Постепенно, повышая и понижая голос, вкладывая и ослабляя нажим на гортань, он научился мастерски подделываться под любой голос. Живя во тьме и практически не видя, с кого берёт копии, он тем не менее вполне отчетливо представлял их себе. «Тяжёлая речь, отягощённая, иногда прерываемая отдышкой» –– Думал Фискал. –– «Наверняка у владельца немалое пузико. Сейчас посмотрю».
Уже подходя к углу он прислушался к интуиции. «И-и-и... И наверно плешивый». Выглянув, Фискал восторжествовал: греясь у бочки стоял невысокий человек в плаще, с просаживавшим свитер животом и блестевшей проплешиной, окаймлённой тонкими волосами. Вернувшись обратно во мрак, Фискал продолжил своё обучение и вскоре решился на куда более опасную затею.
Разжившись бесформенной и просторной одеждой, он стал покидать своё убежище, обходя остальных, прижавшись к самому краю неосвещённого пространства и вскоре некоторые из обитателей катакомб своими глазами и, что точнее, своими ушами, начали видеть тех или иных людей, с кем-то шептавшихся о намечавшемся деле или почти готовой облаве. Застать врасплох ни одного из них не удалось, однако услышанного было достаточно (разговаривали неосмотрительные стукачи весьма откровенно) и довольно скоро некоторых из них обнаруживали в разных местах канализации. Как читатель уже наверняка догадался, каждым из этих людей притворился Фискал. Постепенно он достиг таких высот подражания, что научился имитировать походку изображаемого человека, а при помощи грамотно используемого расположения, наматывания и формы складок – его одежду, хотя, разумеется, убедительно эти представления смотрелись только в тени. С другой стороны – у него ведь практически не было других инструментов.
Так, очень медленно капаясь в себе, обнаруживая в своём организме всё новые таланты, с каждым месяцем овладевая всё новыми умениями благодаря упорнейшему труду, Фискал словно бы подчинил свою жизнь невысказанному им правилу, озвученному не им и немного позже. Слова, написанные неким Dareen-ом по совершенно другой причине, но притом, как нельзя лучше отражавшие происходившее с Фискалом, недавно обрели второе звучание: при помощи нейросетей «Neuro Jukebox» переложил их на бесподобный металл, в чём, забив в поиске ютуба: «бой против джедая 1», любой человек может с лёгкостью удостовериться. Вот эти слова:
... Быть лучшим среди лучших – путь не для слабаков!
Тьма легче – это сказки для юных дураков.
Нет ничего задаром, но мощь придёт к тому,
Кто станет совершенством в своём пути во тьму...
Достигнув определённого уровня в своём развитии, Фискал решил отточить другую уловку. Для этого необходимо было покинуть канализацию. Это произошло всё также, под покровом полярной ночи. Всё тем же путём покинув свой угол, парень пробрался к ближайшему выходу и поднялся на поверхность. Вокруг него стояла мгла, казавшаяся серой в пространствах между домами; приморский ветер всюду свирепствовал.
Как известно, в то время, страна была ослеплена блеском надвигавшихся перспектив, пришедших за государственным преобразованием, а потому город стоял почти полностью чёрный – электричество в Мурманск поступало в тесной связке с православной церковью, а именно – когда бог пошлёт. Подобное стечение обстоятельств было ему только на руку.
В первый раз он вернулся в подземку довольно скоро. Замёрзший, трясущийся, голодный, усталый и злой, он прошёл очень быстро и тихо в свой угол, заставив вздрогнуть обитателей перекрёстка, не заметивших того, что он уходил. По резким, затравленным движениям и бегающим глазам можно было сделать вывод, что его избили, что было, впрочем, не далеко от истины: лишь нечеловеческие сила и изворотливость позволили Фискалу вырваться и убежать от мужчины, который, как оказалось, на тот момент был ему не по зубам.
На следующий день ситуация повторилась: Фискал ушёл утром, пришёл к обеду, совсем отощавший, но на этот раз возвратился гораздо спокойнее, хотя и держался за посиневшую щеку. На морозе едва проявившийся синяк сошёл за три дня.
Третий выход ознаменовался гораздо большим успехом – Фискал вернулся ни с чем, но не побитый. В четвёртый раз подросток пришёл улыбаясь, жуя что-то на ходу. Выйдя в пятый раз, Фискал пропал на двое суток, а после вернулся в прекрасном расположении духа и, что не укрылось ни от кого – румяным. Наконец он стал возвращаться с вещами. В основном это была еда, хотя не редко он приносил сумки и мелкую бижутерию. Её и неизвестно откуда взявшиеся телефоны, подросток выменивал на евро у обалдевших албанцев. Улов колебался, однако ни разу не случалось так, чтобы Фискал возвратился без пищи. Месяц спустя всем на канализационном перекрёстке стало ясно, что этот, с виду невзрачный подросток, открыл какой-то неведомый способ обогащения. Как так только этот факт был установлен, в лице Чёрного о своих правах вспомнил воровской мир.
Внешний вид Чёрного лучше всего описывается фразой "серьёзный мужчина, возможно сидел". Высокий, крепкий, с глазами серого цвета и такими же венами на лице, тепло одетый и немногословный, он контролировал всю албанскую сеть в Мурманске. Во многом именно поэтому местом их дислокации и был избран отдалённый перекрёсток вблизи самого моря. Основные деловые развилки пролегали западнее и это обеспечивало стабильно-малое количество забредавших сюда людей, как правило – не случайных. Через реки мигрировавших в или из Балканы, Чёрный поддерживал связь с Албанией.
Неизвестный и хилый подросток, живший отдельно в кромешной тьме, которого у костров все презрительно звали крысёнышем, до поры, до времени не вызывал ни слухов, ни интереса, однако, как только у него завелись деньги, ситуация изменилась. Фискал мог оказаться информатором, подпущенным к ним и ждущим своего часа. Он мог быть агентом конкурирующих группировок, просто удачливым вором или случайно найти чей-то тайник, всё это было необходимо узнать как можно скорее для собственного спокойствия и безопасности. Если он информатор или агент, его следовало пустить под лёд. Если вором у воров – тоже самое, предварительно выведав расположение тайника. Если же этот блаженный каким-то чудом нашёл золотую жилу и вот уже месяц промышлял в городе (за всё это время на него не поступило ни одного заявления), то в таком случае его немедленно следовало брать в оборот, забрав себе девяносто процентов. Именно так Чёрный и решил поступить.
Едва Фискал вернулся с поверхности и скрылся в своём углу, Чёрный зажёг вспыхнувший алым медный фонарь и, достав выкидной нож, направился в его сторону под одобрительные кивки остальных албанцев. Когда бандит скрылся за поворотом, остальные снова принялись полушёпотом обсуждать, чем же таким промышляет этот гадёныш, что вот уже не первую неделю живёт не посредствам, а самое главное – не проявляет ни малейшего уважения (не приносит всю свою выручки, бухаясь перед тем на колени). Примерно в таком ключе и шли разговоры, когда из темноты донёсся голос Чёрного.
–– Так значит ты... –– Начал он по-албански, но тут ему ответил ещё один голос и, как показалось в миг напрягшимся мародёрам – тоже Чёрного.
–– Так значит я...
В следующее мгновение голоса оборвались и под сводами повисла напряжённая тишина. Переглядываясь уже без слов, албанцы и остальные просидели в молчании около пяти минут. Наконец за поворотом послышались медленные шаги.
Первый алый отблеск, вспыхнувший на стене заставил всех облегчённо выдохнуть – из-за поворота показался Чёрный, шагавший увидев медленно и очень спокойно.
–– Чёрный! Я было...
Однако в этот момент из-за спины бандита показался юноша. Он шёл также спокойно, отставая всего на шаг от него, но с каждым шагом его внешний вид начинал внушать присутствовавшим опасения.
Шагавшие являли разительны контраст: Чёрный шёл медленно и размеренно. По мере того, как он подходил, его действия казались всё более заторможенными. Лицо ничего не выражало. Приближавшийся следом за ним Фискал внешне казался также спокоен спокойным, однако в свете алого фонаря глаза его блестели пугающим блеском. Кривая полу-усмешка придавала его лицу зловещий вид.
В полном молчании пара подошла к сидевшим. Остановившись в шаге от огня, Чёрный постоял какое-то время, а после всё также не меняясь в лице, не выпуская ножа и, что самое пугающее – не отводя от зрителей взгляда, медленно опустился на голый бетон, вытянув руки вдоль туловища и повернув голову на бок. Его глаза при этом оставались всё также открыты. Фискал теперь возвышался над ним, стоя у его плеч. Взглядом, от которого у присутствовавших похолодело, он обвёл их и прежде чем, кто-либо успел опомниться, подпрыгнул, поднеся колени к самой груди, а после с изменившимся лицом приземлился на голову албанца. Раздался хруст, оба глаза вылетели из обрит, взорвавшись киселём, побежавшим из опустевших глазниц. Вскрикнув, бандиты было отпрянули, но тотчас же снова замолкли, глядя за тем, как Фискал, также, как Чёрный, не сводя с них взгляда, нагнулся к начавшей дымиться голове, поднял нож и выпрямился. С характерным щелчком выдвинув лезвие, Фискал не сильно пнул стоявший рядом фонарь и к тому моменту, как глаза смотревших привыкли к изменению света, они не могли видеть уже ничего. С тех пор это канализационное ответвление обезлюдило.
За несколько лет до того, как началась война в Сербии Фискал сумел покинуть Россию и присоединился к силам, которые в эти дни подготавливали конфликт в Косово. Молодой, сильный, владеющий двумя языками, в ходе боёв обнаруживший не малую склонность к военному делу и, что самое главное – не знающий страха, он оказался неизвестным брильянтом этой войны, огранённый Кустом, Вором и Шубертом – тремя наёмниками, с которых начался небезызвестный синдикат. В то время он только-только набирал обороты; на момент боевых действий численность синдиката насчитывала всего шестьдесят человек.
Сегодня та война, как и многие государственные пожары, разгоравшиеся плюс-минус в одно время с ним, начинает постепенно выходить из тени, и им, в том числе, начинают интересоваться и мои соотечественники. Теперь уже не мало людей знает, к примеру, кто такие «Царские волки» и это радует. Однако куда меньше мы знаем о тех, кто был их противником, кто выступал на стороне произвола, кто помогал насильственной региональной ампутации. Как уже говорилось, Фискал был в их числе. В самом начале он мог ничем особо запомниться: молодой парень с автоматом, да – храбрый, но с обеих сторон таких были тысячи. Всё изменил случай в горах, когда отряд, в который входил и Фискал, под командованием Окана Хасани, получил задание перекрыть один из горных проходов.
Увлекаемый удачно начавшимся наступлением, отряд двое суток взбирался по горам, после чего попал в засаду буквально в шаге от заветной цели – сербы оказались на позиции раньше. Командир, шедший первым, первым был и убит, в ходе завязавшейся непродолжительной перестрелки хорваты начали склоняться к отступлению. В этот момент, среди сизого дыма, серых камней и предгрозовых облаков, взошла звезда молодого солдата. Фискал – к этому времени он уже был известен под этим именем – выкрикнул на хорватском: «–– А ну-ка за мной!» и устремился вперед отстреливаясь. Азарт стрелкового боя, особенно несвязанный в горах чётким армейским регламентом, на многих действует подобно удару электрического кнута; заразившись примером Фискала, вжавшиеся в землю хорваты сами не поняли, как оказались уже наверху. Под шум стрелкового эха, особо объёмно звучащего среди скал, позиция была занята и сербы, начавшие восхождение с благословеньем священника, шедшего с ними в отряде, отступили назад – с его же благословением и восьмью трупами, которые после боя Фискал приказал попросту сбросили в пропасть.
На небо к этому времени наползли тучи. На чудом уцелевшую разбитую рацию пришла команда удерживать позицию (два дома и гряду камней) до востребования. В одном строении не было электричества и части задней стены, в другом на чердаке прогнили стропила. Рядом с домами стоял стальной куб, огороженный высокой металлической сеткой, от которой к дому без электричества тянулся провод, терявшийся где-то под спутниковой антенной. Осмотрев позицию, Фискал пришёл к выводу, что это была метеорологическая станция.
Снизу начинал завывать ветер. Наёмник приказал обустраиваться на станции, однако тут ему на глаза попался шкаф с книгами в сером переплёте. К описываемому времени Фискал ещё не владел сербской письменностью, но открыв томик с цифрой «1» и увидев портрет с надписью, которую не составило труда разобрать, наёмник понял, что перед ним собрание сочинений Демьяна Бедного. «Так это лачуга краснобрюхого...» –– Подумал он. Автору не известно, было ли это так, однако кто ещё в то противоречивое и опасное время, имея уверенность лишь в своей бедности, остался бы здании, вот уже долгие годы требовавшего капитального ремонта?
–– Так что, мы... –– Произнёс было подошедший хорват. Фискал, подняв ладонь, перебил его.
–– Стоять!
Промолчав мгновение, он произнёс:
–– Покинуть здание.
–– Дождь...
–– Пулей на выход!
Хорваты вышли. Зло усмехнувшись, Фискал вырвал несколько страниц и достал зажигалку.
Занявшееся здание горело несколько часов и всё это время ливень, уже начавшийся правей и левее, словно стеснялся подходить к ним, озарённый занявшимся строительным факелом.
Через пол часа первые струи подобрались к позициям, которые хорваты наскоро раскинули среди камней, поставив палатки. Рыть окопы на этой вершине было бессмысленно – по всюду были только скалы и камни. Два дня спустя, когда скалы и камни превратились в грязь, отряд Фискала, промокнув до нитки, спустились, с гор. Наёмник заработал воспаление лёгких и несколько обещавших пристрелить его хорватов, однако так или иначе, этого времени его карьера только росла. Следующим его заданием стала работа под прикрытием.
Перейдя на сторону сербов, Фискал какое-то время собирал информацию, в ходе чего успел поучаствовать даже в сопровождении иностранной прессы. В частности, именно он был тем командиром, который в далёком 91-ом году бросился на гражданина России, решившего было сойти с тропы. Лёжа под ним, тот воскликнул:
–– А?
–– Смотри!
Сказав это, Фискал бросил в сторону кусок кирпича. Небольшой взрыв произошёл через секунду. Поднявшись, Фискал помог сбитому встать. Звали этого человека Эдуард Лимонов. Об этом случае он сам рассказывал во время одного из своих посещений Пучкова Дмитрия Юрьевича и потому в достоверности сказанного любой желающий может убедиться лично; для этого всего-навсего нужно вбить в поиске «Лимонов Монголия» и перемотать до четвертой минуты.
В самом конце, уже в перемирие, Фискал встретился с человеком, которого Шуберт представил ему, как "нашего человека" и "довольно толкового специалиста". Специалист этот прибыл с войны, развязанной вблизи родного дома Фискала – из Чечни и по какой-то неизвестной причине, невзлюбил парня настолько же сильно, насколько Фискал невзлюбил его. Звали специалиста Аквилла. Не встречаясь до того ни разу и до первой встречи даже не подозревая об обоюдном существовании, только мистический антагонизм, заключавшийся, видимо, в сути породившей их военной природы: потерявшийся среди грома грянувших
Уже подходя к углу он прислушался к интуиции. «И-и-и... И наверно плешивый». Выглянув, Фискал восторжествовал: греясь у бочки стоял невысокий человек в плаще, с просаживавшим свитер животом и блестевшей проплешиной, окаймлённой тонкими волосами. Вернувшись обратно во мрак, Фискал продолжил своё обучение и вскоре решился на куда более опасную затею.
Разжившись бесформенной и просторной одеждой, он стал покидать своё убежище, обходя остальных, прижавшись к самому краю неосвещённого пространства и вскоре некоторые из обитателей катакомб своими глазами и, что точнее, своими ушами, начали видеть тех или иных людей, с кем-то шептавшихся о намечавшемся деле или почти готовой облаве. Застать врасплох ни одного из них не удалось, однако услышанного было достаточно (разговаривали неосмотрительные стукачи весьма откровенно) и довольно скоро некоторых из них обнаруживали в разных местах канализации. Как читатель уже наверняка догадался, каждым из этих людей притворился Фискал. Постепенно он достиг таких высот подражания, что научился имитировать походку изображаемого человека, а при помощи грамотно используемого расположения, наматывания и формы складок – его одежду, хотя, разумеется, убедительно эти представления смотрелись только в тени. С другой стороны – у него ведь практически не было других инструментов.
Так, очень медленно капаясь в себе, обнаруживая в своём организме всё новые таланты, с каждым месяцем овладевая всё новыми умениями благодаря упорнейшему труду, Фискал словно бы подчинил свою жизнь невысказанному им правилу, озвученному не им и немного позже. Слова, написанные неким Dareen-ом по совершенно другой причине, но притом, как нельзя лучше отражавшие происходившее с Фискалом, недавно обрели второе звучание: при помощи нейросетей «Neuro Jukebox» переложил их на бесподобный металл, в чём, забив в поиске ютуба: «бой против джедая 1», любой человек может с лёгкостью удостовериться. Вот эти слова:
... Быть лучшим среди лучших – путь не для слабаков!
Тьма легче – это сказки для юных дураков.
Нет ничего задаром, но мощь придёт к тому,
Кто станет совершенством в своём пути во тьму...
***
Достигнув определённого уровня в своём развитии, Фискал решил отточить другую уловку. Для этого необходимо было покинуть канализацию. Это произошло всё также, под покровом полярной ночи. Всё тем же путём покинув свой угол, парень пробрался к ближайшему выходу и поднялся на поверхность. Вокруг него стояла мгла, казавшаяся серой в пространствах между домами; приморский ветер всюду свирепствовал.
Как известно, в то время, страна была ослеплена блеском надвигавшихся перспектив, пришедших за государственным преобразованием, а потому город стоял почти полностью чёрный – электричество в Мурманск поступало в тесной связке с православной церковью, а именно – когда бог пошлёт. Подобное стечение обстоятельств было ему только на руку.
В первый раз он вернулся в подземку довольно скоро. Замёрзший, трясущийся, голодный, усталый и злой, он прошёл очень быстро и тихо в свой угол, заставив вздрогнуть обитателей перекрёстка, не заметивших того, что он уходил. По резким, затравленным движениям и бегающим глазам можно было сделать вывод, что его избили, что было, впрочем, не далеко от истины: лишь нечеловеческие сила и изворотливость позволили Фискалу вырваться и убежать от мужчины, который, как оказалось, на тот момент был ему не по зубам.
На следующий день ситуация повторилась: Фискал ушёл утром, пришёл к обеду, совсем отощавший, но на этот раз возвратился гораздо спокойнее, хотя и держался за посиневшую щеку. На морозе едва проявившийся синяк сошёл за три дня.
Третий выход ознаменовался гораздо большим успехом – Фискал вернулся ни с чем, но не побитый. В четвёртый раз подросток пришёл улыбаясь, жуя что-то на ходу. Выйдя в пятый раз, Фискал пропал на двое суток, а после вернулся в прекрасном расположении духа и, что не укрылось ни от кого – румяным. Наконец он стал возвращаться с вещами. В основном это была еда, хотя не редко он приносил сумки и мелкую бижутерию. Её и неизвестно откуда взявшиеся телефоны, подросток выменивал на евро у обалдевших албанцев. Улов колебался, однако ни разу не случалось так, чтобы Фискал возвратился без пищи. Месяц спустя всем на канализационном перекрёстке стало ясно, что этот, с виду невзрачный подросток, открыл какой-то неведомый способ обогащения. Как так только этот факт был установлен, в лице Чёрного о своих правах вспомнил воровской мир.
Внешний вид Чёрного лучше всего описывается фразой "серьёзный мужчина, возможно сидел". Высокий, крепкий, с глазами серого цвета и такими же венами на лице, тепло одетый и немногословный, он контролировал всю албанскую сеть в Мурманске. Во многом именно поэтому местом их дислокации и был избран отдалённый перекрёсток вблизи самого моря. Основные деловые развилки пролегали западнее и это обеспечивало стабильно-малое количество забредавших сюда людей, как правило – не случайных. Через реки мигрировавших в или из Балканы, Чёрный поддерживал связь с Албанией.
Неизвестный и хилый подросток, живший отдельно в кромешной тьме, которого у костров все презрительно звали крысёнышем, до поры, до времени не вызывал ни слухов, ни интереса, однако, как только у него завелись деньги, ситуация изменилась. Фискал мог оказаться информатором, подпущенным к ним и ждущим своего часа. Он мог быть агентом конкурирующих группировок, просто удачливым вором или случайно найти чей-то тайник, всё это было необходимо узнать как можно скорее для собственного спокойствия и безопасности. Если он информатор или агент, его следовало пустить под лёд. Если вором у воров – тоже самое, предварительно выведав расположение тайника. Если же этот блаженный каким-то чудом нашёл золотую жилу и вот уже месяц промышлял в городе (за всё это время на него не поступило ни одного заявления), то в таком случае его немедленно следовало брать в оборот, забрав себе девяносто процентов. Именно так Чёрный и решил поступить.
Едва Фискал вернулся с поверхности и скрылся в своём углу, Чёрный зажёг вспыхнувший алым медный фонарь и, достав выкидной нож, направился в его сторону под одобрительные кивки остальных албанцев. Когда бандит скрылся за поворотом, остальные снова принялись полушёпотом обсуждать, чем же таким промышляет этот гадёныш, что вот уже не первую неделю живёт не посредствам, а самое главное – не проявляет ни малейшего уважения (не приносит всю свою выручки, бухаясь перед тем на колени). Примерно в таком ключе и шли разговоры, когда из темноты донёсся голос Чёрного.
–– Так значит ты... –– Начал он по-албански, но тут ему ответил ещё один голос и, как показалось в миг напрягшимся мародёрам – тоже Чёрного.
–– Так значит я...
В следующее мгновение голоса оборвались и под сводами повисла напряжённая тишина. Переглядываясь уже без слов, албанцы и остальные просидели в молчании около пяти минут. Наконец за поворотом послышались медленные шаги.
Первый алый отблеск, вспыхнувший на стене заставил всех облегчённо выдохнуть – из-за поворота показался Чёрный, шагавший увидев медленно и очень спокойно.
–– Чёрный! Я было...
Однако в этот момент из-за спины бандита показался юноша. Он шёл также спокойно, отставая всего на шаг от него, но с каждым шагом его внешний вид начинал внушать присутствовавшим опасения.
Шагавшие являли разительны контраст: Чёрный шёл медленно и размеренно. По мере того, как он подходил, его действия казались всё более заторможенными. Лицо ничего не выражало. Приближавшийся следом за ним Фискал внешне казался также спокоен спокойным, однако в свете алого фонаря глаза его блестели пугающим блеском. Кривая полу-усмешка придавала его лицу зловещий вид.
В полном молчании пара подошла к сидевшим. Остановившись в шаге от огня, Чёрный постоял какое-то время, а после всё также не меняясь в лице, не выпуская ножа и, что самое пугающее – не отводя от зрителей взгляда, медленно опустился на голый бетон, вытянув руки вдоль туловища и повернув голову на бок. Его глаза при этом оставались всё также открыты. Фискал теперь возвышался над ним, стоя у его плеч. Взглядом, от которого у присутствовавших похолодело, он обвёл их и прежде чем, кто-либо успел опомниться, подпрыгнул, поднеся колени к самой груди, а после с изменившимся лицом приземлился на голову албанца. Раздался хруст, оба глаза вылетели из обрит, взорвавшись киселём, побежавшим из опустевших глазниц. Вскрикнув, бандиты было отпрянули, но тотчас же снова замолкли, глядя за тем, как Фискал, также, как Чёрный, не сводя с них взгляда, нагнулся к начавшей дымиться голове, поднял нож и выпрямился. С характерным щелчком выдвинув лезвие, Фискал не сильно пнул стоявший рядом фонарь и к тому моменту, как глаза смотревших привыкли к изменению света, они не могли видеть уже ничего. С тех пор это канализационное ответвление обезлюдило.
***
За несколько лет до того, как началась война в Сербии Фискал сумел покинуть Россию и присоединился к силам, которые в эти дни подготавливали конфликт в Косово. Молодой, сильный, владеющий двумя языками, в ходе боёв обнаруживший не малую склонность к военному делу и, что самое главное – не знающий страха, он оказался неизвестным брильянтом этой войны, огранённый Кустом, Вором и Шубертом – тремя наёмниками, с которых начался небезызвестный синдикат. В то время он только-только набирал обороты; на момент боевых действий численность синдиката насчитывала всего шестьдесят человек.
Сегодня та война, как и многие государственные пожары, разгоравшиеся плюс-минус в одно время с ним, начинает постепенно выходить из тени, и им, в том числе, начинают интересоваться и мои соотечественники. Теперь уже не мало людей знает, к примеру, кто такие «Царские волки» и это радует. Однако куда меньше мы знаем о тех, кто был их противником, кто выступал на стороне произвола, кто помогал насильственной региональной ампутации. Как уже говорилось, Фискал был в их числе. В самом начале он мог ничем особо запомниться: молодой парень с автоматом, да – храбрый, но с обеих сторон таких были тысячи. Всё изменил случай в горах, когда отряд, в который входил и Фискал, под командованием Окана Хасани, получил задание перекрыть один из горных проходов.
Увлекаемый удачно начавшимся наступлением, отряд двое суток взбирался по горам, после чего попал в засаду буквально в шаге от заветной цели – сербы оказались на позиции раньше. Командир, шедший первым, первым был и убит, в ходе завязавшейся непродолжительной перестрелки хорваты начали склоняться к отступлению. В этот момент, среди сизого дыма, серых камней и предгрозовых облаков, взошла звезда молодого солдата. Фискал – к этому времени он уже был известен под этим именем – выкрикнул на хорватском: «–– А ну-ка за мной!» и устремился вперед отстреливаясь. Азарт стрелкового боя, особенно несвязанный в горах чётким армейским регламентом, на многих действует подобно удару электрического кнута; заразившись примером Фискала, вжавшиеся в землю хорваты сами не поняли, как оказались уже наверху. Под шум стрелкового эха, особо объёмно звучащего среди скал, позиция была занята и сербы, начавшие восхождение с благословеньем священника, шедшего с ними в отряде, отступили назад – с его же благословением и восьмью трупами, которые после боя Фискал приказал попросту сбросили в пропасть.
На небо к этому времени наползли тучи. На чудом уцелевшую разбитую рацию пришла команда удерживать позицию (два дома и гряду камней) до востребования. В одном строении не было электричества и части задней стены, в другом на чердаке прогнили стропила. Рядом с домами стоял стальной куб, огороженный высокой металлической сеткой, от которой к дому без электричества тянулся провод, терявшийся где-то под спутниковой антенной. Осмотрев позицию, Фискал пришёл к выводу, что это была метеорологическая станция.
Снизу начинал завывать ветер. Наёмник приказал обустраиваться на станции, однако тут ему на глаза попался шкаф с книгами в сером переплёте. К описываемому времени Фискал ещё не владел сербской письменностью, но открыв томик с цифрой «1» и увидев портрет с надписью, которую не составило труда разобрать, наёмник понял, что перед ним собрание сочинений Демьяна Бедного. «Так это лачуга краснобрюхого...» –– Подумал он. Автору не известно, было ли это так, однако кто ещё в то противоречивое и опасное время, имея уверенность лишь в своей бедности, остался бы здании, вот уже долгие годы требовавшего капитального ремонта?
–– Так что, мы... –– Произнёс было подошедший хорват. Фискал, подняв ладонь, перебил его.
–– Стоять!
Промолчав мгновение, он произнёс:
–– Покинуть здание.
–– Дождь...
–– Пулей на выход!
Хорваты вышли. Зло усмехнувшись, Фискал вырвал несколько страниц и достал зажигалку.
Занявшееся здание горело несколько часов и всё это время ливень, уже начавшийся правей и левее, словно стеснялся подходить к ним, озарённый занявшимся строительным факелом.
Через пол часа первые струи подобрались к позициям, которые хорваты наскоро раскинули среди камней, поставив палатки. Рыть окопы на этой вершине было бессмысленно – по всюду были только скалы и камни. Два дня спустя, когда скалы и камни превратились в грязь, отряд Фискала, промокнув до нитки, спустились, с гор. Наёмник заработал воспаление лёгких и несколько обещавших пристрелить его хорватов, однако так или иначе, этого времени его карьера только росла. Следующим его заданием стала работа под прикрытием.
Перейдя на сторону сербов, Фискал какое-то время собирал информацию, в ходе чего успел поучаствовать даже в сопровождении иностранной прессы. В частности, именно он был тем командиром, который в далёком 91-ом году бросился на гражданина России, решившего было сойти с тропы. Лёжа под ним, тот воскликнул:
–– А?
–– Смотри!
Сказав это, Фискал бросил в сторону кусок кирпича. Небольшой взрыв произошёл через секунду. Поднявшись, Фискал помог сбитому встать. Звали этого человека Эдуард Лимонов. Об этом случае он сам рассказывал во время одного из своих посещений Пучкова Дмитрия Юрьевича и потому в достоверности сказанного любой желающий может убедиться лично; для этого всего-навсего нужно вбить в поиске «Лимонов Монголия» и перемотать до четвертой минуты.
В самом конце, уже в перемирие, Фискал встретился с человеком, которого Шуберт представил ему, как "нашего человека" и "довольно толкового специалиста". Специалист этот прибыл с войны, развязанной вблизи родного дома Фискала – из Чечни и по какой-то неизвестной причине, невзлюбил парня настолько же сильно, насколько Фискал невзлюбил его. Звали специалиста Аквилла. Не встречаясь до того ни разу и до первой встречи даже не подозревая об обоюдном существовании, только мистический антагонизм, заключавшийся, видимо, в сути породившей их военной природы: потерявшийся среди грома грянувших
