он, пожалуй, был не так уж далек от истины. Хитрый, скользкий, как угорь, однако не дурак. Дураки так долго не живут в этом городе. Лос-Анджелес жрет наивных на завтрак, даже не пережевывая.
Офис Кейна находился в старом здании на бульваре. Район не самый престижный, чуть дешевле, чем привык себе позволять Алекс. Снаружи облупленная штукатурка, внутри попытка натянуть сову на глобус. Кожаные кресла, стол из красного дерева, на стенах грамоты и сертификаты в рамочках. Кейн всегда старался выделиться, хотя, по мнению Алекса, это была показуха чистой воды, не имеющая отношения к реальному профессионализму. Что ж, каждому свой цирк и свои клоуны.
– Алекс! – Кейн встретил его в приемной с распростертыми объятиями, как старого друга, которого не видел сто лет. Объятия вышли фальшивыми, также обнимаются политики перед камерами. – Рад, что ты приехал! Кофе? Виски? Хотя для виски еще рановато, да? – Он подмигнул, будто у них была общая тайна.
– Кофе, – коротко ответил Алекс. Виски уже стал ему привычным в любое время суток с тех пор как Ариадна ушла, он перешел на легкий режим «всегда на пол-литра», но Кейну об этом знать не обязательно. Не его дело. Алекс вообще не собирался задерживаться. Выслушать претензии, кинуть дежурное «понял, разберемся» и свалить. Все что угодно, лишь бы не торчать полдня в этом музее напыщенной скуки.
Они прошли в кабинет. Кейн плюхнулся в свое кресло, оно жалобно скрипнуло под его весом, сам же Алекс устроился напротив. Поправил черный пиджак. Ткань села идеально, как всегда. Он был единственным человеком в этой комнате, кто выглядел так, будто вышел с обложки журнала, а не из пробки на бульваре. Внутри уже закипала скука, но лицо не выражало ровным счетом ничего. Каменная маска. Его козырь.
– Слушай, – начал Кейн, помешивая кофе, который очень быстро принесла молодая худенькая блондинка в голубом брючном костюме. Блондинка стрельнула глазами в Алекса, покраснела и вышла, чуть не споткнувшись о порог. Алекс усмехнулся про себя. Кейн всегда выбирал очень молодых, очень худых и очень светлых. Тип, клише, диагноз. Психиатры бы такое обожали. – Я понимаю, у вас там амбиции, проект века, все дела. Но мои люди жалуются. Рабочие не могут припарковаться. Пыль стоит столбом, как в Сахаре. Клиенты звонят и спрашивают: что за срач вокруг? Ты можешь разобраться со своими рабочими, или мне самому приехать с разборками и устроить шоу для твоих инвесторов?
Алекс сделал глоток. Кофе был отвратительный: жидкий, горьковатый, будто его дважды залили водой, а потом еще и забыли в термосе на неделю. Он поморщился, но промолчал. В конце концов, он приехал не дегустировать.
– Могу, – сказал он спокойно. – Уже дал распоряжение. Дорогу будут поливать, чтобы не было пыли. Насчет парковки договорились с соседним зданием. Они пускают ваших людей по моему слову. Еще вопросы? Или будете жаловаться на шум стройки в городе, где вертолеты летают над головами каждые пять минут?
Кейн поднял бровь. Так, будто ему только что сообщили, что земля это диск, который стоит на трех слонах, и он всерьез задумался над этой теорией. Он явно не ожидал подобной оперативности. Кейн готовился к битве титанов, репетировал речь перед зеркалом. Возможно, даже надел свои лучшие запонки. А тут бац и не с кем воевать. Кейн никогда до конца не понимал, кто такой Алекс. Он видел в нем конкурента, угрозу, иногда друга, но никогда просто человека, которому надоела вся эта клоунада. И это бесило Кейна больше всего.
– Серьезно? И когда это случится, если не секрет?
– С понедельника. – Алекс поставил чашку на стол. Стукнуло глухо, как приговор. – Сегодня среда. У вас есть два дня на то, чтобы придумать следующую жалобу. Дышите глубже.
Пауза. В ней было что-то липкое, неловкое, как в лифте, когда застрял между этажами с незнакомцем. Кейна это раздражало. Он хотел спора, эмоций, крови, а получил спокойный ответ и пустой взгляд. Алекс это знал и наслаждался молча. По-своему, мелко, но приятно.
– Ну хорошо, – выдавил Кейн, сжав челюсти. – Тогда вопросов нет. На данный момент.
– Отлично. – Алекс встал. Черный костюм и черная рубашка, давно ставшие его визитной карточкой, сидели как влитые. Так же, как и усмешка одной стороной губ. Она действовала на всех. На Кейна в особенности, потому что пивной животик, который Кейн безуспешно пытался затянуть поясом, не так смотрелся в костюме, как идеальный пресс Алекса. Мелочь, а приятно. Алекс знал: успех в бизнесе зависит не только от способностей и связей, но и от того, как ты выглядишь, когда встаешь из-за стола. Ты – лицо твоей компании и лицо у Алекса было такое, что хотелось либо ударить, либо раздеть. Обычно и то и другое в разной последовательности. – Тогда я поехал. Не скучайте.
– Погоди, – Кейн тоже поднялся, опершись руками о стол. Жест был слишком быстрым, выдавал нервозность. – Давай хоть выпьем за то, что не переругались. У меня есть отличный коньяк. Французский. Выдержка двадцать лет. Не каждый день такое пьют, Алекс. Даже ты.
Алекс на секунду замер. Внутри мелькнуло: «А почему бы и нет? Домой все равно не к кому спешить. Квартира пустая. Холодильник пустой. Жизнь пустая», но он сразу же задавил эту мысль. Не место. Не время. И не с этим человеком. С Кейном пить коньяк все равно что целоваться с удавом: приятно только удаву.
– В другой раз.
Алекс уже направлялся к двери, когда почувствовал холод.
Резкий, пронизывающий холод будто на улице вдруг резко сменился климат. Не просто сквозняк из щели, нет. Что-то более глубокое. Холод, который лезет под кожу, минуя одежду, минуя мышцы, прямо к костям. Алекс поежился, передернул плечами.
Он хотел сделать шаг к двери, но ноги не слушались. Словно приросли к полу. Не паралич, нет, что-то более мерзкое: тяжесть, будто кто-то невидимый навалился сверху и давит, давит, давит. Перед глазами поплыло. Очертания кабинета Кейна растеклись, как акварельный рисунок. Свет люстр размазался в желтые пятна. Потом все дернулось, и наступила тишина.
Очнулся Алекс на полу.
Голова раскалывалась. Такое бывает после трех суток без сна и литра дешевого виски, только сейчас он был трезв как стекло. Во рту присутствовал вкус металла липкий и тошнотворный. Алекс с трудом приподнялся на локтях, морщась от того, как заныл каждый позвонок, и огляделся.
Кабинет Кейна. Вот стол Кейна с его дурацкими бронзовыми чернильницами, вот кресло, в котором бывший партнер любил разваливаться, как восточный паша, вот бар в углу, где они сотню раз поднимали бокалы за сделки, которые потом все равно шли ко дну. Все на месте. Кроме одного — Кейн не дышал.
Потом Алекс скривился, медленно, с достоинством человека, которого только что вырубили неизвестно чем, поднимаясь на ноги. Ноги тряслись, но он не подал виду.
Кейн Фостер сидел в своем кресле. Даже не сидел, а лежал. Тело в кресле было откинуто на спинку, голова запрокинута, глаза открыты, смотрят в потолок. На белой рубашке, дорогой, итальянской, с монограммами, которые Кейн так любил, растекалась алая клякса. Большая. Темнеющая на глазах.
– Вот дерьмо, – поджав губы, произнес Алекс, сморщившись. Голос прозвучал ровно, почти скучающе, но внутри все сжалось в тугой узел. Не от страха, от злости. – Хоть я и не любил тебя, Кейн, но к каждому приходит своя расплата.
Он сделал шаг вперед, аккуратно, стараясь не наступить в лужу, которая уже начала растекаться по деревянному полу. Кровь. Профессиональный выстрел? Или любительский? Алекс наклонился, прищурился. Одно отверстие. В грудь. Практически в сердце. Тот, кто стрелял, либо очень везучий, либо очень умелый.
Пистолет Кейна. Неужели кто-то решил подставить его? У кого-то хватило смелости? Или глупости? Пистолет лежал у ножки стола. Кейн держал его на всякий случай, в ящике стола. Алекс знал об этом. Кейн как-то хвастался, когда они еще работали вместе, еще до того, как стали бывшими партнерами. Хвастался, как мальчишка первым ножичком. «Смотри, Алекс, если что я готов». Дурак.
Алекс не стал трогать оружие. Только посмотрел на него сверху вниз, потом перевел взгляд на Кейна. Мертвые глаза смотрели в никуда. Во рту у Кейна застыла какая-то серая пена, но Алекс не стал присматриваться. Детали ему не нравились.
– Если ты хотел убрать конкурента, – сказал он мертвому партнеру, – стоило пристрелить меня, Кейн. Я всегда был для тебя большей проблемой, чем ты для меня. – Он ухмыльнулся в своей манере, лишь уголками губ, холодно, без тени веселья. – Но теперь твое жирное тело будут вешать на меня. Спасибо, бывший партнер. Очень предусмотрительно.
На столе зазвонил телефон.
Алекс вытащил белоснежный платок из кармана пиджака, тряхнул, разворачивая, обернул трубку и поднес к уху, стараясь не касаться пластика голой кожей. Дыхание ровное, спокойное. Только желваки играют на скулах.
– Мистер Фостер, – голос испуганной секретарши Кейна дрожал, как натянутая струна. – У вас все в порядке? Я слышала какой-то шум, и...
– Вызывай полицию, солнышко, – легко произнес Алекс, будто заказывал пиццу на вынос. Будто в кабинете ее босса не лежал труп с простреленной грудью. Голос мягкий, почти ласковый, но с той самой ноткой, после которой подчиненные делают то, что им говорят, не задавая вопросов.
Он заглянул в лицо мертвого Кейна, склонив голову набок, и продолжил, чуть тише:
– И скорую. Здесь несчастный случай. И не вздумай войти в кабинет, слышишь? Ни ногой. Жди в приемной.
Алекс положил трубку обратно на рычаг, предварительно вытерев платком все места, которых касался. Платок исчез в кармане. Трубка блеснула хромированным боком.
Теперь придется отвечать полиции. Детективы. Вызовы в участок. Бесполезные разговоры с людьми, которые улыбаются тебе в лицо, а за спиной листают твои старые контракты в поисках мотива. А мотив у Алекса был. У каждого, кто расходился с Кейном Фостером не по-доброму, мотив был.
Что он мог сказать? Правду? «Я отключился еще до того, как дошел до двери. Потом очнулся, а Кейн уже не дышит, глядя в потолок»? Замечательная история.
Либо чертов Кейн что-то подмешал в кофе, хотя они пили из одного графина, и Алекс проверил бы себя, если бы не этот чертов холод перед глазами. Либо... черт знает что могло произойти. Либо кто-то очень хотел, чтобы Алекс Корф оказался в комнате с трупом бывшего партнера и чужим пистолетом.
И этот «кто-то» свое получил.
Полицейский участок на бульваре Санта-Моники встретил его запахом дешевого кофе, канцелярии и чужого пота. И шумом, тем самым, который больше чем за пятнадцать минут начинал раздражать Алекса. Он вообще старался избегать большого скопления людей. Шумные вечеринки? Только по делу. Рестораны? Только с отдельным кабинетом. А полицейский участок вообще не входил в список мест для посещения. Ни в трезвом виде, ни в каком другом.
Алекс сидел на пластиковом стуле в комнате для допросов, с нескрываемым отвращением оглядывая помещение. Здесь только серые, облупившиеся стены с пятнами от кофе в углах и на стенах. Стол исцарапан, на нем чья-то шариковая ручка оставила следы нецензурной брани. Запах сырости и старых сигарет.
– Даже в порядок привести не смогли, – пробормотал он себе под нос. – Как в хлеву.
Детектив, который вошел в комнату, был похож на всех детективов мира одновременно: усталые глаза засаленного голубя, мятый пиджак, лысина с венчиком седых волос по бокам, большой живот, кобура под мышкой, и взгляд человека, который видел слишком много дерьма, чтобы удивляться хоть чему-то.
– Мистер Корф, – он сел напротив, положил на стол простую серую бумажную папку, глянул на нее с тяжелым вздохом и поднял глаза на Алекса. Взгляд цепкий, несмотря на мешки под глазами. – Я детектив Моррисон. И еще: вы не против, если мы запишем разговор?
– Валяйте, – привычно сухо ответил Алекс. Ни тени волнения. Ни капли. Он откинулся на спинку пластикового стула, скрестил руки на груди и даже позволил себе легкую, едва заметную ухмылку. Той самой, которая превращает любой допрос в театр абсурда.
Моррисон включил диктофон, произнес дату, время, фамилии. Голос у него был низкий, прокуренный, с хрипотцой. Алекс слушал и думал об одном: у него нет алиби. Он последний, кто видел Кейна живым. Бывшие партнеры, чья дружба превратилась в холодную войну. И пистолет Кейна на полу кабинета.
Если это подстава, то красивая. Если совпадение, то он, Алекс Корф, самый везучий идиот в Лос-Анджелесе.
