Из пустого в порожнее.
Не сразу, конечно, но я стал замечать, что меня обкрадывают. Вы спросите, кто? Отличный вопрос. Точно такой же пришел и мне в голову. Я стал размышлять над ним и тут завертелось...
Стартовало все довольно стандартно – ходунки, раскраски, полые кубики, атлас динозавров со скелетом и мамонтом, где какой-то из них, в самом конце «...был размером с воробья, но имел зубатый клюв» (потом, как я вырос, мать сделала с ним военное преступление: обвернула пакетом и превратила в подставку под замороженные котлеты. Я ей говорю – давай куплю досточку, а она мне все нет да нет. Как показалось ей, что это находчиво, так с тех пор он и «Герой нашего времени» в морозилке и мерзнут), «Крутые бобры» и «Настоящие монстры», куда же без них, шалаши из бурьяна, сделанные, на мой взгляд, довольно грамотно и пропускающие, естественно, все солнечные лучи... В общем, всего и не упомнишь. Но было здорово. А вот потом началась школа.
Нет, не сказал бы, что мне в ней не нравилось; в первый год даже меня потрясло наличие трех не учебных месяце и я правда спрашивал, а как же я смогу их пережить? Да-а, хорошее было время. Далекое. Немного погодя я встретил ее – лень. Уф-ф, что это была за штучка!.. Как весело было сидеть с ней за учебниками, смотреть на буквы, а мысленно быть доком из «На игре» и стрелять во всё, прикольно прыгая. Но время шло. По окончании школы, когда мы с ней – со школой – предпочли обоюдно друг о друге забыть, я не скучал ни по ней, ни по ее атрибутам.
Поступив в институт, первые полтора года я, как и все, был сама голова: реально учил, читал эти бесконечные масла масленые, завёл читательский билет, писал конспекты. Потом же, когда сработало известное правило и мы с зачеткой меняетесь тягловым местом, я все отпустил. Не хочу здесь оправдываться. Я перестал записывать на занятии, потому что ну а зачем мне записывать, если я и так был на паре и Мария Семеновна меня видела, и вообще мы с ней кореша? Она мне шутейку, я ей улыбку, она мне автомат, я ей: «–– Спасибо огромное, Мария Семеновна! Век помнить буду!». Потом были первый «Mount & Blade», ночные прогулки, постельные скрипы, во время которых рекомендовалось воздержаться смотреть на тумбочку, так как никто не отменял вероятности увидеть там тараканьи бега, написанье диплома, волнение перед защитой диплома, защита диплома, выкрики после защиты диплома: «–– Да если б я знал, что будет так изи!..», магистратура (потому что работа) и далее – все больший и больший водоворот обстоятельств и жизни. И вот в этот момент я стал впервые кое-что замечать.
Поначалу я мне почудилось отсутствие тонуса. Вроде бы все было как и всегда, однако чего-то мне не хватало. Я решил взвесить свои ощущения и это оказалось самое меткое слово. Вес. Моей голова стала будто бы легче.
Думать так было странно, однако я чувствовал, что точней выразить происходящее не могу. Сперва я решил, что это иллюзия, поскольку раньше, сидя за лампой, я подпирал голову кулаком, производя таким образом тактильное взвешиванье. Потом я стал думать, что ощущение легкости – это производное от свободного времени. Потом, проседая под давленьем догадок, я стал робко спрашивать: «–– Может я что-то забыл? Если и так, то это что-то, наверняка что-нибудь мелкое и незначительное». Вполне доверяя себе, я решил копнуть немного глубже и выяснил страшное: я позабыл практически все. Это был шок. Это был ужас. «Зачем я тратил время, все это учил, если оно вот так испаряется?! На что вообще людям нужна голова? Ну ведь не для шапки! Если оно – мое знание – куда-то уплыло, то почему не продаются замки? или сети какие-нибудь, которые повесил/развесил и квадратные корни дома сидят? И что тут осталось? Элементарное сложение, не плохо. Такое же вычитание. Деления еще есть. Умножение. Воспоминания про теорему Фалеса (а то не ясно, из-за чего), определение слова «диффузия» – ее, в отличии от остальной физики, я единственную действительно когда-то учил, мысли о том, чего хочу в жизни, когда вырасту и-и-и... Всё. Всё?!». Раз за разом я запускал в голову руки, ероша волосы и пытаясь выудить еще хоть что-то, но ничего. Ничего не было.
В таком настроении я приехал домой, откуда меня направили к бабушке, предварительно выдав грабли. Рябина и вишни нависали над дорогой и граблям, которые я нёс высоко поднятыми, со сгибом локтя, как и подобает нести знамёна (маленький мальчик, двадцать два годика), приходилось трудно – они цеплялись за ветки. Во дворе я получил задание прокосить оставшиеся до забора два метра, взял резак, начал косить и думать про лень, насколько подло она со мной поступила. Травинки падали и с каждой волной я понимал, что не помню уже ни алгебры, ни геометрии, что не помню физики, химии, вообще ничего, что не помню многое по многим предметам, что у меня вроде хромает словарный запас, что ведь реально раньше я жил, думая обо всём том же, о чём думаю и сейчас, но при этом, помимо, у меня были и знания, и они мне не сказать, чтобы мешали, голова больше весила (теперь я в этом уже не сомневался. Кто меня не переубедит, эта же самая голова, только пустая?).
Тут я нагнулся к случайно не скошенному стебельку, поддел его пальцем, подвел под него лезвие, резанул и порезался. Тупо смотря на отошедшую над фалангой кожу, я подумал о том, что пустота в голове, это еще и травмоопасно. А еще я подумал: «Верните мне мою математику!». Затем я покончил с травой, вернулся домой, нашел старый учебник за шестой класс, ещё советский и вместе с ним уехал в Свистуево (город известный, но сейчас речь не о нём). Пару раз я его даже открыл, сидел оба раза чуть меньше часа, решал, совершал те же ошибки из-за поспешности, что и в школе, а дальше за каким-то бесом увлекся литературой и стал больше времени уделять ей. Года через два я был весь в книгах, вся семья – в раздражении и негодовании, голова стала незначительно тяжелее. Художественные тексты придают взгляду на мир поэтичности, а потому я, пусть и с грустью, но понял, что я родился пустым и могу умереть таким же порожним, а этого не хотелось бы. Нет, ну будем честны, помирать-то, конечно, не хотелось бы больше, но, будем еще честней, помирать об этом меня не спрашивает. И я придумал хитрый план: начать зарабатывать буквами (ну, раз уж столько книжек купил), а как заработаю – стать снова тяжёлым, утонуть в математике. Иногда, правда, меня посещают мысли о том, что эту идею мне подсказала все та же лень, однако больше я стараюсь не прислушиваться. Как бы там ни было, пёрышком быть мне надоело.
Не сразу, конечно, но я стал замечать, что меня обкрадывают. Вы спросите, кто? Отличный вопрос. Точно такой же пришел и мне в голову. Я стал размышлять над ним и тут завертелось...
Стартовало все довольно стандартно – ходунки, раскраски, полые кубики, атлас динозавров со скелетом и мамонтом, где какой-то из них, в самом конце «...был размером с воробья, но имел зубатый клюв» (потом, как я вырос, мать сделала с ним военное преступление: обвернула пакетом и превратила в подставку под замороженные котлеты. Я ей говорю – давай куплю досточку, а она мне все нет да нет. Как показалось ей, что это находчиво, так с тех пор он и «Герой нашего времени» в морозилке и мерзнут), «Крутые бобры» и «Настоящие монстры», куда же без них, шалаши из бурьяна, сделанные, на мой взгляд, довольно грамотно и пропускающие, естественно, все солнечные лучи... В общем, всего и не упомнишь. Но было здорово. А вот потом началась школа.
Нет, не сказал бы, что мне в ней не нравилось; в первый год даже меня потрясло наличие трех не учебных месяце и я правда спрашивал, а как же я смогу их пережить? Да-а, хорошее было время. Далекое. Немного погодя я встретил ее – лень. Уф-ф, что это была за штучка!.. Как весело было сидеть с ней за учебниками, смотреть на буквы, а мысленно быть доком из «На игре» и стрелять во всё, прикольно прыгая. Но время шло. По окончании школы, когда мы с ней – со школой – предпочли обоюдно друг о друге забыть, я не скучал ни по ней, ни по ее атрибутам.
Поступив в институт, первые полтора года я, как и все, был сама голова: реально учил, читал эти бесконечные масла масленые, завёл читательский билет, писал конспекты. Потом же, когда сработало известное правило и мы с зачеткой меняетесь тягловым местом, я все отпустил. Не хочу здесь оправдываться. Я перестал записывать на занятии, потому что ну а зачем мне записывать, если я и так был на паре и Мария Семеновна меня видела, и вообще мы с ней кореша? Она мне шутейку, я ей улыбку, она мне автомат, я ей: «–– Спасибо огромное, Мария Семеновна! Век помнить буду!». Потом были первый «Mount & Blade», ночные прогулки, постельные скрипы, во время которых рекомендовалось воздержаться смотреть на тумбочку, так как никто не отменял вероятности увидеть там тараканьи бега, написанье диплома, волнение перед защитой диплома, защита диплома, выкрики после защиты диплома: «–– Да если б я знал, что будет так изи!..», магистратура (потому что работа) и далее – все больший и больший водоворот обстоятельств и жизни. И вот в этот момент я стал впервые кое-что замечать.
Поначалу я мне почудилось отсутствие тонуса. Вроде бы все было как и всегда, однако чего-то мне не хватало. Я решил взвесить свои ощущения и это оказалось самое меткое слово. Вес. Моей голова стала будто бы легче.
Думать так было странно, однако я чувствовал, что точней выразить происходящее не могу. Сперва я решил, что это иллюзия, поскольку раньше, сидя за лампой, я подпирал голову кулаком, производя таким образом тактильное взвешиванье. Потом я стал думать, что ощущение легкости – это производное от свободного времени. Потом, проседая под давленьем догадок, я стал робко спрашивать: «–– Может я что-то забыл? Если и так, то это что-то, наверняка что-нибудь мелкое и незначительное». Вполне доверяя себе, я решил копнуть немного глубже и выяснил страшное: я позабыл практически все. Это был шок. Это был ужас. «Зачем я тратил время, все это учил, если оно вот так испаряется?! На что вообще людям нужна голова? Ну ведь не для шапки! Если оно – мое знание – куда-то уплыло, то почему не продаются замки? или сети какие-нибудь, которые повесил/развесил и квадратные корни дома сидят? И что тут осталось? Элементарное сложение, не плохо. Такое же вычитание. Деления еще есть. Умножение. Воспоминания про теорему Фалеса (а то не ясно, из-за чего), определение слова «диффузия» – ее, в отличии от остальной физики, я единственную действительно когда-то учил, мысли о том, чего хочу в жизни, когда вырасту и-и-и... Всё. Всё?!». Раз за разом я запускал в голову руки, ероша волосы и пытаясь выудить еще хоть что-то, но ничего. Ничего не было.
В таком настроении я приехал домой, откуда меня направили к бабушке, предварительно выдав грабли. Рябина и вишни нависали над дорогой и граблям, которые я нёс высоко поднятыми, со сгибом локтя, как и подобает нести знамёна (маленький мальчик, двадцать два годика), приходилось трудно – они цеплялись за ветки. Во дворе я получил задание прокосить оставшиеся до забора два метра, взял резак, начал косить и думать про лень, насколько подло она со мной поступила. Травинки падали и с каждой волной я понимал, что не помню уже ни алгебры, ни геометрии, что не помню физики, химии, вообще ничего, что не помню многое по многим предметам, что у меня вроде хромает словарный запас, что ведь реально раньше я жил, думая обо всём том же, о чём думаю и сейчас, но при этом, помимо, у меня были и знания, и они мне не сказать, чтобы мешали, голова больше весила (теперь я в этом уже не сомневался. Кто меня не переубедит, эта же самая голова, только пустая?).
Тут я нагнулся к случайно не скошенному стебельку, поддел его пальцем, подвел под него лезвие, резанул и порезался. Тупо смотря на отошедшую над фалангой кожу, я подумал о том, что пустота в голове, это еще и травмоопасно. А еще я подумал: «Верните мне мою математику!». Затем я покончил с травой, вернулся домой, нашел старый учебник за шестой класс, ещё советский и вместе с ним уехал в Свистуево (город известный, но сейчас речь не о нём). Пару раз я его даже открыл, сидел оба раза чуть меньше часа, решал, совершал те же ошибки из-за поспешности, что и в школе, а дальше за каким-то бесом увлекся литературой и стал больше времени уделять ей. Года через два я был весь в книгах, вся семья – в раздражении и негодовании, голова стала незначительно тяжелее. Художественные тексты придают взгляду на мир поэтичности, а потому я, пусть и с грустью, но понял, что я родился пустым и могу умереть таким же порожним, а этого не хотелось бы. Нет, ну будем честны, помирать-то, конечно, не хотелось бы больше, но, будем еще честней, помирать об этом меня не спрашивает. И я придумал хитрый план: начать зарабатывать буквами (ну, раз уж столько книжек купил), а как заработаю – стать снова тяжёлым, утонуть в математике. Иногда, правда, меня посещают мысли о том, что эту идею мне подсказала все та же лень, однако больше я стараюсь не прислушиваться. Как бы там ни было, пёрышком быть мне надоело.
