Роковой дальтонизм
(поучительная притча)
В один из дней, совпавший по времени с религиозным праздником, считающимся среди верующих днем-путевкой в рай, один богомолец отдал богу душу. Верил он искренне, сильно, смиренно и потому в тот момент, когда сознанье оставляло его, серый фон смыкавшихся век уступил место залившей всё вспышке яркого света, в свете которой мгновенно исчезли все очертания. В следующий миг отходивший очутился в белоснежном вакууме, ощущая при этом предвечную благодать, исходившую от вездесущего света и заполнявшую всё его существо. Глаза же усопшего увлажнились от счастья и душевного трепета.
Вдруг откуда-то сверху донеслись звуки тихого и мелодичного хора, а секунду спустя прямо пред верующим на размашистых крыльях спустился ангел. В том, что это был он не было никаких сомнений – его пояс обвивали пышные ленты, белая одежда вздымалась, давай возможность увидеть гладкие ноги и прекрасные мускулы, кучерявые и при этом колкие волосы, скученные, словно буря, вжатая в граненый стакан, спадали на плечи, обрамляя лицо, очертания которого, в свете сияния, размывались где-то на границе с шеей. Несмотря на то, что глаза и рот были скрыты, над головой виднелась очерченная дуга нимба.
Оказавшись на одном уровне с верующим, ангел тотчас же торжественно произнес:
–– Возрадуйся, добрый друг, ибо я – ангел! Ты, раб моего Господина, ты славил его и жил его заповедями. Твоим руководством в жизни были Его закон и Его слово. Ты был добр и поощрял добро в других. Так узнай же последствия мирских трудов своих! Я послан к тебе сообщить новость: ты призван в рай. Ты заслужил его своей праведной жизнью!.. Единственное, что можно было бы вменить в укор тебе – это твое холодно сердце, закрывавшееся ото всех всякий раз, когда речь при тебе заходила о знаниях. Но не печалься и не страшись, ведь сегодня день великий и радостный, так что Господь примет тебя, ибо любовь Его безгранична!
С каждым словом, слетавшим с невидимых из-за света губ, все больший восторг охватывал верующего. Под самый конец же, услышав готовившееся для него награждение, он раскинул руки, упал на колени и возблагодарил своего господа медовой молитвой.
Но вот он встал, голоса стихли, и божий посланник вновь обратился к нему:
–– Сейчас мы с тобой поднимемся на облака. –– Верующий посмотрел на говорившего. Голос его остался прежним, но доля возвышенности из него исчезла. Тот, очевидно, это уловил. –– Не переживай, все нормально. Ничего не изменилось, ты все также имеешь место в раю, осталась только простая формальность. В том месте, куда я перенесу тебя, перед тобой выстроятся в два параллельных ряда слуги Его и Его противники. Исчадия зла и тьмы стоять будут по одну сторону, сила Бога – по другую. Ты должен будешь выбрать и встать рядом с теми, с кем заслужил.
Как бы не был верующий ошеломлен своим счастьем, на лице его отразились капельки удивления.
–– А-а... Эм...
–– Почему так? –– Вопросил ангел. –– Ну-у... Там какие-то формальности по линии свободы воли. Честно – я и сам не знаю все тонкости, я из новеньких. Об этом лучше спросить Сан-Стефана, когда начнешь порхать в облаках.
–– А...
–– Слушай, я – ангел, у меня нет моей воли. Мне сказали – я делаю. Ну что, полетели?
Верующий кивнул, и слуга его бога подхватил его на руки. В ту же секунду завибрировал воздух, два мощных крыла сделали взмах и точно орел, уносящийся в небо, ангел взмыл и понес усопшего в рай. Тот чувствовал ласковые порывы ветра, видел мелькали там и тут облака. Иногда даже они проносились сквозь их, оставляя под собой медленно расплывавшиеся обручи ваты и верующий чувствовал себя одновременно и нежно умытым, и бережно вытертым.
Наконец душа и ангел достигли цели: прорвавшись сквозь очередной белый барьер, они очутились под высоким облачным сводом, заволакивавшим все вокруг и уходившим вдаль на сколько хватал взгляда. Зависнув в ступне над колыхавшимся пологом, ангел держал верующего мгновение, давая навеки отложить в памяти величие свершающегося действия, а затем разжал руки и душа не упала, но опустилась на облака, ощутив мягкое прикосновение.
Внезапно пространство и облака посерели. Верующий напряг зрение, но почти сразу раскрыл глаза, т.к. увидел змею, черную и толстую, не имевшую чешуи и, казалось, лоснившуюся отталкивающим светом жиром. Мгновеньем спустя справа от верующего черною вспышкой, всколыхнувшей и поднявшей облачную завесу, рядом со змеей возник силуэт, и она бросился на него, и обвила его правую руку. В ту же секунду пелена рассеялась и очам верующего предстал демон. В том, что это был он, сомнений не было: все, начиная от злых четких линий рук, выбивавшихся из-под перемотанного ремнями рубища, до блеска бесстыжих, горящих пламенем глаз и мерзких рогов, которые, будучи вместе с ликом залиты пламенем, все же виднелись в виде двух отходивших от головы дуг. Большего в его лице из-за языков адского пламени нельзя было рассмотреть. За плечами демона взвивались два мертвых обрубка, осыпавшихся и сухих. В левой руке же, которую опутал змей, видны были черные, словно уголь, счеты.
Мгновенье спустя напротив демона появился ангел. Это был он, в этом опять же не было никаких сомнений: красивые и пышные крылья, одежды, подобные тем, в которых божий посланник встречал верующего минуту назад, пышная мишура света и здоровые крылья, сложенные за спиной. Нимб светился белым, освещая небо, померкшее из-за присутствия демона. В правой руке ангел держал свернутый рулоном ковер.
Затем рядом с первыми стали появляться другие ангелы и демоны, среди которых виднелись также фигуры людей. Люди уступали им в росте. На ангельской стороне они дышали здоровьем, глаза их были приветливы, одежды красивы. На демонической люди до половины были погружены во мрак; их глаза тлели, на руках были кровоточащие раны. Несмотря на то, что всюду царил серый цвет, небо над ангелами все равно было ярким, почти неистовым, в то время как над демонами – холодным и обреченным.
Верующий взглянул на ковер в руках ангела: он предвещал отдохновение и покой, после перенес взор на руку демона: угольные счеты не предвещали ничего, кроме бесчисленных пыток. Затем же, верующий посмотрел под себя и увидел под собой тень, и тень под ним задрожала.
Внезапно, он услышал голоса ангелов и демонов, слившихся в какофонию, давящую отовсюду:
–– Делай свой выбор!
Душа вздрогнула от неожиданности, но ее вера была крепка, и она уверенно и безошибочно пошла, поплыла к стройной линии ангелов, стараясь удалиться как можно дальше от змия. Чем ближе верующий подходил, тем большим счастьем светились белые лица людей и ангелов, а звуки хора, вновь начавшего петь где-то вверху, усиливались с каждым шагом, в то время, как грешники и бесы молчали, извиваясь и сгребая воздух руками и ногами, словно пытаясь схватить его и втащить к себе. Наконец, верующий встал, победителем смотря на скривившуюся гадюку.
Едва он занял свое достойное место, на секунду смолкли все звуки вокруг, уступив место гнетущей тишине. Какое-то время никто не мог вымолвить ни слова, после чего над верующим прозвучал голос, напомнивший звук оборвавшейся скрипки. Как говоривший не старался, но голос выдал его удивление:
–– Нет, ну... Ну ты сам выбрал...
В ту же секунду змей отнял хвост от руки с счетами и оба ряда взаимно преобразились. Словно с них смахнули скрывавшее их наваждение, облака вновь взорвались под ними и, опустившись, явили картину прямо противоположную: верующий увидел, как прокаженные делаются красавцами, а красавцы – чумными, как крылья одних вспыхивают и усыхают, а по ту сторону, схожим, но все же иным огнем делаются длиннее и преображаются.
–– Что?.. Не-ет!..
–– Да-а-а! –– Прошипел змей, расплываясь в улыбке.
–– Но почему?!
–– Ты ведь сам выбрал. –– Сказал ангел.
–– Но я...
–– Иллюзия. –– Произнес ангел и в его голосе слышалось не сочувствие, но почти плачь. –– Неужели ты, верующий, не понял этого? Разве не может зло, в любой, как начальный, так и конечный миг жизни, жаждущее твоего падения, явиться в образе света и представить добро и зло так, как ты видел сейчас? Да и вообще, ты разве не заметил цвета неба над нами? Оно вед осталось прежним. Над нами – голубым, над ними – огненным.
–– Но... –– Верующий недоумевающе посмотрел на ангела. –– Но о чем ты?..
–– Что?
Подлетев к нему со скорбным выражением, которое читалось даже сквозь свет, ангел прикоснулся к его голове и увидел мир так, как его видел верующий.
–– Так ты дальтоник...
–– Что?.. Я?
–– В таком случае... –– Ангел встал между душой и змеем. –– Сегодня великий праздник. Я и Господь да защитим его, введенного тобой в неведение.
–– Это ему за холод к науке. –– Отвечал змей, с каждым словом увеличиваясь и нарастая на ангела. –– Спроси своего командира, он теперь мой!
Ангел поднял голову ввысь, и спустя одно единственное колебание вся фигура его стала печальной: понурились плечи, опустились волосы, пальцы распрямились у краев одежд. Повернувшись к верующему, он стал умаляться, словно утекающий в конце часа песок в песочных часах, в то время, как змий рос еще выше.
–– Прости, но я... Я ничего не могу для тебя сделать.
С этими словами, смысл которых навсегда заполнили его глаза, полные ужаса, верующий, вместе с змеей и полчищем бесов, под хохот и вопли провалился в ад.
Скажи мне, читатель, к чему весь этот рассказ, который, конечно, будь он только услышан, сразу же будет признан недостоверным любой конфессией? Да к тому, что любому верующему следовало бы порассуждать: а что привело в ад этого несчастного? Ведь он делал все, чего с помощью своих книг требовал от него бог.
Возможно все дело в том, чего он не делал – самого важного, того, чего в этих книгах нету как раз. Он затворил свое сердце перед наукой, отнеся ее ко всему, что посчитал нужным отринуть – к мирскому. Но разве мог быть он прав? Разве не есть прямая суть бога, то, что способно связать его подобие с ним, может поставить человека в подобное богу положение – положение творца; так вот, я спрашиваю, может ли это возвышенное начинание считаться мирским и заслуживающим меньше внимания, чем в одно время выполняемая молитва, чаще всего – механическая? Решительно нет. В конце концов, конкретно для этого верующего в науке заключалось и спасение духа. Ведь, посуди сам, интересуйся он, например, биологией, он мог бы заинтересоваться профессией врача, связать с ней свою жизнь, помогать людям, быть может создал бы какой-нибудь препарат или одолел вирус, считавшийся смертельным (другими словами – одолел смерть. На своем вверенном участке, конечно), или, в конце концов хотя бы узнал, что такое дальтонизм и что у него как раз он и в решающий момент это спасло бы его от змия? Но он никогда не думал о чем-то таком и чтению книги предпочитал походы в церковь. И вот теперь он горит в аду.
Думайте.
(поучительная притча)
В один из дней, совпавший по времени с религиозным праздником, считающимся среди верующих днем-путевкой в рай, один богомолец отдал богу душу. Верил он искренне, сильно, смиренно и потому в тот момент, когда сознанье оставляло его, серый фон смыкавшихся век уступил место залившей всё вспышке яркого света, в свете которой мгновенно исчезли все очертания. В следующий миг отходивший очутился в белоснежном вакууме, ощущая при этом предвечную благодать, исходившую от вездесущего света и заполнявшую всё его существо. Глаза же усопшего увлажнились от счастья и душевного трепета.
Вдруг откуда-то сверху донеслись звуки тихого и мелодичного хора, а секунду спустя прямо пред верующим на размашистых крыльях спустился ангел. В том, что это был он не было никаких сомнений – его пояс обвивали пышные ленты, белая одежда вздымалась, давай возможность увидеть гладкие ноги и прекрасные мускулы, кучерявые и при этом колкие волосы, скученные, словно буря, вжатая в граненый стакан, спадали на плечи, обрамляя лицо, очертания которого, в свете сияния, размывались где-то на границе с шеей. Несмотря на то, что глаза и рот были скрыты, над головой виднелась очерченная дуга нимба.
Оказавшись на одном уровне с верующим, ангел тотчас же торжественно произнес:
–– Возрадуйся, добрый друг, ибо я – ангел! Ты, раб моего Господина, ты славил его и жил его заповедями. Твоим руководством в жизни были Его закон и Его слово. Ты был добр и поощрял добро в других. Так узнай же последствия мирских трудов своих! Я послан к тебе сообщить новость: ты призван в рай. Ты заслужил его своей праведной жизнью!.. Единственное, что можно было бы вменить в укор тебе – это твое холодно сердце, закрывавшееся ото всех всякий раз, когда речь при тебе заходила о знаниях. Но не печалься и не страшись, ведь сегодня день великий и радостный, так что Господь примет тебя, ибо любовь Его безгранична!
С каждым словом, слетавшим с невидимых из-за света губ, все больший восторг охватывал верующего. Под самый конец же, услышав готовившееся для него награждение, он раскинул руки, упал на колени и возблагодарил своего господа медовой молитвой.
Но вот он встал, голоса стихли, и божий посланник вновь обратился к нему:
–– Сейчас мы с тобой поднимемся на облака. –– Верующий посмотрел на говорившего. Голос его остался прежним, но доля возвышенности из него исчезла. Тот, очевидно, это уловил. –– Не переживай, все нормально. Ничего не изменилось, ты все также имеешь место в раю, осталась только простая формальность. В том месте, куда я перенесу тебя, перед тобой выстроятся в два параллельных ряда слуги Его и Его противники. Исчадия зла и тьмы стоять будут по одну сторону, сила Бога – по другую. Ты должен будешь выбрать и встать рядом с теми, с кем заслужил.
Как бы не был верующий ошеломлен своим счастьем, на лице его отразились капельки удивления.
–– А-а... Эм...
–– Почему так? –– Вопросил ангел. –– Ну-у... Там какие-то формальности по линии свободы воли. Честно – я и сам не знаю все тонкости, я из новеньких. Об этом лучше спросить Сан-Стефана, когда начнешь порхать в облаках.
–– А...
–– Слушай, я – ангел, у меня нет моей воли. Мне сказали – я делаю. Ну что, полетели?
Верующий кивнул, и слуга его бога подхватил его на руки. В ту же секунду завибрировал воздух, два мощных крыла сделали взмах и точно орел, уносящийся в небо, ангел взмыл и понес усопшего в рай. Тот чувствовал ласковые порывы ветра, видел мелькали там и тут облака. Иногда даже они проносились сквозь их, оставляя под собой медленно расплывавшиеся обручи ваты и верующий чувствовал себя одновременно и нежно умытым, и бережно вытертым.
Наконец душа и ангел достигли цели: прорвавшись сквозь очередной белый барьер, они очутились под высоким облачным сводом, заволакивавшим все вокруг и уходившим вдаль на сколько хватал взгляда. Зависнув в ступне над колыхавшимся пологом, ангел держал верующего мгновение, давая навеки отложить в памяти величие свершающегося действия, а затем разжал руки и душа не упала, но опустилась на облака, ощутив мягкое прикосновение.
Внезапно пространство и облака посерели. Верующий напряг зрение, но почти сразу раскрыл глаза, т.к. увидел змею, черную и толстую, не имевшую чешуи и, казалось, лоснившуюся отталкивающим светом жиром. Мгновеньем спустя справа от верующего черною вспышкой, всколыхнувшей и поднявшей облачную завесу, рядом со змеей возник силуэт, и она бросился на него, и обвила его правую руку. В ту же секунду пелена рассеялась и очам верующего предстал демон. В том, что это был он, сомнений не было: все, начиная от злых четких линий рук, выбивавшихся из-под перемотанного ремнями рубища, до блеска бесстыжих, горящих пламенем глаз и мерзких рогов, которые, будучи вместе с ликом залиты пламенем, все же виднелись в виде двух отходивших от головы дуг. Большего в его лице из-за языков адского пламени нельзя было рассмотреть. За плечами демона взвивались два мертвых обрубка, осыпавшихся и сухих. В левой руке же, которую опутал змей, видны были черные, словно уголь, счеты.
Мгновенье спустя напротив демона появился ангел. Это был он, в этом опять же не было никаких сомнений: красивые и пышные крылья, одежды, подобные тем, в которых божий посланник встречал верующего минуту назад, пышная мишура света и здоровые крылья, сложенные за спиной. Нимб светился белым, освещая небо, померкшее из-за присутствия демона. В правой руке ангел держал свернутый рулоном ковер.
Затем рядом с первыми стали появляться другие ангелы и демоны, среди которых виднелись также фигуры людей. Люди уступали им в росте. На ангельской стороне они дышали здоровьем, глаза их были приветливы, одежды красивы. На демонической люди до половины были погружены во мрак; их глаза тлели, на руках были кровоточащие раны. Несмотря на то, что всюду царил серый цвет, небо над ангелами все равно было ярким, почти неистовым, в то время как над демонами – холодным и обреченным.
Верующий взглянул на ковер в руках ангела: он предвещал отдохновение и покой, после перенес взор на руку демона: угольные счеты не предвещали ничего, кроме бесчисленных пыток. Затем же, верующий посмотрел под себя и увидел под собой тень, и тень под ним задрожала.
Внезапно, он услышал голоса ангелов и демонов, слившихся в какофонию, давящую отовсюду:
–– Делай свой выбор!
Душа вздрогнула от неожиданности, но ее вера была крепка, и она уверенно и безошибочно пошла, поплыла к стройной линии ангелов, стараясь удалиться как можно дальше от змия. Чем ближе верующий подходил, тем большим счастьем светились белые лица людей и ангелов, а звуки хора, вновь начавшего петь где-то вверху, усиливались с каждым шагом, в то время, как грешники и бесы молчали, извиваясь и сгребая воздух руками и ногами, словно пытаясь схватить его и втащить к себе. Наконец, верующий встал, победителем смотря на скривившуюся гадюку.
Едва он занял свое достойное место, на секунду смолкли все звуки вокруг, уступив место гнетущей тишине. Какое-то время никто не мог вымолвить ни слова, после чего над верующим прозвучал голос, напомнивший звук оборвавшейся скрипки. Как говоривший не старался, но голос выдал его удивление:
–– Нет, ну... Ну ты сам выбрал...
В ту же секунду змей отнял хвост от руки с счетами и оба ряда взаимно преобразились. Словно с них смахнули скрывавшее их наваждение, облака вновь взорвались под ними и, опустившись, явили картину прямо противоположную: верующий увидел, как прокаженные делаются красавцами, а красавцы – чумными, как крылья одних вспыхивают и усыхают, а по ту сторону, схожим, но все же иным огнем делаются длиннее и преображаются.
–– Что?.. Не-ет!..
–– Да-а-а! –– Прошипел змей, расплываясь в улыбке.
–– Но почему?!
–– Ты ведь сам выбрал. –– Сказал ангел.
–– Но я...
–– Иллюзия. –– Произнес ангел и в его голосе слышалось не сочувствие, но почти плачь. –– Неужели ты, верующий, не понял этого? Разве не может зло, в любой, как начальный, так и конечный миг жизни, жаждущее твоего падения, явиться в образе света и представить добро и зло так, как ты видел сейчас? Да и вообще, ты разве не заметил цвета неба над нами? Оно вед осталось прежним. Над нами – голубым, над ними – огненным.
–– Но... –– Верующий недоумевающе посмотрел на ангела. –– Но о чем ты?..
–– Что?
Подлетев к нему со скорбным выражением, которое читалось даже сквозь свет, ангел прикоснулся к его голове и увидел мир так, как его видел верующий.
–– Так ты дальтоник...
–– Что?.. Я?
–– В таком случае... –– Ангел встал между душой и змеем. –– Сегодня великий праздник. Я и Господь да защитим его, введенного тобой в неведение.
–– Это ему за холод к науке. –– Отвечал змей, с каждым словом увеличиваясь и нарастая на ангела. –– Спроси своего командира, он теперь мой!
Ангел поднял голову ввысь, и спустя одно единственное колебание вся фигура его стала печальной: понурились плечи, опустились волосы, пальцы распрямились у краев одежд. Повернувшись к верующему, он стал умаляться, словно утекающий в конце часа песок в песочных часах, в то время, как змий рос еще выше.
–– Прости, но я... Я ничего не могу для тебя сделать.
С этими словами, смысл которых навсегда заполнили его глаза, полные ужаса, верующий, вместе с змеей и полчищем бесов, под хохот и вопли провалился в ад.
***
Скажи мне, читатель, к чему весь этот рассказ, который, конечно, будь он только услышан, сразу же будет признан недостоверным любой конфессией? Да к тому, что любому верующему следовало бы порассуждать: а что привело в ад этого несчастного? Ведь он делал все, чего с помощью своих книг требовал от него бог.
Возможно все дело в том, чего он не делал – самого важного, того, чего в этих книгах нету как раз. Он затворил свое сердце перед наукой, отнеся ее ко всему, что посчитал нужным отринуть – к мирскому. Но разве мог быть он прав? Разве не есть прямая суть бога, то, что способно связать его подобие с ним, может поставить человека в подобное богу положение – положение творца; так вот, я спрашиваю, может ли это возвышенное начинание считаться мирским и заслуживающим меньше внимания, чем в одно время выполняемая молитва, чаще всего – механическая? Решительно нет. В конце концов, конкретно для этого верующего в науке заключалось и спасение духа. Ведь, посуди сам, интересуйся он, например, биологией, он мог бы заинтересоваться профессией врача, связать с ней свою жизнь, помогать людям, быть может создал бы какой-нибудь препарат или одолел вирус, считавшийся смертельным (другими словами – одолел смерть. На своем вверенном участке, конечно), или, в конце концов хотя бы узнал, что такое дальтонизм и что у него как раз он и в решающий момент это спасло бы его от змия? Но он никогда не думал о чем-то таком и чтению книги предпочитал походы в церковь. И вот теперь он горит в аду.
Думайте.
