Я метался по больничной палате, не зная, что делать. Рвал на себе волосы, иногда поглядывал на отключенную от аппарата Леру. Она боролась за жизнь до последнего.
А ведь ещё недавно она вполне радовалась жизни, танцевала и жила полной грудью. Пока не пошла проходить диспансеризацию. И вот там что-то пошло не так. Врачу не понравились анализы, Леру отправили досдавать ещё что-то. И обнаружили ВИЧ. ВИЧ! Откуда? Где она могла заразиться?
Я не хотел даже допускать мысли о том, что с её стороны могла быть измена, хотя врачи на это намекали. Ведь переливания крови она не делала, у неё я был первым и единственным мужчиной. Она не повреждалась сильно, чтобы можно было заразиться.
Как?
Мы не знали, что и думать. Может, врачебная ошибка?
Но уже после первого общения с врачом, перед отправкой её на анализ, Лера потухла. Она стала гаснуть, словно жизнь вынули. Она ходила в поликлинику как на работу, но с каждым днём всё больше походила на призрака.
Ей сказали, что это не лечится, что она до конца жизни должна принимать препараты.
Я не знал, как ей помочь. Мы всё перепробовали. И народное, и эзотерическое, но ничто не помогало. Бабки — деревенские знахарки - гнали Леру с порога, говоря, что она здорова.
Как?
И вот вчера ей стало сильно плохо. Леру отвезли на скорой в больницу. По анализам всё было плохо. Её положили в реанимацию, а сегодня утром констатировали смерть. Мне разрешили зайти попрощаться.
Я смотрел на неё и не мог поверить в то, что её больше нет. Сердце было не на месте. Хотелось действовать, а не сдаться и просто принять то, что любимой больше нет.
Внезапно мне пришла интересная мысль, и я остановился. В голове завертелись шестерёнки, просчитывая детали.
- Максим, у вас одна минута, чтобы попрощаться. Сейчас приедут ребята из морга и заберут тело.
Медсестра вышла. А я оглядел помещение, ничего подходящего.
Чёрт!
Тут подскочил к двери, распахнул её и стал озираться. О, то, что нужно! Но стоило выйти, как дверь стала закрываться и я прыгнул обратно, вспомнив, что доступ в реанимацию только по электронным пропускам, которого у меня нет. Я снял с себя ботинок и засунул в щель. И только потом подскочил к искомому объекту.
Со стороны я похож на сумасшедшего. Наверное, так и есть.
Я схватил инвалидную коляску и подкатил к двери, распахнул, вошёл задом внутрь. Дверь захлопнулась, но это уже было не важно. Изнутри выйти можно. Покойники сами не выходят…
Надел башмак, откинул простынь, беря любимую на руки. Неимоверно холодная. Ладно, не важно. Потом разберусь. Голая. Плохо, будет привлекать внимание. Я завернул её в простынь на манер тоги.
- Прости, любимая, так нужно.
Усадил в кресло и повёз на выход.
Успел повернуть за угол до того, как показалась медсестра с ребятами с каталкой.
Так, дальше куда? Надо бы на выход. Но… Так, вот здесь лифт. Служебный. Ничего, сойдёт. Я натянул на себя медицинскую маску, а халат и так был на мне. Оглядел себя. Бахилы! Вот это точно не нужно! Сняв их, сунул в кресло-каталку. Отлично! И я направился к лифтам.
Мне повезло, я добрался до первого этажа, когда прозвучал сигнал тревоги. Куда дальше? Там вход для посетителей, вот здесь скорая… Как раз выгружали на каталке пациента и завозили в больницу. И я покатил им навстречу Леру.
Не смотреть в глаза! Лера со стороны будто спит.
Мы проехали мимо, и я заметался в мыслях. Куда дальше? Похищать скорую наверное не стоит. И хоть угон меня не особо волновал, но это привлечение излишнего внимания. И я выехал через пандус и направился в сторону выхода.
Охранник с кем-то разговаривал, и мне удалось прошмыгнуть сквозь калитку.
Довёз Леру на кресле-каталке до машины, осторожно посадил на заднее сиденье и пристегнул. Хорошо, что задние стёкла затонированы. Закрыл машину на сигнализацию. Вернулся ко входу, завозя больничное имущество. Сохраняю маску спокойствия на лице, приветливо улыбаюсь охране.
- Дальше куда? - спросил у освободившегося на КПП мужчины.
- Да оставьте здесь. Вот тут, справа припаркуйте.
Я усмехнулся, выполнил указания.
- Всего доброго! - пожелал я и пошёл обратно к Лере.
Сел за руль. Повернулся к любимой. Безмятежное лицо. Слюна только течёт через приокрытый рот. Взял салфетку и вытер слюну. Может я совсем сбрендил? Может, всё это глупо и она действительно умерла?
Помотал головой, отгоняя эту мысль. Раз уж взялся, доводи до конца свой безумный эксперимент! Включил телефон, набрал в поисковике «жидкость Петрова». Так, созданная в блокадном Ленинграде, кровезамещающая жидкость спасла тысячи жизней… Но сейчас уже устарел препарат и заменён более современными аналогами. Раствор Рингера… Плазма-Лит. Отпускается только для больниц.
Так, что делать? Думай, Макс, думай!
У меня есть знакомый, поставляющий препараты в аптеку. Возможно это то, что нужно.
Я набрал ему. Длинные гудки.
- Чёрт!
- Алло!
- Пётр, ты?
- Максим? Ты совсем сдурел, звонить среди ночи?
В трубке раздался плач младенца.
- Извини, но это вопрос жизни и смерти. Мне нужно достать Плазма-Лит или что-то подобное. В большом количестве. Помоги! Умоляю!
Повисла удушающая тишина, если не считать плач младенца на фоне.
- Ладно, я решу вопрос. Жди!
И он отключился.
Через полчаса, показавшихся мне вечностью, Пётр перезвонил. Сказал, куда подъехать и забрать то, что нужно. И хоть я не бездействовал, а просчитывал план действий, всё равно мне показалось это время бесконечно долгим.
В голове крутился план. Безумный, отчаянный, но единственно возможный. Много лет назад я читал про кровь, которая вначале сворачивается после смерти, а через какое-то время «оживает». Про фибринолиз - процесс, который растворяет сгустки через несколько часов. Тогда ещё мелькнула мысль, что, если смерть - не смерть тела, а анабиоз? И организм включает второе окно реанимации, когда кровь оживает. Если успеть до того, как начнётся необратимое - можно попробовать реанимировать Леру.
Я забрал препарат и поехал на дачу, уже вырулив на последний отрезок перед дачей подумал, что меня могли запеленговать менты. Если есть камеры у больницы, а наверняка есть, то и машину мою отследить не трудно. Да и дача в моей собственности. Но отступать было поздно, а искать другие варианты — усложнять и копать себе могилу.
Сплюнул через левое плечо, вспомнив про могилу.
На даче моё родовое гнездо, там даже стены помогают. Сейчас мы там с Лерой не жили, перебравшись поближе к Москве. Ездили на работу, а на выходные — на дачу. Бесконечные пробки, преимущественно с московскими номерами. Путь в полчаса стал превращаться в несколько часов, но это того стоило. Мы с Лерой каждые выходные всё равно ездим на дачу, за исключением последних половины года, когда Лере поставили диагноз.
Дача встретила меня сугробами возле ворот, невозможностью открыть калитку. Пришлось откапывать её. Трактор проехал по центральной улице, прочистил её, и отвалом завалил ворота с калитками на участки. Я взял в машине лопату и стал копать, бросив машину с Лерой прямо на дороге. Откопал. И тут понял, что не взял ключи от дачи.
Да что ж такое-то?! Словно всё против меня! Закралась мысль, что может, делаю что-то не то, но потом отогнал её. Ключи забыл, потому что давно не ездил. Не собирался на дачу в ближайшее время. А ворота завалены — как обычно зимой. Если б ездил как раньше, каждые выходные, то и откапывалось бы легче, так как слой снега был бы меньше.
Вброд пошёл через заднюю сторону участка. Там была сломанная калитка для разгрузки, без замка. Вот через неё и пошёл. Доплыл по сугробам до дома, открыл запасным ключом, спрятанным в секретном месте. Запарился, пока добирался до дома по сугробам. Представил, что ещё понесу на руках Леру, стало дурно от жары, поэтому разделся и отправился к основной калитке. И вот наконец забрал Леру из машины и так же по пояс в сугробах понёс Леру в дом. Устал, пока пробирался через толщу снега. Благо, не уронил любимую.
Дом встретил темнотой и промозглым холодом. Лера была всё такой же холодной. Я уложил её на диван, закутал в одеяло и бросился в подвал. Запустил генератор отопления. Но пока он дом прогреет, сколько времени пройдёт. Воду надо включить, но пока генератор не прогреется, она не пойдёт.
Время поджимало. Я накидал в ванну пакетов с купленным восстанавливающим составом, ещё пачку соды, ампулы с калием и кальцием, купленные в аптеке для животных. Сойдёт, другого нет. Вода потихоньку пошла, правда, пока холодная. Стал наполнять ею ванну, размешал состав, но он так сразу не растворится. Нужен кипяток. Поставил чайник, проверил Леру. Холодная, и сжатая в позу сидящего, словно прошло трупное окоченение. Отогнал эти мысли. Просто замёрзла и судорогой всё свело.
Чайник быстро закипел, добавил кипятка в ванну. Вода всё ещё холодная, руки стынут, но не лёд. Достаточно холодно, чтобы замедлить метаболизм, но не убить клетки льдом.
Стянул с Леры простынь. Она лежала, как мраморная статуя, и я на секунду замер. А что, если не получится? Что, если я просто безумец, который не может отпустить? Но сдаться, даже не попробовав… потом ведь всю жизнь буду корить себя, что не сделал этот шаг. Лучше сделать и узнать результат. Но уверен, всё получится.
— Прости, — прошептал я и опустил её в воду. Тело неожиданно стало отпускать сжатую закостенелую форму. И я выдохнул. Либо близится второе окно реанимации, либо… что если трупное окочение просто из-за того, что тела оставляют на воздухе. Всё ведь указывает на то, что мы когда-то вышли из воды. И младенцы рождаются из околоплодных вод, и умеют задерживать дыхание после родов. Как-то с Лерой мы мечтали о будущем, и она привела этот факт. Говорила, что если заниматься плаваньем с рождения, ну или до двух месяцев начать, то ребёнок сохранит этот навык и будет хорошо плавать под водой, надолго задерживать дыхание. И стоит опустить в воду… Взгляд затуманился, и я срочно отогнал эти мысли. Не время.
Лера ушла под поверхность, пришлось закреплять её голову, чтобы только лицо оставалось над водой. Волосы её распустились в растворе, и мне показалось, что они шевелятся сами по себе — словно тянутся к стенкам ванны. Показалось, конечно.
Часы показывали 4:12.
Я сел на пол и стал ждать. Пять часов. Шесть. Семь. В голове гудело, но спать я не мог. Периодически подходил, проверял пульс на шее — тишина.
В восемь утра я задремал, провалившись в тревожный сон. Проснулся от грохота. Кто-то долбился в железную калитку. Я бросился к окну ванной — у ворот, на дороге стоял чёрный седан.
— Максим, откройте! — голос прозвучал на удивление спокойно.
Откуда они знают, как меня зовут? Меня никто ведь не видел. Хотя… я ведь заполнял бумаги на Леру. Дурак!
— Мы знаем, что вы здесь. Это похищение тела. Выходите добровольно.
Я прижался к стене. Сердце колотилось. Если войдут — всё пропало. Ванну опечатают, Леру увезут, а меня посадят. И тогда — точно конец.
А потом я услышал звук.
Тихий, едва различимый плеск. Я обернулся. Вода в ванне вибрировала. Лёгкая рябь шла от тела Леры, словно она дышала. Я бросился к ванне, прижал стетоскоп к груди — и услышал. Медленное, глухое, редкое: тук… тук… тук…
Сердце запустилось.
— Ломайте! — крикнул кто-то снаружи.
Первый удар сотряс дверь. Я метнулся обратно, схватил канистру с запасным раствором, вылил всё в ванну. Второй удар. Тишина. Сломали? Третий. Голоса стали приближаться.
- Максим, у меня приказ, открыть огонь на поражение. Выходите с поднятыми руками!
Я слышал слова, но не интерпретировал их. Словно они проходили мимо. Всё внимание к любимой. В голове сердце отстукивало обратный отсчёт.
Ещё несколько секунд, пока люди добежали до дома, дверь я не запер второпях, но спускаться и запираться не стал, лучше побуду с Лерой, вдруг понадобится помощь. Быстрые шаги по лестнице. И вот в дверях замер мужчина в форме, я отметил это боковым зрением. За ним два громилы в бронежилетах с автоматами наперевес. Я повернулся к Лере.
Ресницы её дрогнули. Лера открыла глаза. Зрачки были мутными, но она смотрела прямо на меня. А потом она словно испугалась и отчаянно взмахнула руками.
- Руки вверх! - доносится будто из-под толщи воды голос. Но я вижу только Леру, которая может нахлебаться воды и даже задохнуться.
Я подскочил, подхватывая её и доставая из воды. Раздался выстрел.
Осмотрел её, повреждений нет. И я засмеялся. Истерично, страшно, но смех рвался из груди сам собой. Получилось. Сработало.
— Вызывай скорую! — заорал я оперативнику.
Полицейский стоял белый. Он смотрел, как я вытаскиваю Леру из воды, как закутываю в одеяла, как даю пить из чашки. Тут я заметил кровь. Откуда кровь?
Я судорожно стал снимать с Леры одеяло… Но кровь оказалась не её.
Медленно опустил взгляд на свою грудь и увидел, как из меня пульсирует тёмная, почти чёрная жидкость.
- Макс, это что? - спросила Лера, неожиданно придя в себя и распахнув глаза.
- А, ерунда… царапина. Самое главное — ты жива!
А дальше меня накрыла темнота.
Очнулся я в больнице, я видел собственное тело на операционном столе, видел мечущуюся Леру за дверями. Словно стены были полупрозрачными, похожими на голограмму. Лера размазывала по щекам слёзы и шептала:
- Только не умирай! Пожалуйста, только не умирай!
Она жива! Жива! Это самое важное.
- Мы его теряем… - услышал голос одного из врачей. Я посмотрел на себя. Аппарат, подключённый ко мне, издал противный «пи» на одной ноте. Врачи пытались запустить сердце, но всё безуспешно.
- Не умирай, пожалуйста, - услышал я её. - Я тебя люблю. Я не хочу тогда жить, если ты обменял свою жизнь на мою.
- Нет! Не вздумай так думать, глупенькая! - я подлетел к ней и сказал, но она не услышала. И тогда я захотел сказать, нет, закричать об этом. И меня с силой потянуло в тело. А в следующий миг я вернулся. Только сил не было, чтобы даже сделать вдох, чтобы что-то сказать. Тело не слушалось.
«Я здесь! Продолжайте реанимацию!»
Но меня никто не слышал. Нет, нет, я вернулся!
- Всё, время смерти…
- Нет, погодите, - сказал молодой голос. - Давайте ещё раз. В последний!
- Это бессмысленно.
- Пожалуйста… - в его голосе улавливалась надежда.
- Хорошо. Разряд!
Удар!
Тело прошило иголками насквозь. И мне удалось сделать вдох.
Аппарат перестал пищать и выдал пульс.
Я — жив! Но сознание начало выключаться. И меня накрыла темнота.
Потом неожиданно словно кто-то включил советский телевизор. Вспышка, которая тебя включает. Я проснулся, подскакивая с постели.
- Тихо-тихо, без резких движений, - услышал я рядом голос Леры.
Я открыл глаза. Лера, живая! Улыбается. Появилась краска на лице, она больше не походила на собственную тень. А вот волосы почему-то короткие, под мальчика.
- Что ты сделала со своими волосами?
Она лишь грустно улыбнулась.
- Я пообещала высшим силам, что принесу их в жертву, если ты выживешь.
Я ничего не сказал. Просто обнял. Ничего, отрастут! И дал волю слезам. Я чуть Леру не потерял, а волосы - ерунда.
- Знаешь, меня проверили. Я полностью здорова. Лабораторная ошибка.
Угу. А что ещё врачи могут сказать? Признать ошибку, значит, признать, что они ошибались. Причём, не только с Лерой.
Я провёл в больнице неделю, пока меня выписали.
И вот в последний день, когда я уже уходил из больницы, меня перехватил молодой парень в форме хирурга.
А ведь ещё недавно она вполне радовалась жизни, танцевала и жила полной грудью. Пока не пошла проходить диспансеризацию. И вот там что-то пошло не так. Врачу не понравились анализы, Леру отправили досдавать ещё что-то. И обнаружили ВИЧ. ВИЧ! Откуда? Где она могла заразиться?
Я не хотел даже допускать мысли о том, что с её стороны могла быть измена, хотя врачи на это намекали. Ведь переливания крови она не делала, у неё я был первым и единственным мужчиной. Она не повреждалась сильно, чтобы можно было заразиться.
Как?
Мы не знали, что и думать. Может, врачебная ошибка?
Но уже после первого общения с врачом, перед отправкой её на анализ, Лера потухла. Она стала гаснуть, словно жизнь вынули. Она ходила в поликлинику как на работу, но с каждым днём всё больше походила на призрака.
Ей сказали, что это не лечится, что она до конца жизни должна принимать препараты.
Я не знал, как ей помочь. Мы всё перепробовали. И народное, и эзотерическое, но ничто не помогало. Бабки — деревенские знахарки - гнали Леру с порога, говоря, что она здорова.
Как?
И вот вчера ей стало сильно плохо. Леру отвезли на скорой в больницу. По анализам всё было плохо. Её положили в реанимацию, а сегодня утром констатировали смерть. Мне разрешили зайти попрощаться.
Я смотрел на неё и не мог поверить в то, что её больше нет. Сердце было не на месте. Хотелось действовать, а не сдаться и просто принять то, что любимой больше нет.
Внезапно мне пришла интересная мысль, и я остановился. В голове завертелись шестерёнки, просчитывая детали.
- Максим, у вас одна минута, чтобы попрощаться. Сейчас приедут ребята из морга и заберут тело.
Медсестра вышла. А я оглядел помещение, ничего подходящего.
Чёрт!
Тут подскочил к двери, распахнул её и стал озираться. О, то, что нужно! Но стоило выйти, как дверь стала закрываться и я прыгнул обратно, вспомнив, что доступ в реанимацию только по электронным пропускам, которого у меня нет. Я снял с себя ботинок и засунул в щель. И только потом подскочил к искомому объекту.
Со стороны я похож на сумасшедшего. Наверное, так и есть.
Я схватил инвалидную коляску и подкатил к двери, распахнул, вошёл задом внутрь. Дверь захлопнулась, но это уже было не важно. Изнутри выйти можно. Покойники сами не выходят…
Надел башмак, откинул простынь, беря любимую на руки. Неимоверно холодная. Ладно, не важно. Потом разберусь. Голая. Плохо, будет привлекать внимание. Я завернул её в простынь на манер тоги.
- Прости, любимая, так нужно.
Усадил в кресло и повёз на выход.
Успел повернуть за угол до того, как показалась медсестра с ребятами с каталкой.
Так, дальше куда? Надо бы на выход. Но… Так, вот здесь лифт. Служебный. Ничего, сойдёт. Я натянул на себя медицинскую маску, а халат и так был на мне. Оглядел себя. Бахилы! Вот это точно не нужно! Сняв их, сунул в кресло-каталку. Отлично! И я направился к лифтам.
Мне повезло, я добрался до первого этажа, когда прозвучал сигнал тревоги. Куда дальше? Там вход для посетителей, вот здесь скорая… Как раз выгружали на каталке пациента и завозили в больницу. И я покатил им навстречу Леру.
Не смотреть в глаза! Лера со стороны будто спит.
Мы проехали мимо, и я заметался в мыслях. Куда дальше? Похищать скорую наверное не стоит. И хоть угон меня не особо волновал, но это привлечение излишнего внимания. И я выехал через пандус и направился в сторону выхода.
Охранник с кем-то разговаривал, и мне удалось прошмыгнуть сквозь калитку.
Довёз Леру на кресле-каталке до машины, осторожно посадил на заднее сиденье и пристегнул. Хорошо, что задние стёкла затонированы. Закрыл машину на сигнализацию. Вернулся ко входу, завозя больничное имущество. Сохраняю маску спокойствия на лице, приветливо улыбаюсь охране.
- Дальше куда? - спросил у освободившегося на КПП мужчины.
- Да оставьте здесь. Вот тут, справа припаркуйте.
Я усмехнулся, выполнил указания.
- Всего доброго! - пожелал я и пошёл обратно к Лере.
Сел за руль. Повернулся к любимой. Безмятежное лицо. Слюна только течёт через приокрытый рот. Взял салфетку и вытер слюну. Может я совсем сбрендил? Может, всё это глупо и она действительно умерла?
Помотал головой, отгоняя эту мысль. Раз уж взялся, доводи до конца свой безумный эксперимент! Включил телефон, набрал в поисковике «жидкость Петрова». Так, созданная в блокадном Ленинграде, кровезамещающая жидкость спасла тысячи жизней… Но сейчас уже устарел препарат и заменён более современными аналогами. Раствор Рингера… Плазма-Лит. Отпускается только для больниц.
Так, что делать? Думай, Макс, думай!
У меня есть знакомый, поставляющий препараты в аптеку. Возможно это то, что нужно.
Я набрал ему. Длинные гудки.
- Чёрт!
- Алло!
- Пётр, ты?
- Максим? Ты совсем сдурел, звонить среди ночи?
В трубке раздался плач младенца.
- Извини, но это вопрос жизни и смерти. Мне нужно достать Плазма-Лит или что-то подобное. В большом количестве. Помоги! Умоляю!
Повисла удушающая тишина, если не считать плач младенца на фоне.
- Ладно, я решу вопрос. Жди!
И он отключился.
Через полчаса, показавшихся мне вечностью, Пётр перезвонил. Сказал, куда подъехать и забрать то, что нужно. И хоть я не бездействовал, а просчитывал план действий, всё равно мне показалось это время бесконечно долгим.
В голове крутился план. Безумный, отчаянный, но единственно возможный. Много лет назад я читал про кровь, которая вначале сворачивается после смерти, а через какое-то время «оживает». Про фибринолиз - процесс, который растворяет сгустки через несколько часов. Тогда ещё мелькнула мысль, что, если смерть - не смерть тела, а анабиоз? И организм включает второе окно реанимации, когда кровь оживает. Если успеть до того, как начнётся необратимое - можно попробовать реанимировать Леру.
Я забрал препарат и поехал на дачу, уже вырулив на последний отрезок перед дачей подумал, что меня могли запеленговать менты. Если есть камеры у больницы, а наверняка есть, то и машину мою отследить не трудно. Да и дача в моей собственности. Но отступать было поздно, а искать другие варианты — усложнять и копать себе могилу.
Сплюнул через левое плечо, вспомнив про могилу.
На даче моё родовое гнездо, там даже стены помогают. Сейчас мы там с Лерой не жили, перебравшись поближе к Москве. Ездили на работу, а на выходные — на дачу. Бесконечные пробки, преимущественно с московскими номерами. Путь в полчаса стал превращаться в несколько часов, но это того стоило. Мы с Лерой каждые выходные всё равно ездим на дачу, за исключением последних половины года, когда Лере поставили диагноз.
Дача встретила меня сугробами возле ворот, невозможностью открыть калитку. Пришлось откапывать её. Трактор проехал по центральной улице, прочистил её, и отвалом завалил ворота с калитками на участки. Я взял в машине лопату и стал копать, бросив машину с Лерой прямо на дороге. Откопал. И тут понял, что не взял ключи от дачи.
Да что ж такое-то?! Словно всё против меня! Закралась мысль, что может, делаю что-то не то, но потом отогнал её. Ключи забыл, потому что давно не ездил. Не собирался на дачу в ближайшее время. А ворота завалены — как обычно зимой. Если б ездил как раньше, каждые выходные, то и откапывалось бы легче, так как слой снега был бы меньше.
Вброд пошёл через заднюю сторону участка. Там была сломанная калитка для разгрузки, без замка. Вот через неё и пошёл. Доплыл по сугробам до дома, открыл запасным ключом, спрятанным в секретном месте. Запарился, пока добирался до дома по сугробам. Представил, что ещё понесу на руках Леру, стало дурно от жары, поэтому разделся и отправился к основной калитке. И вот наконец забрал Леру из машины и так же по пояс в сугробах понёс Леру в дом. Устал, пока пробирался через толщу снега. Благо, не уронил любимую.
Дом встретил темнотой и промозглым холодом. Лера была всё такой же холодной. Я уложил её на диван, закутал в одеяло и бросился в подвал. Запустил генератор отопления. Но пока он дом прогреет, сколько времени пройдёт. Воду надо включить, но пока генератор не прогреется, она не пойдёт.
Время поджимало. Я накидал в ванну пакетов с купленным восстанавливающим составом, ещё пачку соды, ампулы с калием и кальцием, купленные в аптеке для животных. Сойдёт, другого нет. Вода потихоньку пошла, правда, пока холодная. Стал наполнять ею ванну, размешал состав, но он так сразу не растворится. Нужен кипяток. Поставил чайник, проверил Леру. Холодная, и сжатая в позу сидящего, словно прошло трупное окоченение. Отогнал эти мысли. Просто замёрзла и судорогой всё свело.
Чайник быстро закипел, добавил кипятка в ванну. Вода всё ещё холодная, руки стынут, но не лёд. Достаточно холодно, чтобы замедлить метаболизм, но не убить клетки льдом.
Стянул с Леры простынь. Она лежала, как мраморная статуя, и я на секунду замер. А что, если не получится? Что, если я просто безумец, который не может отпустить? Но сдаться, даже не попробовав… потом ведь всю жизнь буду корить себя, что не сделал этот шаг. Лучше сделать и узнать результат. Но уверен, всё получится.
— Прости, — прошептал я и опустил её в воду. Тело неожиданно стало отпускать сжатую закостенелую форму. И я выдохнул. Либо близится второе окно реанимации, либо… что если трупное окочение просто из-за того, что тела оставляют на воздухе. Всё ведь указывает на то, что мы когда-то вышли из воды. И младенцы рождаются из околоплодных вод, и умеют задерживать дыхание после родов. Как-то с Лерой мы мечтали о будущем, и она привела этот факт. Говорила, что если заниматься плаваньем с рождения, ну или до двух месяцев начать, то ребёнок сохранит этот навык и будет хорошо плавать под водой, надолго задерживать дыхание. И стоит опустить в воду… Взгляд затуманился, и я срочно отогнал эти мысли. Не время.
Лера ушла под поверхность, пришлось закреплять её голову, чтобы только лицо оставалось над водой. Волосы её распустились в растворе, и мне показалось, что они шевелятся сами по себе — словно тянутся к стенкам ванны. Показалось, конечно.
Часы показывали 4:12.
Я сел на пол и стал ждать. Пять часов. Шесть. Семь. В голове гудело, но спать я не мог. Периодически подходил, проверял пульс на шее — тишина.
В восемь утра я задремал, провалившись в тревожный сон. Проснулся от грохота. Кто-то долбился в железную калитку. Я бросился к окну ванной — у ворот, на дороге стоял чёрный седан.
— Максим, откройте! — голос прозвучал на удивление спокойно.
Откуда они знают, как меня зовут? Меня никто ведь не видел. Хотя… я ведь заполнял бумаги на Леру. Дурак!
— Мы знаем, что вы здесь. Это похищение тела. Выходите добровольно.
Я прижался к стене. Сердце колотилось. Если войдут — всё пропало. Ванну опечатают, Леру увезут, а меня посадят. И тогда — точно конец.
А потом я услышал звук.
Тихий, едва различимый плеск. Я обернулся. Вода в ванне вибрировала. Лёгкая рябь шла от тела Леры, словно она дышала. Я бросился к ванне, прижал стетоскоп к груди — и услышал. Медленное, глухое, редкое: тук… тук… тук…
Сердце запустилось.
— Ломайте! — крикнул кто-то снаружи.
Первый удар сотряс дверь. Я метнулся обратно, схватил канистру с запасным раствором, вылил всё в ванну. Второй удар. Тишина. Сломали? Третий. Голоса стали приближаться.
- Максим, у меня приказ, открыть огонь на поражение. Выходите с поднятыми руками!
Я слышал слова, но не интерпретировал их. Словно они проходили мимо. Всё внимание к любимой. В голове сердце отстукивало обратный отсчёт.
Ещё несколько секунд, пока люди добежали до дома, дверь я не запер второпях, но спускаться и запираться не стал, лучше побуду с Лерой, вдруг понадобится помощь. Быстрые шаги по лестнице. И вот в дверях замер мужчина в форме, я отметил это боковым зрением. За ним два громилы в бронежилетах с автоматами наперевес. Я повернулся к Лере.
Ресницы её дрогнули. Лера открыла глаза. Зрачки были мутными, но она смотрела прямо на меня. А потом она словно испугалась и отчаянно взмахнула руками.
- Руки вверх! - доносится будто из-под толщи воды голос. Но я вижу только Леру, которая может нахлебаться воды и даже задохнуться.
Я подскочил, подхватывая её и доставая из воды. Раздался выстрел.
Осмотрел её, повреждений нет. И я засмеялся. Истерично, страшно, но смех рвался из груди сам собой. Получилось. Сработало.
— Вызывай скорую! — заорал я оперативнику.
Полицейский стоял белый. Он смотрел, как я вытаскиваю Леру из воды, как закутываю в одеяла, как даю пить из чашки. Тут я заметил кровь. Откуда кровь?
Я судорожно стал снимать с Леры одеяло… Но кровь оказалась не её.
Медленно опустил взгляд на свою грудь и увидел, как из меня пульсирует тёмная, почти чёрная жидкость.
- Макс, это что? - спросила Лера, неожиданно придя в себя и распахнув глаза.
- А, ерунда… царапина. Самое главное — ты жива!
А дальше меня накрыла темнота.
Очнулся я в больнице, я видел собственное тело на операционном столе, видел мечущуюся Леру за дверями. Словно стены были полупрозрачными, похожими на голограмму. Лера размазывала по щекам слёзы и шептала:
- Только не умирай! Пожалуйста, только не умирай!
Она жива! Жива! Это самое важное.
- Мы его теряем… - услышал голос одного из врачей. Я посмотрел на себя. Аппарат, подключённый ко мне, издал противный «пи» на одной ноте. Врачи пытались запустить сердце, но всё безуспешно.
- Не умирай, пожалуйста, - услышал я её. - Я тебя люблю. Я не хочу тогда жить, если ты обменял свою жизнь на мою.
- Нет! Не вздумай так думать, глупенькая! - я подлетел к ней и сказал, но она не услышала. И тогда я захотел сказать, нет, закричать об этом. И меня с силой потянуло в тело. А в следующий миг я вернулся. Только сил не было, чтобы даже сделать вдох, чтобы что-то сказать. Тело не слушалось.
«Я здесь! Продолжайте реанимацию!»
Но меня никто не слышал. Нет, нет, я вернулся!
- Всё, время смерти…
- Нет, погодите, - сказал молодой голос. - Давайте ещё раз. В последний!
- Это бессмысленно.
- Пожалуйста… - в его голосе улавливалась надежда.
- Хорошо. Разряд!
Удар!
Тело прошило иголками насквозь. И мне удалось сделать вдох.
Аппарат перестал пищать и выдал пульс.
Я — жив! Но сознание начало выключаться. И меня накрыла темнота.
Потом неожиданно словно кто-то включил советский телевизор. Вспышка, которая тебя включает. Я проснулся, подскакивая с постели.
- Тихо-тихо, без резких движений, - услышал я рядом голос Леры.
Я открыл глаза. Лера, живая! Улыбается. Появилась краска на лице, она больше не походила на собственную тень. А вот волосы почему-то короткие, под мальчика.
- Что ты сделала со своими волосами?
Она лишь грустно улыбнулась.
- Я пообещала высшим силам, что принесу их в жертву, если ты выживешь.
Я ничего не сказал. Просто обнял. Ничего, отрастут! И дал волю слезам. Я чуть Леру не потерял, а волосы - ерунда.
- Знаешь, меня проверили. Я полностью здорова. Лабораторная ошибка.
Угу. А что ещё врачи могут сказать? Признать ошибку, значит, признать, что они ошибались. Причём, не только с Лерой.
Я провёл в больнице неделю, пока меня выписали.
И вот в последний день, когда я уже уходил из больницы, меня перехватил молодой парень в форме хирурга.
