Охота.
Типичнейший разговор двух типичных мужчин, предоставленных самим себе ввиду нехватки работы.
1
Я сидел и смотрел на счёсанный носок на ботинке. За что, спрашивается, я отдал шесть тысяч? Хорошо, допустим, говоря откровенно, я их не отдавал, поскольку третья, самая дешёвая пара шла в подарок, но на ценнике-то стояло шесть тысяч. И вот так вот они по-вашему держатся? Всего один раз стукнул кирпич и...
–– Тащи, наверно, торт.
А меня, собственно, два раза упрашивать и не надо. Кивнув Антохе, я оторвался от окна, за которым виднелась странная ёлка (странной она была потому, что выросла кривоватой, напоминающей по мере своего возрастания фигуру из продолжительной партии в тетрисе), вышел из кабинета и пошел вниз. Миновав двери соседского офиса и ещё одни, поздоровавшись с мужиком, которого, по совести, я и не знаю, но вот беда – воспитание, я сошел по лестнице и прошел мимо ряда подоконников первого этажа, уставленных пластмассовыми горшками, из которых в пыльные окна глядели кактусы, фикусы и неизвестные мне зеленушки, в названии которых тоже наверняка есть какие-нибудь "-усы?". По ту сторону стекла стояли машины трёх или четырёх торговых домов, ютящихся в нашем здании. Стандартная такая автостояночка: места много, машин мало, вокруг – склады для продукции (де юре) и для сугреву – де-факто. Раскидистый дуб, конечно, тоже имеется. Если смотреть отсюда, то он одинок, но поменяйся вы с ним местами, вам не составило бы труда повернуть голову за складскую крышу и увидеть две еловые линии, подравнивающиеся с обеих сторон от тротуара внутреннего двора. Марку деревьев не могу знать, сосны, наверно, но точно такие же есть в Геленджике, однако здесь у нас не море. У нас здесь – Свистуево. Самый словоохотливый город в РФ, это известно.
За выложенным плиткой тротуаром, который в зиму никто не чистит, потому что числиться дворником, получая зарплату – это одно, а вот работать непосредственно по профессии, это увольте, расположены кованные ворота, которые, хотя это входит в их непосредственные обязанности, сторожа не подпирают кирпичиком, хотя он и лежит здесь сиротливо и оттого сознательным гражданам приходится их пинать и сдирать себе носки на дорогой обуви из натуральной кожи за шесть тысяч, а кирпич, к тому же, ещё и примёрз. Венчают ворота эти витиеватые узоры под старину, напоминающие скрученные в спираль карамельки, а дальше, за ними – дорога и военная часть. Посмотришь направо – стена убегает вдаль, а вместе с ней улица и мелкие домики. Нет, ну конечно, есть и большие, и многоэтажные. Дальше там перекрёсток с проспектом и памятнику милиции. Памятник старый, так что именно ей. Если пойти от перекрёстка направо, то, среди прочего, можно набрести на одноэтажный домик из чёрного кирпича в английском стиле. Окна у него настолько большие, что издали кажется он занимает два этажа, хотя занимает один. Это оптическая иллюзия. А сам дом – это чайная. Если же пойти от перекрёстка налево, то можно пройти пустоватые улицы, где постоянно ломаются линии ЭП и где горожане вместо того, чтобы звонить электрикам, предпочитаю негодовать по поводу того, что те не возникают из ниоткуда. За этими домами и за Гагариным, находится замечательный и внушительный дом торговли, где пустует практически каждый этаж, где половые плиты выпрыгивают из пазов, как доски для сёрфинга, где принимает облысевший психолог (судя по вывеске, составленной им же и распечатанной этажом выше – весьма успешный), а его дверь по гендеру чувствуют себя веером, катаясь на петлях без всякой надобности и со скрипом. Как-то раз я покупал здесь обои, а как-то два – календарь. Если же... Но хватит куда-то идти. Зачем? Ведь можно поехать! Только у нас здесь, в Свистуево, к вашим услугам разветвлённая автобусная и трамвайная сеть. Несколько мгновений мимолетного ожидания сидя на лавочке, которых вы и не заметите, так как будете коситься себе за плечо, чтобы случайно не порвать куртку о торчащее позади вас разрушенное стекло и вуаля: общественный транспорт уже катит вас по извивам этого прекрасного города. О-о, что это за комфортабельная колесница!
К вашим услугам прекрасная музыка всегда повышенной громкости, причем невзирая на то, хотите вы того или нет. Одна беда: не все автобусы имеют рабочие магнитолы и по первой вам может почудиться, что, сев в тишине вы в тишине и проедитесь. Хвала богу, нет! Городом этот момент учтён. В вашем распоряжении национальный ансамбль «Песни из дурки». В нём состоят только лучшие люди этого прекрасного города – глухие старухи, закутанные во все пятнисто-черное; лысые и пузатые юноши во всем бело-вылинявшем, которые просто хотят пообсуждать «Genshin Impact», чё такого!?; любители открытых люков и их оппоненты, любители люков закрытых (фактически – спор славянофилов и западников); культурные матери, которые, разумеются, учтут ваше мнение, отпущенное по адресу их детей и прочие замечательные и артистичные скоморохи. О, как поют они, как на распев выводят каждое слово! А как смотрят старухи видеоролики! Выглядит это так: сидите вы, весь такой понурый и грустите (последнее сразу видно по вам), думая, несомненно, что-то вроде такого: «Вот кто бы сел рядом и увлёк разговором, развеял серость и повседневность!». И вот не успели вы об этом подумать, как чёрная тень хорошего настроения уже опускается подле вас и тянет ухо, замотанное в платок, к телефону, удерживаемому горизонтально.
Вот, на экране перед бабусей кучка людей сбирается в круг. Что это – понять решительно невозможно, походит и на свадьбу, и на новый год, и на выпускной и на середину корпоратива, когда мужская часть коллектива ещё в помещении, но уже успела сходить покурить, расстегнула пиджаки и чуждыми непотребству и похоти фразами общается с официантками. Прислушавшись (а благо это не сложно, ибо динамики фурычат на всю), можно услышать этакий кавказо-казачий микс, что-то типа: «–– Ей-ей, сапэрма!». Если же вы с первого раза не уловили всех музыкальных оттенков, то не беда, перемотки назад не нужно даже испрашивать – она идёт в комплекте со слезящимися глазами и сухим старческим кашлем, в кампании с которыми вы будете проезжать, к примеру, цыганский квартал или же площадки для сбора мусора, утыканные бычками, или, быть может, жёлтый переулок. На последнем стоит остановиться подробнее, так как его название может вас заинтересовать. Всё очень просто, жёлтый переулок – это памятник взаимопониманию и добрососедству. В нём живут представители самых разных народов: русские и армяне, казахи и башкиры, калмыки и афро-французы, лакцы, тувинцы и даже щепотка сербов, выдающих себя за болгар и румын, хотя это сербы. С другой стороны, возможно капнув, здесь можно найти и болгар, и румын. Так вот. Все они вместе дружно поддерживают порядок на нескольких улицах с гранитными порожками и плитами, клумбами и перилами, которые упорно, из года в год, из зимы в зиму, продолжают перекрашиваться из белых в жёлтые. Другими словами – интересный квартал. Можно сказать – с особым запахом. Для полного же цветения, на мой взгляд, сюда не хватает сбросить водородную бомбу.
Вообще, сама дорога к Свистуево, это отдельный и взрачный путь. Предположим, что вы, как и я, не имеете жилья в этом завидном городе и, предположим, что, как и я, вы проживаете в городе Кверхунизовске. Поскольку он не идёт со Свистуево ни в какое сравнение, то предпочтём с вами не останавливаться на нём и сразу сядем в междугородний автобус, который вскорости домчит нас сюда. Чего только не увидим мы на этой дороге, если выехать ночью. Здесь и мелькающие за окном заправки с вывесками, разукрашенными в цвета смеси иранского и индийского флагов; и бегущая влево полоса над водителем, сообщающая сводку температур; и Volkswagen с сине-ночным отливом; и слово «Ючлег», значенье которого, прочтя спросонья, мы будем силиться разгадать, хотя доска-вывеска давно скрылась сзади; и решетка, смахивающая на волейбольную, ограждающая обочину; и крохотные светоотражающие столбцы, огоньки которых мигают в ночи бусинками рябины; и еще пустыри; пустыри; пустыри. На подъезде к городу (не к Свистуево, но к главному городу области), нас встречает вереница фонарных огней, точки которых рассыпаны над эстакадой и песни, пахнущие попсой, каковые начинают изливаться с приемника.
Словом, вот так бывает, когда едешь в Свистуево... Но я ведь вроде спускался за тортом.
?
2
Открыв холодильник, я деблокировал торт из полукольца салатов и пошел обратно. На лестнице мне встретилась блондинка с третьего этажа в черной водолазке и благоухающая духами настолько, что их запах стоял в носу ещё восемь ступенек. Затворив дверь, я поставил тортик на стол.
Поблескивая в лучиках завитушками, треть торта заговорчески посмотрела на нас. Да, предназначалась она Ларисе Степановне, нашему заму. И что с того? Вот уже три дня, как она игнорирует сообщения об этой трети, заставляя страдать Тоху и меня. Смотрели может быть «Мишек гамми»? Ну вот и мы где-то также, чисто: «–– Я сделал все, что мог, но их и след простыл». Никто, в случае чего, Ларисе Степановне не виноват. Она вообще, похоже, дома будет сидеть до конца недели, то есть еще четыре часа. А потом что? А потом пойдут выходные, и он испортиться. Нет, можно было бы и охране его отдать, но если бы, да кабы... А на всех тортами не напасёшься.
Поддетая крышка издала скрип, мы отложили её в сторону, вооружились ложками, миниатюрными кружками, а также тарелками того же сервиза. Ну, знаете, эти наборы посуды, стандартные для каждого офиса. В них ещё вечно не хватает приборов.
Чтобы не пачкать свою тарелку, Тоха взял лист. На листе были неправильно расставлены миллионы и срок производства, так что туда его. Попилен торт был со знанием дела и с перекосом в пользу того, кто пилил. Благо Тоха всё время залипал в свои мониторы. Чай тоже стремительно заварился. Первая ложка зашла на ура: торт был сладким, как сладкий торт, а ведь ровно того от него и ждали.
–– Ты что-нибудь отвечал этим? –– Спросил я у Тохи, косясь в монитор.
–– Этим – это кому?
–– Последним, которые.
–– А чё я им скажу? По этой цене мы им поставить ничего не можем. Я отписал стандартное: то да сё, в запросе продукция не нашего производства.
–– Прайс прикрепил?
–– Ну да.
–– Понял-принял.
Помолчали, срезая ложками торт.
–– А чё там с казахами? Думаем отгружаться? Мне документы клепать на когда?
Тоха отмахнулся.
–– Да какие казахи!.. Вчера, пишет, значит Лариса Степанова...
–– М-м?
–– Такая: ой, там Валера, короче, не присвоил артикул по корпусам и их, в итоге так и не заказали ни с первой партией, ни со второй.
Я выразил восхищение матерным словом. Возможно двумя.
–– Ага. И она говорит: ну, ты их там подготовь, в этом году может и не уедут. Это госзнак. Госзнак! Казначейские деньги. Заказчика это каким местом ...ёт?
Я пожал плечами.
–– Чё, в следующем месяце?
–– Ага, в следующем месяце! Госзнак!
Дальше прозвучали несколько выражений по адресу Валериной матери.
–– Торт не плохой. –– Перебил я.
–– Это да. –– Кивнул Тоха.
Дальше последовали размышления о градации гандонов на производстве. Поскольку Валера первым приходил на ум, он получил призовое место. Это у Тохи так всегда. Не так давно сорвалось с Азербайджаном. Кто главный гандон? Конечно Азербайджан. Неделей раннее титул этот носила толи Тыва, толи Тула, потом ещё кто-то и так до бесконечности, в зависимости от того, кто предпочитал закупаться не у нас. Нет, ну будем честны, вот кто виноват в том, что мы – ООО «ТОРЧИЧ», отгружаем с задержкой в два месяца и то – частями? Вот именно. А потом у них ещё хватает наглости уходить закупаться к китайцам.
Некоторое время смотрели в чай.
–– А я вот думаю...
–– Тэ-э-эк?
–– Почему у нас запруживанием не занимаются?
–– Чем?
–– Ну рыбу почему никто не выращивает? У нас этих рек – что вен на карте. Рыба должна быть дешевле мяса, а она наоборот.
–– Наоборот.
–– Да. Пойди купи сейчас толстолобика. Ну ни фига себе, да?
–– Да. –– Сказал я, не покупавший никогда толстолобика, но евший из него как-то шашлык. Шашлык был вкусный. Тоха продолжал.
–– Видал, как книги подорожали?
–– Да, капец.
Гражданка Джейн Остен, лежавшая подле меня в супере, бессловесно согласилась. С каким трудом я её купил за почти триста рублей, когда их было всего две в наличии – страсть господня. Теперь я видел такую же, в рекомендациях попадалась. Шестьсот рублей.
–– А вот заметь: сначала сказали, что о молодых семьях будут заботиться. Выдали льготную ипотеку и теперь квартиры вообще не купить. Потом сказали, что маркетплейсы начнут за демпинговые цены наказывать; картонной упаковки как не бывало.
Связь между картонной упаковкой и демпингом цен я уловил не сильно, однако связь между плёнкой и 3,14здежом на тему того, что книги приходят в ней якобы из экологичности (ну да, пластмассовая плёнка конечно экологичней, чем токсичный картон. Её, я слышал, детям можно заваривать) я уловил уже давно.
–– Теперь вот сказали, что надо к литературе детей приобщать. Не читают, якобы. Сказали, всем выдадут карту с двумя тыщами, на которые можно будет купить только книги и вот они уже (тут он поднял руку, возможно изображая так повышение цен)... Вы вообще ничего не делайте, поможете больше.
–– Это да...
–– Я вот Стругацких...
Я приподнял пальцем правую щеку и щёлкнул языком, заранее соглашаясь.
––Тц!.. Это да.
–– Причем заметь, особенно детские книги.
Подорожание детских книг я никак заметить не мог, так как в двадцать четыре я еще маленький, какие мне дети? Да и плюс дома собственных детских книжек полно, так что, чтобы не слушать в десятый раз за неделю про то, как «Волшебник изумрудного города» увеличились в ценах и как Тоха называет эфемерную продавщицу тётей-мотей, я сказал:
–– И Стивена Кинга запретили, "Оно".
–– И Стивена Кинга запретили, "Оно". –– Кивнул Тоха. Навряд ли кивал он мне, скорее мониторам, на которых что-то программой высчитывал.
–– Там запрос пришел, глянешь?
–– Сейчас... О-о-о!
–– Что?
–– Хе-хе. Фармакологическая компания.
–– И чего?
–– Да так. Видел, сколько их позакрывалось?
–– Ну, это всё от растущего благосостояния. –– Сказал я. –– «Глистер» теперь из Казахстана вези? Вези. Че еще? Болел вон недавно. Ну сопли обычные, температура. Две тыщи – как будто в трубу.
–– Это да.
–– Это да. Помнишь ковид? Как померла какая-то бабка – ой, она – от сопутствующих причин.
–– Ха-ха, да. Это не вирус. Просто она пожила уже.
–– Ха-х.
Посмеялись.
–– Ты скажи спасибо, что ещё не болел, как Тимур Иванов.
–– А че с ним?
–– С ним – ничего, а вот с его замами...
–– А-а-а, это.
–– Ага.
–– Знаешь, мне кажется, они пока его не взяли, те двое и знать не знали, что чем-то больны.
Еще посмеялись.
–– Странно, что Шойгу не болеет.
–– А ему-то чё?
–– А, ну да. В этом деле, как говорится, самое важное – не выйти на самих себя.
Помолчали. Начали было обсуждать украденные у нас замороженные активы, но так как тема давно заезженная, быстро сошлись на том, что деньги там всё равно хрен пойми чьи, но точно не наши, так как наши – они в ВТБ, или на карте, или ещё где-нибудь. Он начал было рассказывать, что может не всё так чисто с Мавроди, что он там чё-та параллельные какие-то структуры
Типичнейший разговор двух типичных мужчин, предоставленных самим себе ввиду нехватки работы.
1
Я сидел и смотрел на счёсанный носок на ботинке. За что, спрашивается, я отдал шесть тысяч? Хорошо, допустим, говоря откровенно, я их не отдавал, поскольку третья, самая дешёвая пара шла в подарок, но на ценнике-то стояло шесть тысяч. И вот так вот они по-вашему держатся? Всего один раз стукнул кирпич и...
–– Тащи, наверно, торт.
А меня, собственно, два раза упрашивать и не надо. Кивнув Антохе, я оторвался от окна, за которым виднелась странная ёлка (странной она была потому, что выросла кривоватой, напоминающей по мере своего возрастания фигуру из продолжительной партии в тетрисе), вышел из кабинета и пошел вниз. Миновав двери соседского офиса и ещё одни, поздоровавшись с мужиком, которого, по совести, я и не знаю, но вот беда – воспитание, я сошел по лестнице и прошел мимо ряда подоконников первого этажа, уставленных пластмассовыми горшками, из которых в пыльные окна глядели кактусы, фикусы и неизвестные мне зеленушки, в названии которых тоже наверняка есть какие-нибудь "-усы?". По ту сторону стекла стояли машины трёх или четырёх торговых домов, ютящихся в нашем здании. Стандартная такая автостояночка: места много, машин мало, вокруг – склады для продукции (де юре) и для сугреву – де-факто. Раскидистый дуб, конечно, тоже имеется. Если смотреть отсюда, то он одинок, но поменяйся вы с ним местами, вам не составило бы труда повернуть голову за складскую крышу и увидеть две еловые линии, подравнивающиеся с обеих сторон от тротуара внутреннего двора. Марку деревьев не могу знать, сосны, наверно, но точно такие же есть в Геленджике, однако здесь у нас не море. У нас здесь – Свистуево. Самый словоохотливый город в РФ, это известно.
За выложенным плиткой тротуаром, который в зиму никто не чистит, потому что числиться дворником, получая зарплату – это одно, а вот работать непосредственно по профессии, это увольте, расположены кованные ворота, которые, хотя это входит в их непосредственные обязанности, сторожа не подпирают кирпичиком, хотя он и лежит здесь сиротливо и оттого сознательным гражданам приходится их пинать и сдирать себе носки на дорогой обуви из натуральной кожи за шесть тысяч, а кирпич, к тому же, ещё и примёрз. Венчают ворота эти витиеватые узоры под старину, напоминающие скрученные в спираль карамельки, а дальше, за ними – дорога и военная часть. Посмотришь направо – стена убегает вдаль, а вместе с ней улица и мелкие домики. Нет, ну конечно, есть и большие, и многоэтажные. Дальше там перекрёсток с проспектом и памятнику милиции. Памятник старый, так что именно ей. Если пойти от перекрёстка направо, то, среди прочего, можно набрести на одноэтажный домик из чёрного кирпича в английском стиле. Окна у него настолько большие, что издали кажется он занимает два этажа, хотя занимает один. Это оптическая иллюзия. А сам дом – это чайная. Если же пойти от перекрёстка налево, то можно пройти пустоватые улицы, где постоянно ломаются линии ЭП и где горожане вместо того, чтобы звонить электрикам, предпочитаю негодовать по поводу того, что те не возникают из ниоткуда. За этими домами и за Гагариным, находится замечательный и внушительный дом торговли, где пустует практически каждый этаж, где половые плиты выпрыгивают из пазов, как доски для сёрфинга, где принимает облысевший психолог (судя по вывеске, составленной им же и распечатанной этажом выше – весьма успешный), а его дверь по гендеру чувствуют себя веером, катаясь на петлях без всякой надобности и со скрипом. Как-то раз я покупал здесь обои, а как-то два – календарь. Если же... Но хватит куда-то идти. Зачем? Ведь можно поехать! Только у нас здесь, в Свистуево, к вашим услугам разветвлённая автобусная и трамвайная сеть. Несколько мгновений мимолетного ожидания сидя на лавочке, которых вы и не заметите, так как будете коситься себе за плечо, чтобы случайно не порвать куртку о торчащее позади вас разрушенное стекло и вуаля: общественный транспорт уже катит вас по извивам этого прекрасного города. О-о, что это за комфортабельная колесница!
К вашим услугам прекрасная музыка всегда повышенной громкости, причем невзирая на то, хотите вы того или нет. Одна беда: не все автобусы имеют рабочие магнитолы и по первой вам может почудиться, что, сев в тишине вы в тишине и проедитесь. Хвала богу, нет! Городом этот момент учтён. В вашем распоряжении национальный ансамбль «Песни из дурки». В нём состоят только лучшие люди этого прекрасного города – глухие старухи, закутанные во все пятнисто-черное; лысые и пузатые юноши во всем бело-вылинявшем, которые просто хотят пообсуждать «Genshin Impact», чё такого!?; любители открытых люков и их оппоненты, любители люков закрытых (фактически – спор славянофилов и западников); культурные матери, которые, разумеются, учтут ваше мнение, отпущенное по адресу их детей и прочие замечательные и артистичные скоморохи. О, как поют они, как на распев выводят каждое слово! А как смотрят старухи видеоролики! Выглядит это так: сидите вы, весь такой понурый и грустите (последнее сразу видно по вам), думая, несомненно, что-то вроде такого: «Вот кто бы сел рядом и увлёк разговором, развеял серость и повседневность!». И вот не успели вы об этом подумать, как чёрная тень хорошего настроения уже опускается подле вас и тянет ухо, замотанное в платок, к телефону, удерживаемому горизонтально.
Вот, на экране перед бабусей кучка людей сбирается в круг. Что это – понять решительно невозможно, походит и на свадьбу, и на новый год, и на выпускной и на середину корпоратива, когда мужская часть коллектива ещё в помещении, но уже успела сходить покурить, расстегнула пиджаки и чуждыми непотребству и похоти фразами общается с официантками. Прислушавшись (а благо это не сложно, ибо динамики фурычат на всю), можно услышать этакий кавказо-казачий микс, что-то типа: «–– Ей-ей, сапэрма!». Если же вы с первого раза не уловили всех музыкальных оттенков, то не беда, перемотки назад не нужно даже испрашивать – она идёт в комплекте со слезящимися глазами и сухим старческим кашлем, в кампании с которыми вы будете проезжать, к примеру, цыганский квартал или же площадки для сбора мусора, утыканные бычками, или, быть может, жёлтый переулок. На последнем стоит остановиться подробнее, так как его название может вас заинтересовать. Всё очень просто, жёлтый переулок – это памятник взаимопониманию и добрососедству. В нём живут представители самых разных народов: русские и армяне, казахи и башкиры, калмыки и афро-французы, лакцы, тувинцы и даже щепотка сербов, выдающих себя за болгар и румын, хотя это сербы. С другой стороны, возможно капнув, здесь можно найти и болгар, и румын. Так вот. Все они вместе дружно поддерживают порядок на нескольких улицах с гранитными порожками и плитами, клумбами и перилами, которые упорно, из года в год, из зимы в зиму, продолжают перекрашиваться из белых в жёлтые. Другими словами – интересный квартал. Можно сказать – с особым запахом. Для полного же цветения, на мой взгляд, сюда не хватает сбросить водородную бомбу.
Вообще, сама дорога к Свистуево, это отдельный и взрачный путь. Предположим, что вы, как и я, не имеете жилья в этом завидном городе и, предположим, что, как и я, вы проживаете в городе Кверхунизовске. Поскольку он не идёт со Свистуево ни в какое сравнение, то предпочтём с вами не останавливаться на нём и сразу сядем в междугородний автобус, который вскорости домчит нас сюда. Чего только не увидим мы на этой дороге, если выехать ночью. Здесь и мелькающие за окном заправки с вывесками, разукрашенными в цвета смеси иранского и индийского флагов; и бегущая влево полоса над водителем, сообщающая сводку температур; и Volkswagen с сине-ночным отливом; и слово «Ючлег», значенье которого, прочтя спросонья, мы будем силиться разгадать, хотя доска-вывеска давно скрылась сзади; и решетка, смахивающая на волейбольную, ограждающая обочину; и крохотные светоотражающие столбцы, огоньки которых мигают в ночи бусинками рябины; и еще пустыри; пустыри; пустыри. На подъезде к городу (не к Свистуево, но к главному городу области), нас встречает вереница фонарных огней, точки которых рассыпаны над эстакадой и песни, пахнущие попсой, каковые начинают изливаться с приемника.
Словом, вот так бывает, когда едешь в Свистуево... Но я ведь вроде спускался за тортом.
?
2
Открыв холодильник, я деблокировал торт из полукольца салатов и пошел обратно. На лестнице мне встретилась блондинка с третьего этажа в черной водолазке и благоухающая духами настолько, что их запах стоял в носу ещё восемь ступенек. Затворив дверь, я поставил тортик на стол.
Поблескивая в лучиках завитушками, треть торта заговорчески посмотрела на нас. Да, предназначалась она Ларисе Степановне, нашему заму. И что с того? Вот уже три дня, как она игнорирует сообщения об этой трети, заставляя страдать Тоху и меня. Смотрели может быть «Мишек гамми»? Ну вот и мы где-то также, чисто: «–– Я сделал все, что мог, но их и след простыл». Никто, в случае чего, Ларисе Степановне не виноват. Она вообще, похоже, дома будет сидеть до конца недели, то есть еще четыре часа. А потом что? А потом пойдут выходные, и он испортиться. Нет, можно было бы и охране его отдать, но если бы, да кабы... А на всех тортами не напасёшься.
Поддетая крышка издала скрип, мы отложили её в сторону, вооружились ложками, миниатюрными кружками, а также тарелками того же сервиза. Ну, знаете, эти наборы посуды, стандартные для каждого офиса. В них ещё вечно не хватает приборов.
Чтобы не пачкать свою тарелку, Тоха взял лист. На листе были неправильно расставлены миллионы и срок производства, так что туда его. Попилен торт был со знанием дела и с перекосом в пользу того, кто пилил. Благо Тоха всё время залипал в свои мониторы. Чай тоже стремительно заварился. Первая ложка зашла на ура: торт был сладким, как сладкий торт, а ведь ровно того от него и ждали.
–– Ты что-нибудь отвечал этим? –– Спросил я у Тохи, косясь в монитор.
–– Этим – это кому?
–– Последним, которые.
–– А чё я им скажу? По этой цене мы им поставить ничего не можем. Я отписал стандартное: то да сё, в запросе продукция не нашего производства.
–– Прайс прикрепил?
–– Ну да.
–– Понял-принял.
Помолчали, срезая ложками торт.
–– А чё там с казахами? Думаем отгружаться? Мне документы клепать на когда?
Тоха отмахнулся.
–– Да какие казахи!.. Вчера, пишет, значит Лариса Степанова...
–– М-м?
–– Такая: ой, там Валера, короче, не присвоил артикул по корпусам и их, в итоге так и не заказали ни с первой партией, ни со второй.
Я выразил восхищение матерным словом. Возможно двумя.
–– Ага. И она говорит: ну, ты их там подготовь, в этом году может и не уедут. Это госзнак. Госзнак! Казначейские деньги. Заказчика это каким местом ...ёт?
Я пожал плечами.
–– Чё, в следующем месяце?
–– Ага, в следующем месяце! Госзнак!
Дальше прозвучали несколько выражений по адресу Валериной матери.
–– Торт не плохой. –– Перебил я.
–– Это да. –– Кивнул Тоха.
Дальше последовали размышления о градации гандонов на производстве. Поскольку Валера первым приходил на ум, он получил призовое место. Это у Тохи так всегда. Не так давно сорвалось с Азербайджаном. Кто главный гандон? Конечно Азербайджан. Неделей раннее титул этот носила толи Тыва, толи Тула, потом ещё кто-то и так до бесконечности, в зависимости от того, кто предпочитал закупаться не у нас. Нет, ну будем честны, вот кто виноват в том, что мы – ООО «ТОРЧИЧ», отгружаем с задержкой в два месяца и то – частями? Вот именно. А потом у них ещё хватает наглости уходить закупаться к китайцам.
Некоторое время смотрели в чай.
–– А я вот думаю...
–– Тэ-э-эк?
–– Почему у нас запруживанием не занимаются?
–– Чем?
–– Ну рыбу почему никто не выращивает? У нас этих рек – что вен на карте. Рыба должна быть дешевле мяса, а она наоборот.
–– Наоборот.
–– Да. Пойди купи сейчас толстолобика. Ну ни фига себе, да?
–– Да. –– Сказал я, не покупавший никогда толстолобика, но евший из него как-то шашлык. Шашлык был вкусный. Тоха продолжал.
–– Видал, как книги подорожали?
–– Да, капец.
Гражданка Джейн Остен, лежавшая подле меня в супере, бессловесно согласилась. С каким трудом я её купил за почти триста рублей, когда их было всего две в наличии – страсть господня. Теперь я видел такую же, в рекомендациях попадалась. Шестьсот рублей.
–– А вот заметь: сначала сказали, что о молодых семьях будут заботиться. Выдали льготную ипотеку и теперь квартиры вообще не купить. Потом сказали, что маркетплейсы начнут за демпинговые цены наказывать; картонной упаковки как не бывало.
Связь между картонной упаковкой и демпингом цен я уловил не сильно, однако связь между плёнкой и 3,14здежом на тему того, что книги приходят в ней якобы из экологичности (ну да, пластмассовая плёнка конечно экологичней, чем токсичный картон. Её, я слышал, детям можно заваривать) я уловил уже давно.
–– Теперь вот сказали, что надо к литературе детей приобщать. Не читают, якобы. Сказали, всем выдадут карту с двумя тыщами, на которые можно будет купить только книги и вот они уже (тут он поднял руку, возможно изображая так повышение цен)... Вы вообще ничего не делайте, поможете больше.
–– Это да...
–– Я вот Стругацких...
Я приподнял пальцем правую щеку и щёлкнул языком, заранее соглашаясь.
––Тц!.. Это да.
–– Причем заметь, особенно детские книги.
Подорожание детских книг я никак заметить не мог, так как в двадцать четыре я еще маленький, какие мне дети? Да и плюс дома собственных детских книжек полно, так что, чтобы не слушать в десятый раз за неделю про то, как «Волшебник изумрудного города» увеличились в ценах и как Тоха называет эфемерную продавщицу тётей-мотей, я сказал:
–– И Стивена Кинга запретили, "Оно".
–– И Стивена Кинга запретили, "Оно". –– Кивнул Тоха. Навряд ли кивал он мне, скорее мониторам, на которых что-то программой высчитывал.
–– Там запрос пришел, глянешь?
–– Сейчас... О-о-о!
–– Что?
–– Хе-хе. Фармакологическая компания.
–– И чего?
–– Да так. Видел, сколько их позакрывалось?
–– Ну, это всё от растущего благосостояния. –– Сказал я. –– «Глистер» теперь из Казахстана вези? Вези. Че еще? Болел вон недавно. Ну сопли обычные, температура. Две тыщи – как будто в трубу.
–– Это да.
–– Это да. Помнишь ковид? Как померла какая-то бабка – ой, она – от сопутствующих причин.
–– Ха-ха, да. Это не вирус. Просто она пожила уже.
–– Ха-х.
Посмеялись.
–– Ты скажи спасибо, что ещё не болел, как Тимур Иванов.
–– А че с ним?
–– С ним – ничего, а вот с его замами...
–– А-а-а, это.
–– Ага.
–– Знаешь, мне кажется, они пока его не взяли, те двое и знать не знали, что чем-то больны.
Еще посмеялись.
–– Странно, что Шойгу не болеет.
–– А ему-то чё?
–– А, ну да. В этом деле, как говорится, самое важное – не выйти на самих себя.
Помолчали. Начали было обсуждать украденные у нас замороженные активы, но так как тема давно заезженная, быстро сошлись на том, что деньги там всё равно хрен пойми чьи, но точно не наши, так как наши – они в ВТБ, или на карте, или ещё где-нибудь. Он начал было рассказывать, что может не всё так чисто с Мавроди, что он там чё-та параллельные какие-то структуры
