Простояв так одно мгновение, Оскар раскрыл их, всё ещё не решаясь опустить автомата, из-за которого он и смотрел. Впереди, немного нагнувшись, стоял древний идол – резной тотем, разбитый на пять подотделов неизвестными резчиками. Каждая секция представляла собой квадрат, окаймлённый по контуру узорами листьев и украшенный в центре изображеньем зверей, крупные тела которых покоились зачастую на гротескных ногах, детализацией которых, должно быть, пренебрегали. Рисунки вверху и внизу отсутствовали – сохранились только контуры тел, изображавшие, соответственно, какую-то птицу и земноводное. Вторым снизу шёл лев с раскрытой пастью, напоминавшей яму с копьями. Сразу над львом изображалась мартышка, в контурах глаз и глазных дуг которой ещё сохранился красный краситель. Над обезьяной застыла гиена в момент поворота. Один её глаз рассекал шрам. Плутоватое выражение гуляло по морде. Неизвестная птица, свесив когти за границу разделявших их листьев, вцепилась ей в голову. Стиль изображения каждой фигурки был выдержан одинаково.
Поднимая взгляд от контура к контуру, Оскару показалось, что он ощущает, как что-то блуждает у него сзади. Он обернулся, не найдя никого и, бросив последний взгляд на тотем, направился дальше, по пути призывая ангела-хранителя.
Некоторое время спустя он достиг места, где заросли расступались, уступая место заболоченной земле, из которой торчали мангровые корни спиленных тропиков. Тропа оканчивалась неглубоким обрывом, у спуска к которому пастора встретили ещё два идола, идентичных тому, что он уже видел. Исключение составляла лишь их сохранность – журавли, а именно они, ну или птицы, на них похожие, изображались сверху, хорошо сохранились, в то время как нижние рисунки совсем скрывались в воде. Держа в одной руке автомат, в другом – библию, Оскар спустился.
Среди запруженных мутью островов грязи и одинокими сухими деревьями, змеилась оставшаяся от тропы колея. Между некоторыми кусками земли видны были переброшены досочные мостики. В некоторых местах вода казалась темнее, и Оскар предположил, что там находятся ямы. Метрах в тридцати, среди земли, воды и мусора видны были два возвышавшихся на насыпи дома, похожих на насмешку над нормальным жильём. Они были низки и безобразны. Возле домов, остановившись, стояла семёрка голых мужчин, державших кирки. За домами слышался монотонный стук.
Увидев его, с библией поверх ствола автоматом и большим крестом, они обрадовались, как дети и, побросав инструменты, подбежали к нему, увлекая с собой.
Всё время кивая, они лепетали и показывали на небо, которое теперь вновь стало видимым. Хотя оно и осталось синим, как и в тот момент, когда они расстались с Лукасом, отсюда, окружённое венцом крон, оно казалось темнее, чем прежде. Засмотревшись на облака, он не заметил, как поднялся по насыпи и смог увидеть карьер атолла Зент-биз. То, что он увидел, его ужаснуло.
Люди работали в рабских условиях – в уходившей под землю жуткой дыре, с нависавшими над ней корнями, босые в воде стояли негры, измотанно и обречённо взмахивая кирками. Посередине породы виден был спуск расширявшихся под землёй приисков, необлагаемых никакими налогами. Чуть правей (это тоже поразило его), в окружении полос прорежённого камыша возвышалась похожая на паперть площадка из черных досок. На вид – весьма склизкая. Ещё дальше в воде стояла телега без колёс, а за ней, вспоминая о том, кто здесь главный, виднелся камыш уже нетронутый, за стеной из которого высились вновь стволы деревьев.
–– Вы... Вы что же... Прям здесь?
Недоумевая, он показал на паперть. Не понявшие его негры, секундой позже кивнули, увидев место, куда он показывал.
–– Вот так-та-а-а...
Махнув рукой, чтоб продолжали заниматься своими делами, он кое-как отвязался от них и принялся бродить вокруг того места, где завтра ему предлагалось проповедовать. «Церковное выступление без церкви» –– Задумчиво хмыкнул он, обходя паперть и не решаясь встать на неё. Затем он обошёл с автоматом весь лагерь, осмотрев территорию приисков, заглянув в том числе и в дома, полнившиеся влагой и испарениями. На скомканных тряпках, лежавших там и одним своим видом навевавших мысли о всевозможных болезнях, он ни за чтобы не рискнул спать.
Закончив с осмотром (не рискнул он спустится только в карьер), Оскар вновь подошёл к паперти и осторожно поставил на ней носок, желая проверить, насколько она скользкая. Увидев это, рабочие, думая, что он хочет читать псалмы, обернулись к нему, в то время как он внезапно почувствовал ток крови возле уха и вместе с ним к пастору пришла мысль, что идущие к нему грязны и гадки, что они противны и что ему мерзко. «Какое... Отталкивающее зрелище» –– Подумал он, изменяясь в лице и вздрогнув плечами, точно бы ему под одежду забрался угорь. Из-за этого жеста непроизвольно поднялся автомат. Рабочие остановились в нескольких метрах от него с округлёнными глазками. «Что это?» –– Вдруг подумал он, отмечая, как по-другому звучат его мысли, как изменился их тон и с трудом отрывая стоявший на досках ботинок. На секунду пастору почудилось, что он приклеился. «Ангел мой, помоги!».
С чавканьем, словно упуская добычу, паперть рассталась с его ногой. Отступив, Оскар посмотрел на рабочих и покивал им, переведя дух.
–– Всё хорошо!
Для убедительности, он показал им знак, скрестив большой и указательный пальцы, поздно подумав о том, что в той части земли местные вряд ли знают его. Однако рабочие радостно закивали и теми же знаками ответив ему, вернулись обратно к работе. Глядя на то, как первые тени стали пробиваться сквозь завесу ветвей, Оскар поднялся к тропе и пошёл назад, размышляя о том, как ему быть и что ждёт его завтра.
IV
Оказавшись в своём этаже уже ночью, он достал новую свечу, зажёг её и стал молиться, поставив колено на стул. На этот раз окно было зашторено, однако это не уняло гнетущего впечатление, которое начало просачиваться в мысли всё с большей тяжестью. Закрывая глаза, чтобы настроиться на нужный лад, Оскару неизменно казалось, что он слышит, как что-то или кто-то крадётся возле него. Открыв глаза в первый раз, во второй же он решил не поддаваться страху и галлюцинациям, а потому дольше держал веки сомкнутыми, с каждой секундой погружаясь в молитву. Шум стал нарастать. К нему примешивались странные звуки, словно кто-то скрёбся, вертелся, царапался, с каждой секундой всё приближаясь. Тени мелькали на фоне век, видевших красное, а стоило их открыть и перед ним дрожало пламя. Как ни старался пастор, ни одну молитву в тот вечер довести до конца ему не удалось. Не зная, что делать, он лёг, накрывшись пледом по самые плечи, не гася свечи и насторожено смотря в потолок.
Он поднялся поздно – всего за час до назначенной службы. Лукас, очевидно, решил в этот день не тревожить его. Не вытираясь, Оскар умылся из таза и, подойдя к сидевшему на капоте поверенному, сказал:
–– Вези.
Лукас посмотрел на него внимательным взглядом. Подавленный и смотревший прижато, пастор стоял в зелёной безрукавке пятнистой расцветки, с косо свисающим с шеи платком, держа МП-40 за крышку. О добром утре он решил не спрашивать. Вместо этого Лукас спросил:
–– Ты готов?
–– Да.
Выдохнув, он задумчиво сплюнул.
–– Ну... Тогда залезай.
Пока они ехали, Оскар много раз ловил себя на том, что в первые серьезно задумается о существования дьявола. Нет, он и раньше думал, читая гримуары в новых изданиях или брошюры церкви, однако только сейчас он вдруг представил, что дьявол действительно бродит по миру в виде существа, а не метафоры. Под прикрытием бурь, укрытый тьмою и грохотом, обращает он своё чёрное око к наиболее заброшенные, запущенные, забытые богом места, которые после населяет своими жмущимися от света слугами, неуловимыми, невидимыми, ослабленными во время падения и от того злыми, а после приводит к ним заблудшие души. «Что, если эта догадка верна?» –– Мрачно рассуждал Оскар, покачиваясь на кочках и глядя на приближавшийся впереди лес. –– «Что, если именно некая сила, понукаемая лукавым, этим любителем совершать грехи руками людей, превыше всего жаждущим замазать нас ими, и по какой-то причине не отогнанная свершающимся таинством, из года в год протягивает руки к несчастным работникам этих проклятых рудников?». Какая-то мысль, очевидно случайно косвенно им затронутая, шелохнулась в нём, но уловить он её не сумел.
Меж тем машина остановилась.
–– Приехали.
–– Вижу.
Оскар открыл дверцу и спрыгнул.
–– Удачи, падре.
Сказав это, Лукас сдал назад и, резко вывернув, поехал обратно. Оскар же крепче сжал автомат.
Он набрёл на прииски без происшествий, миновав тотем, почерневший от прошедшего ночью дождя. В лагере всё было также, если не считать воды, прибавившейся в низинах, по которым стало труднее идти. На одном дереве висел фонарь, покрытый каплями. Рабочие выстроились и ждали его.
Поправив на шее цепь, Оскар снял крест и, держа его поверх библии в одной руке, МП-40 – в другой, взошел на паперть, внутренне сжавшись, ожидая подвоха, однако ничего не произошло. Все ещё не веря, Оскар тихо выдохнул и поднял взгляд на ждавших его слова. Возведя к ним руки, он собрался с мыслями, набрал в рот воздуха и тотчас застыл.
С каждой секундой, пока он поднимал от библии голову, простраство будто равномерно темнело, приобретая всё больше фиолетовый цвет. Когда же он выпрямился, оно стало чёрным, почти космическим и вокруг уже не оказалось людей, которых он думал увидеть. Вместо них были какие-то невнятные контуры, скрываемые покровами чёрного дыма, создававшего странное, иррациональное впечатление. «Что происходит?» –– Собрался подумать он, как вдруг в голове он увидел мокрое и измятое, в комках одеяло, до половины погружённое в грязь. «И они, как звери, лежат на нём!» –– Пронеслась мысль. И далее, вслед за ней: «Они ложатся на них добровольно, в то время, как я бы скорей дал отрезать себе вместо этого пальцы!». Оскар, кричавший в его ушах, не был Оскаром. Однако голос был его собственный, и пастор, слушая, ужаснулся тому, как противоестественно звучит это "я". «Я?!.. Я нет... Я так не думаю!.. Что это?!». Но вместо ответа он ощутил, как на спине сжимается кожа. «Нет, ты не хочешь этого знать» –– Как-то издалека пронеслась явно принадлежавшая ему мысль. «Они плодятся в завшивленных комнатах, рожают в воду, такую же чёрную, как их невежество, едят, что попало, не создают ничего. Неспособны создать. Только кругом все заполоняют! Как саранча». Оскар со страхом следил за ходом мысли, что разворачивалась перед ним, как клубок. Он уже уловил её направление, но всё равно испытал шок, когда осознал, куда вывел следующий её виток. «Никто не хватится их... Сегодня как раз они пропадают. Можно было бы, кстати, их и убить. Да, не мешало бы. Мир сделался бы только лучше. Просторнее... Да. Определённо, хорошо бы убить. Богоугодно...». Когда полный смысл дошёл до него, Оскар с испугом подумал, обращаясь сам не зная, к кому: «Как?!». В следующее пастор моргнул, ослеплённый снизошедшим на него светом.
Он снова стоял в шеренге плененных, разоружённых солдат рядом с фьордом, из-за накрытых снегом зубцов которого ещё виден был накренившийся на бок немецкий корабль. Во дворе примыкавшей к маяку части солдат было немного. Немецкий военный неизвестного звания предлагал им службу в СС. Он стоял прямо, сложив за спиной руки и прохаживался вдоль длинного стола красного дерева, на котором лежали агитационные книги, плакаты, один из которых стоял вертикально, несколько флагов с вплетенными в перекрестие свастиками Кригсмарине и дышавшие друг другу в приклады неснаряжённые автоматы МП. Разговор из принужденного медленно перешёл в душевный. Во всяком случае немец старался выглядеть доброжелательно.
–– Нам – совершенным, принадлежит будущее. –– Немного путаясь в ударениях говорил он по-норвежски. Оскар вспомнил, как, среди прочих подошёл к столу и взял автомат, поднял его и подержал на весу. Ему запомнился тогда приклад с небольшим порезом. Он также вспомнил, что чувствовал нечто странное – его, побеждённого, ещё хромого, приглашали играть в большой игре. Так и не зная, чем руководствуясь, он тогда отказался. Один из сорока двух человек. Они все ушли, а его отпустили через три месяца и он, опасаясь преследования в будущем, ушёл в церквь. В те дни Оскар думал, весьма наивно, что нацисты оставляли в покое священнослужителей и послушников из уважения к вере, что его берег крест, который он выбрал, предпочтя прямой заострённому. Как выяснилось после войны, немцы не трогали их по немного иной причине: его наставник пил чай в Гестапо после каждой исповеди и с фанатизмом помогал ловить и вешать.
Всё это пронеслось перед ним в одно мгновение, а затем он снова увидел воздетые к мраку руки, в которых он держал библию и автомат. Внезапно, при взгляде на оружие, ток пробежал по его телу– на прикладе была засечка от удара ножом. Та самая. Оскар опешил, руки его затряслись. Ощущая, как вода постепенно проникает в обувь, он чётко осознал, что секунду назад засечки не было.
–– Убей! –– Вдруг раздалось в его голове.
–– Убе-е-ей! –– Зашуршали над ним все листья. Шум и шелест усилились, и он осознал, что в темноте ступают какие-то силы, что тьма сгущается, клубясь в тех местах, где были люди, что ещё мгновение – и свет погаснет, а после она ринется на него. «Бо...». Страшный, навалившийся шум не дал ему закончить мысли, но он всё равно успел её сформулировать. Потоком захлёстывающего пространство цунами, темнота навалилась на него, но слабый свет, внезапно возжегшийся где-то над ним, удержал её. Пораженный случившимся Оскар увидел, что твориться с стоявшими перед ним рабочими. Теперь это были ужасные существа. Обладавшие вполне человеческим телом, они были лишены чётких линий вытянутых вдоль швов рук, от которых поднимались трепетавшие тени. Их лица, окутанные неразборчивой тьмой, не имели чётких очертаний и линий. Это были скорее подобия лиц, которые смеялись и беззвучно кривились. «–– Убе-е-ей!». Он знал, что это не правильно, он содрогался, но его руки уже стали нацеливаться на работяг, которые, он знал это, неповинны. «Кто?!» –– Мысленно воскликнул он, в надежде и страхе силясь оторвать глаза от тьмы к свету. В это мгновение кто-то как будто взял его за волосы и помог медленно повернуть голову. Оскар посмотрел по предлагаемой траектории. Там не было ничего, лишь рядом трепетали тени, обвивавшие негра. Не теряя надежды, пастор прищурился, света стало чуть больше и под его взором темнота расступилась. Оскар увидел его.
Возле ног человека, вытянувшись и покачивая головой лежал крокодил. «Земноводное!» –– Промелькнуло голове. Крокодил тоже его увидел. И ухмыльнулся поистине дьявольски. Он словно бы был покрыт слоем извести, на котором видны были абсолютно чёрные, не моргающие глаза. С плеском подняв хвост из воды, крокодил стал радостно им раскачивать, и пастор узнал наконец звуки, что не давали ему покоя. Тут он почувствовал, как сила, удерживавшая его голову, ослабела и уже сам свободно поворачивая ей, он быстро заметил остальных крокодилов. Они стояли за каждым из людей, один за одним поднимая хвосты. Белые искры на мгновение вспыхивали в их глазах, после чего моментально гасли, а пасти раззевались всё шире и шире.
Поднимая взгляд от контура к контуру, Оскару показалось, что он ощущает, как что-то блуждает у него сзади. Он обернулся, не найдя никого и, бросив последний взгляд на тотем, направился дальше, по пути призывая ангела-хранителя.
***
Некоторое время спустя он достиг места, где заросли расступались, уступая место заболоченной земле, из которой торчали мангровые корни спиленных тропиков. Тропа оканчивалась неглубоким обрывом, у спуска к которому пастора встретили ещё два идола, идентичных тому, что он уже видел. Исключение составляла лишь их сохранность – журавли, а именно они, ну или птицы, на них похожие, изображались сверху, хорошо сохранились, в то время как нижние рисунки совсем скрывались в воде. Держа в одной руке автомат, в другом – библию, Оскар спустился.
Среди запруженных мутью островов грязи и одинокими сухими деревьями, змеилась оставшаяся от тропы колея. Между некоторыми кусками земли видны были переброшены досочные мостики. В некоторых местах вода казалась темнее, и Оскар предположил, что там находятся ямы. Метрах в тридцати, среди земли, воды и мусора видны были два возвышавшихся на насыпи дома, похожих на насмешку над нормальным жильём. Они были низки и безобразны. Возле домов, остановившись, стояла семёрка голых мужчин, державших кирки. За домами слышался монотонный стук.
Увидев его, с библией поверх ствола автоматом и большим крестом, они обрадовались, как дети и, побросав инструменты, подбежали к нему, увлекая с собой.
Всё время кивая, они лепетали и показывали на небо, которое теперь вновь стало видимым. Хотя оно и осталось синим, как и в тот момент, когда они расстались с Лукасом, отсюда, окружённое венцом крон, оно казалось темнее, чем прежде. Засмотревшись на облака, он не заметил, как поднялся по насыпи и смог увидеть карьер атолла Зент-биз. То, что он увидел, его ужаснуло.
Люди работали в рабских условиях – в уходившей под землю жуткой дыре, с нависавшими над ней корнями, босые в воде стояли негры, измотанно и обречённо взмахивая кирками. Посередине породы виден был спуск расширявшихся под землёй приисков, необлагаемых никакими налогами. Чуть правей (это тоже поразило его), в окружении полос прорежённого камыша возвышалась похожая на паперть площадка из черных досок. На вид – весьма склизкая. Ещё дальше в воде стояла телега без колёс, а за ней, вспоминая о том, кто здесь главный, виднелся камыш уже нетронутый, за стеной из которого высились вновь стволы деревьев.
–– Вы... Вы что же... Прям здесь?
Недоумевая, он показал на паперть. Не понявшие его негры, секундой позже кивнули, увидев место, куда он показывал.
–– Вот так-та-а-а...
Махнув рукой, чтоб продолжали заниматься своими делами, он кое-как отвязался от них и принялся бродить вокруг того места, где завтра ему предлагалось проповедовать. «Церковное выступление без церкви» –– Задумчиво хмыкнул он, обходя паперть и не решаясь встать на неё. Затем он обошёл с автоматом весь лагерь, осмотрев территорию приисков, заглянув в том числе и в дома, полнившиеся влагой и испарениями. На скомканных тряпках, лежавших там и одним своим видом навевавших мысли о всевозможных болезнях, он ни за чтобы не рискнул спать.
Закончив с осмотром (не рискнул он спустится только в карьер), Оскар вновь подошёл к паперти и осторожно поставил на ней носок, желая проверить, насколько она скользкая. Увидев это, рабочие, думая, что он хочет читать псалмы, обернулись к нему, в то время как он внезапно почувствовал ток крови возле уха и вместе с ним к пастору пришла мысль, что идущие к нему грязны и гадки, что они противны и что ему мерзко. «Какое... Отталкивающее зрелище» –– Подумал он, изменяясь в лице и вздрогнув плечами, точно бы ему под одежду забрался угорь. Из-за этого жеста непроизвольно поднялся автомат. Рабочие остановились в нескольких метрах от него с округлёнными глазками. «Что это?» –– Вдруг подумал он, отмечая, как по-другому звучат его мысли, как изменился их тон и с трудом отрывая стоявший на досках ботинок. На секунду пастору почудилось, что он приклеился. «Ангел мой, помоги!».
С чавканьем, словно упуская добычу, паперть рассталась с его ногой. Отступив, Оскар посмотрел на рабочих и покивал им, переведя дух.
–– Всё хорошо!
Для убедительности, он показал им знак, скрестив большой и указательный пальцы, поздно подумав о том, что в той части земли местные вряд ли знают его. Однако рабочие радостно закивали и теми же знаками ответив ему, вернулись обратно к работе. Глядя на то, как первые тени стали пробиваться сквозь завесу ветвей, Оскар поднялся к тропе и пошёл назад, размышляя о том, как ему быть и что ждёт его завтра.
IV
Оказавшись в своём этаже уже ночью, он достал новую свечу, зажёг её и стал молиться, поставив колено на стул. На этот раз окно было зашторено, однако это не уняло гнетущего впечатление, которое начало просачиваться в мысли всё с большей тяжестью. Закрывая глаза, чтобы настроиться на нужный лад, Оскару неизменно казалось, что он слышит, как что-то или кто-то крадётся возле него. Открыв глаза в первый раз, во второй же он решил не поддаваться страху и галлюцинациям, а потому дольше держал веки сомкнутыми, с каждой секундой погружаясь в молитву. Шум стал нарастать. К нему примешивались странные звуки, словно кто-то скрёбся, вертелся, царапался, с каждой секундой всё приближаясь. Тени мелькали на фоне век, видевших красное, а стоило их открыть и перед ним дрожало пламя. Как ни старался пастор, ни одну молитву в тот вечер довести до конца ему не удалось. Не зная, что делать, он лёг, накрывшись пледом по самые плечи, не гася свечи и насторожено смотря в потолок.
***
Он поднялся поздно – всего за час до назначенной службы. Лукас, очевидно, решил в этот день не тревожить его. Не вытираясь, Оскар умылся из таза и, подойдя к сидевшему на капоте поверенному, сказал:
–– Вези.
Лукас посмотрел на него внимательным взглядом. Подавленный и смотревший прижато, пастор стоял в зелёной безрукавке пятнистой расцветки, с косо свисающим с шеи платком, держа МП-40 за крышку. О добром утре он решил не спрашивать. Вместо этого Лукас спросил:
–– Ты готов?
–– Да.
Выдохнув, он задумчиво сплюнул.
–– Ну... Тогда залезай.
***
Пока они ехали, Оскар много раз ловил себя на том, что в первые серьезно задумается о существования дьявола. Нет, он и раньше думал, читая гримуары в новых изданиях или брошюры церкви, однако только сейчас он вдруг представил, что дьявол действительно бродит по миру в виде существа, а не метафоры. Под прикрытием бурь, укрытый тьмою и грохотом, обращает он своё чёрное око к наиболее заброшенные, запущенные, забытые богом места, которые после населяет своими жмущимися от света слугами, неуловимыми, невидимыми, ослабленными во время падения и от того злыми, а после приводит к ним заблудшие души. «Что, если эта догадка верна?» –– Мрачно рассуждал Оскар, покачиваясь на кочках и глядя на приближавшийся впереди лес. –– «Что, если именно некая сила, понукаемая лукавым, этим любителем совершать грехи руками людей, превыше всего жаждущим замазать нас ими, и по какой-то причине не отогнанная свершающимся таинством, из года в год протягивает руки к несчастным работникам этих проклятых рудников?». Какая-то мысль, очевидно случайно косвенно им затронутая, шелохнулась в нём, но уловить он её не сумел.
Меж тем машина остановилась.
–– Приехали.
–– Вижу.
Оскар открыл дверцу и спрыгнул.
–– Удачи, падре.
Сказав это, Лукас сдал назад и, резко вывернув, поехал обратно. Оскар же крепче сжал автомат.
***
Он набрёл на прииски без происшествий, миновав тотем, почерневший от прошедшего ночью дождя. В лагере всё было также, если не считать воды, прибавившейся в низинах, по которым стало труднее идти. На одном дереве висел фонарь, покрытый каплями. Рабочие выстроились и ждали его.
Поправив на шее цепь, Оскар снял крест и, держа его поверх библии в одной руке, МП-40 – в другой, взошел на паперть, внутренне сжавшись, ожидая подвоха, однако ничего не произошло. Все ещё не веря, Оскар тихо выдохнул и поднял взгляд на ждавших его слова. Возведя к ним руки, он собрался с мыслями, набрал в рот воздуха и тотчас застыл.
С каждой секундой, пока он поднимал от библии голову, простраство будто равномерно темнело, приобретая всё больше фиолетовый цвет. Когда же он выпрямился, оно стало чёрным, почти космическим и вокруг уже не оказалось людей, которых он думал увидеть. Вместо них были какие-то невнятные контуры, скрываемые покровами чёрного дыма, создававшего странное, иррациональное впечатление. «Что происходит?» –– Собрался подумать он, как вдруг в голове он увидел мокрое и измятое, в комках одеяло, до половины погружённое в грязь. «И они, как звери, лежат на нём!» –– Пронеслась мысль. И далее, вслед за ней: «Они ложатся на них добровольно, в то время, как я бы скорей дал отрезать себе вместо этого пальцы!». Оскар, кричавший в его ушах, не был Оскаром. Однако голос был его собственный, и пастор, слушая, ужаснулся тому, как противоестественно звучит это "я". «Я?!.. Я нет... Я так не думаю!.. Что это?!». Но вместо ответа он ощутил, как на спине сжимается кожа. «Нет, ты не хочешь этого знать» –– Как-то издалека пронеслась явно принадлежавшая ему мысль. «Они плодятся в завшивленных комнатах, рожают в воду, такую же чёрную, как их невежество, едят, что попало, не создают ничего. Неспособны создать. Только кругом все заполоняют! Как саранча». Оскар со страхом следил за ходом мысли, что разворачивалась перед ним, как клубок. Он уже уловил её направление, но всё равно испытал шок, когда осознал, куда вывел следующий её виток. «Никто не хватится их... Сегодня как раз они пропадают. Можно было бы, кстати, их и убить. Да, не мешало бы. Мир сделался бы только лучше. Просторнее... Да. Определённо, хорошо бы убить. Богоугодно...». Когда полный смысл дошёл до него, Оскар с испугом подумал, обращаясь сам не зная, к кому: «Как?!». В следующее пастор моргнул, ослеплённый снизошедшим на него светом.
Он снова стоял в шеренге плененных, разоружённых солдат рядом с фьордом, из-за накрытых снегом зубцов которого ещё виден был накренившийся на бок немецкий корабль. Во дворе примыкавшей к маяку части солдат было немного. Немецкий военный неизвестного звания предлагал им службу в СС. Он стоял прямо, сложив за спиной руки и прохаживался вдоль длинного стола красного дерева, на котором лежали агитационные книги, плакаты, один из которых стоял вертикально, несколько флагов с вплетенными в перекрестие свастиками Кригсмарине и дышавшие друг другу в приклады неснаряжённые автоматы МП. Разговор из принужденного медленно перешёл в душевный. Во всяком случае немец старался выглядеть доброжелательно.
–– Нам – совершенным, принадлежит будущее. –– Немного путаясь в ударениях говорил он по-норвежски. Оскар вспомнил, как, среди прочих подошёл к столу и взял автомат, поднял его и подержал на весу. Ему запомнился тогда приклад с небольшим порезом. Он также вспомнил, что чувствовал нечто странное – его, побеждённого, ещё хромого, приглашали играть в большой игре. Так и не зная, чем руководствуясь, он тогда отказался. Один из сорока двух человек. Они все ушли, а его отпустили через три месяца и он, опасаясь преследования в будущем, ушёл в церквь. В те дни Оскар думал, весьма наивно, что нацисты оставляли в покое священнослужителей и послушников из уважения к вере, что его берег крест, который он выбрал, предпочтя прямой заострённому. Как выяснилось после войны, немцы не трогали их по немного иной причине: его наставник пил чай в Гестапо после каждой исповеди и с фанатизмом помогал ловить и вешать.
Всё это пронеслось перед ним в одно мгновение, а затем он снова увидел воздетые к мраку руки, в которых он держал библию и автомат. Внезапно, при взгляде на оружие, ток пробежал по его телу– на прикладе была засечка от удара ножом. Та самая. Оскар опешил, руки его затряслись. Ощущая, как вода постепенно проникает в обувь, он чётко осознал, что секунду назад засечки не было.
–– Убей! –– Вдруг раздалось в его голове.
–– Убе-е-ей! –– Зашуршали над ним все листья. Шум и шелест усилились, и он осознал, что в темноте ступают какие-то силы, что тьма сгущается, клубясь в тех местах, где были люди, что ещё мгновение – и свет погаснет, а после она ринется на него. «Бо...». Страшный, навалившийся шум не дал ему закончить мысли, но он всё равно успел её сформулировать. Потоком захлёстывающего пространство цунами, темнота навалилась на него, но слабый свет, внезапно возжегшийся где-то над ним, удержал её. Пораженный случившимся Оскар увидел, что твориться с стоявшими перед ним рабочими. Теперь это были ужасные существа. Обладавшие вполне человеческим телом, они были лишены чётких линий вытянутых вдоль швов рук, от которых поднимались трепетавшие тени. Их лица, окутанные неразборчивой тьмой, не имели чётких очертаний и линий. Это были скорее подобия лиц, которые смеялись и беззвучно кривились. «–– Убе-е-ей!». Он знал, что это не правильно, он содрогался, но его руки уже стали нацеливаться на работяг, которые, он знал это, неповинны. «Кто?!» –– Мысленно воскликнул он, в надежде и страхе силясь оторвать глаза от тьмы к свету. В это мгновение кто-то как будто взял его за волосы и помог медленно повернуть голову. Оскар посмотрел по предлагаемой траектории. Там не было ничего, лишь рядом трепетали тени, обвивавшие негра. Не теряя надежды, пастор прищурился, света стало чуть больше и под его взором темнота расступилась. Оскар увидел его.
Возле ног человека, вытянувшись и покачивая головой лежал крокодил. «Земноводное!» –– Промелькнуло голове. Крокодил тоже его увидел. И ухмыльнулся поистине дьявольски. Он словно бы был покрыт слоем извести, на котором видны были абсолютно чёрные, не моргающие глаза. С плеском подняв хвост из воды, крокодил стал радостно им раскачивать, и пастор узнал наконец звуки, что не давали ему покоя. Тут он почувствовал, как сила, удерживавшая его голову, ослабела и уже сам свободно поворачивая ей, он быстро заметил остальных крокодилов. Они стояли за каждым из людей, один за одним поднимая хвосты. Белые искры на мгновение вспыхивали в их глазах, после чего моментально гасли, а пасти раззевались всё шире и шире.
