— Сказку? Сколько тебе лет?
Всадник не ответил, но напрягся, мгновенно ушло куда-то ощущение уюта.
— Не обижайся. Все любят сказки. И старые, и малые. Я родилась далеко-далеко отсюда, и там, у нас, в Айзакане, сказки начинались вот так…
Магра прикрыла глаза, отчётливо вспомнив вдруг давно забытый дом и бабкины руки, вязавшие очередной полосатый носок кому-то из многочисленных внуков. И сказала, подражая её интонациям, напевному говору, медленно переводя с почти забытого родного казгийского на астурийский:
— Было то или не было, жила далеко отсюда юная глупая жрица…
Магра была восьмой дочерью и двенадцатым ребенком своих родителей. Трое ее братьев умерли во младенчестве, двоих — Кириту и Вайонна — забрали храмовые жрицы. Отец и мать Магры были под присмотром — у обоих нашли признаки того, что в роду были Небесные Всадники, и их потомство тщательно проверяли по трем десяткам мельчайших признаков, говорящих о том, что кровь проснулась или вот-вот проснётся.
Жрицы не ошиблись, и Кирита оказалась Всадницей. Магре было лет десять, когда родителей, а также братьев и сестер допустили к ней впервые. К этому времени Кирита уже свыклась со своей судьбой и безмолвно и недвижимо сидела в глубине храма на высоком золоченом троне, столько, сколько ей прикажут.
Мать целовала край крыльев дочери, а Магра, не отрываясь, смотрела в пустое лицо и в глаза, затуманенные подавляющими разум снадобьями.
Потому, должно быть, ее и забрали в храмовые служки — слишком трезво она расценивала положение своей сестры.
Жриц в Казге все боялись, и все верили в то, что благополучие страны зависит только от них. Ни с одной соседней державой у Казги не было добрых отношений. Ни с Гелиатом, где магии обучали всех, кто имел хоть какую-то к ней расположенность, будь он хоть трижды мужчина; ни с Багрой, основанной сбежавшей когда-то из рук жриц Небесной Всадницей; ни с Камайном, отрицавшем любую магию и присутствие Небесных Всадников в человеческом мире…
Способов вырваться из унылого жизненного уклада было два: армия, но это для мужчин, для недостойных, и жречество. Магре повезло.
Лет пятнадцать ее ничему серьезному не подпускали, и Небесных Всадников она видела разве что издалека. У каждого были свои покои, и во дворике каждый гулял в строго отведенное время, по-птичьи горестно встряхивая головой и косясь на закрытое частой решеткой небо.
Вряд ли кто-то из них сумел бы взлететь — маховые перья выстригались, да и возможности потренировать крылья никому не давалось.
Но однажды Магру позвали поучаствовать в утреннем служении, и она впервые подошла близко к сестре, к Кирите, терпеливо ждущей, когда наконец ее отпустят назад, в маленькую комнатку, к ее кошке и листам бумаги, на которых она с упоением рисовала.
Взгляд Кириты равнодушно скользнул по раскрашенному лицу сестры, не узнавая ее, видя в ней только очередную мучительницу.
— Наша Кирита заскучала, — сказала старшая следящая, немолодая женщина. — Ей нужен кто-нибудь помоложе, чем я, поиграй с ней.
Магра улыбнулась сестре, предложила сыграть в мяч, когда они будут гулять. Небесная Всадница равнодушно кивнула. Она совсем не изменилась за долгие годы, Небесные Всадники долго не стареют и будто бы навсегда остаются детьми. Дело, как позже поняла Магра, в неволе. И что те, кому молится целый мир, не живут, а существуют, и что смерть им приятнее этого существования.
Однажды она видела, что осталось от Всадника, решившего сбежать. В храм назад его привезли по частям: крылья и голову отдельно от тела. Он убил и покалечил тридцать солдат, что гнали его, как собаки оленя. И спрыгнул со скалы. Возможно, он хотел взлететь, но не смог, крылья были слишком слабыми.
Среди тех солдат был и брат Магры, Вайонн. Ему Всадник выбил глаз.
Она навещала брата в лекарских покоях, слушала рассказ о погоне, не удержалась, сходила посмотреть на Всадника. Зря она туда пошла тогда, в подвал, где готовили к погребению тела…
Зря она туда пошла, попала после в водоворот событий, и вот куда они ее принесли… На край Бездны, к доверчиво спящему у нее на коленях Небесному Всаднику. А может и не зря… Чем бы закончилась война, не появись Проклятый? А без неё бы он не появился.
От судьбы не уйдешь, говорят.
Там, в подвале у растерзанного тела, она увидела двоих. Великую жрицу Колокол, Голос Неба, с вживленными в лобную кость рогами и чёрными ногтями. И её сына — первого мужчину на памяти Магры, который не склонялся перед женщиной, словно не в Казге вырос, а в каком-нибудь Гелиате.
У него на пальцах столько было колец, и все с крупными камнями, что взгляд независимо от желания падал на них, а лицо будто оставалось в вечной тени.
Этот недостойный сказал матери:
— Если ты не дашь мне сделать того, что я хочу, я уеду в Эуропу, в Астурию. Там сейчас раздолье для опытов над людьми: война все списывает. Обе стороны стараются, как могут.
— Зачем тебе делать Всадников-химер, когда обычных, — великая жрица обвела взглядом подвал, — достаточно?
Сын ответил ей совершенно непочтительно:
— Правда, в последнее время мрут, как мухи. Их воля стремится к свободе, хоть так, хоть этак. Обычного человека проще поработить. И мы перестанем зависеть от этих священных признаков. Любой, понимаешь, матушка, любой удобный нам раб даст нам силу.
Колокол только покачала головой.
— Хотела бы я видеть тебя своим наследником.
Сын ответил ей еще более непочтительно:
— Как ты это видишь? Отрежешь мне кое-что? Я ведь мужчина. Мало чем свободнее Небесных Всадников.
Мать погладила его по плечу.
— Все меняется, сынок. Может, тебе действительно стоит на десяток лет покинуть Казгу. Но одного я тебя не пущу.
Он скрестил руки, до этого ласкавшие мертвые крылья.
— Приставишь шпионов?
— Помощников.
Недостойный сплюнул под ноги и ушел. Колокол обернулась, бросила:
— Ты все слышала, девочка? Я думаю, ты будешь в свите будущего князя Казги. Я наигралась в мужененавистничество.
Магре осталось только поклониться.
С братом, служившим при том же храме, она виделась украдкой, раз или два в год, и от него узнала о смерти матери и о том, что Небесные Всадники умирают в иных храмах. Будто среди них распространилась некая эпидемия, страшная, убивающая всех носителей крыльев одного за другим.
Магре было страшно за сестру и за страну. Всадники и Всадницы хранили ее от всех бед, и лишиться этой силы было боязно. Но иногда ночью она просыпалась, глядела в темноту, думала: насколько справедливо платить за покой страны чужими жизнями, чужой свободой, чужим разумом?
Хотела бы она занять место Кириты? В золотую клетку. Хотела бы лицемерных молитв и гимнов в свою честь, и крыльев, слабых, бесполезных, решетки над головой? Может быть и хорошо, что они умирают?
Каждый день присматривалась к своей подопечной: как она?
Вайонн испросил разрешения увидеть Небесную Всадницу, привел своего багрийского знакомого, художника по имени Иветре, и тот подарил Кирите куклу. Что-то было с этой куклой не так, это Магра поняла сразу, но глядя в лицо брату, промолчала.
А через две недели она пришла к Кирите и успела услышать последние ее слова:
— Ты так добр, Исари! Так добр! Моя сила с тобой!
Она умерла, как и прочие Небесные Всадники. Не страдала. Просто остановилось сердце.
А потом Вайонн пришел к горюющей Магре и сказал:
— Тот, кто освободил нашу сестру, хочет встретиться с тобой.
С таинственным убийцей или спасителем — сложно было так сразу сказать, кто он — Магра встретилась через месяц в месте, которое называли Красным треугольником. Там сходились границы Казги, Гелиата и Багры. Они прибыли за час до полуночи в придорожную корчму, пустую, ни одного посетителя, кроме них.
Корчмарь сухо кивнул Вайонну, проводил в большую комнату на втором этаже.
— Это единственный раз, когда я могу тебя ему представить, — сказал Вайонн, стоявший у окна, вглядывавшийся в темноту. Барабанил пальцами по подоконнику, странно нервничал, будто для него эта встреча имела невероятную ценность. — Имя его тебе знать не следует, зови его Лисенком.
— Я знаю его имя, — просто сказала Магра. — Его зовут Исари. Судя по имени — багриец.
Вайонн, развернувшись, схватил ее за шею, сжал горло, прошипел:
— Только посмей причинить ему вред! Магра, я убью тебя, если хоть один волос…
— Вайонн!
Брат разжал пальцы, Магра рухнула на колени. И Вайонн опустился рядом с ней в поклоне. Будто холодный ветер пронесся по комнате.
Магра смотрела на две пары сапог, простых, но дорогих, потом подняла взгляд. Долговязый юноша, стоявший чуть впереди, обещал стать писаным красавцем, если доживет до расцвета красоты. В этом были сомнения, Магра достаточно знала о целительстве, чтобы увидеть признаки нездоровья.
— Здравствуй, Лисенок, — сказал Вайонн.
— Стараюсь в меру сил, — усмехнулся юноша.
Он тяжело дышал после подъема по не слишком крутой лестнице и опирался на руку своего спутника, того самого художника, подарившего Кирите куклу.
Вайонн указал на кресло, стоящее у стола, и Лисенок благодарно улыбнулся. Волосы у него были ярко-рыжие, ярче, чем у Вайнона. Глаза — глубоко синего цвета.
— А ты Лис? — спросила Магра брата.
Он покачал головой.
— Я только слуга моего господина.
Юноша опустился в кресло, остальные остались стоять. Почтения к старшим было в нем немного, будто бы так всегда и было вокруг него. Более того, Вайонн и художник сели на скамью напротив только после его дозволения. Магра тоже села. С самого краю.
Священные признаки в Лисенке были видны невооруженным глазом. Эти плечи, на которых будто вся тяжесть мира, и особенная осанка: будто он переполнен силой, как кувшин водой, и только шевельнется, вода выплеснется. Более чем уверена была Магра, что найдутся и два лишних позвонка, и характерные утолщения на лопатках…
Лисенок взглянул на нее, будто облил холодной водой. Магра словно упала в горный поток, и вот-вот разобьется о камни… И там, в шуме воды, она услышала голос Кириты:
— Прощай…
И почувствовала прикосновение перьев к щеке.
— Колокол желает отправить своего сына в Астурию, — сказал Лисенок. — Ты едешь с ним, Магра.
— Я не…
— Едешь, — спокойно уверил ее юноша. — Постарайся сделать так, чтобы у него не вышло ничего. Не хочу… новой боли. Ни для кого.
Магра склонила голову.
Больше ее ни о чем не спрашивали. Мужчины вели разговор, не слишком обращая на нее внимание. О чем-то, ускользавшем от ее понимания. О деньгах, о войне, о намерениях императора Гелиата и калифа Камайна. О донесениях каких-то шпионов.
— Мне потребуется несколько лет, чтобы успеть все, что я задумал, — почти жалобно сказал Лисенок. — И желательно с короной на голове. Это упростит некоторые задачи. Потом можно и умереть.
Лисенок встал. И Вайонн тут же вскочил.
— Мне пора. Еще не менее часа займет обратная дорога.
Слишком степенно для юноши вышел за дверь, которую открыл перед ним художник Иветре.
— Он ведь Небесный всадник, — протянула Магра. — Такой силы…
— Только скажи кому-нибудь! — пригрозил ей Вайонн. — Я тебя убью!
— Свободный Небесный Всадник. Сам себе хозяин. Такой заменит пару десятков наших. Что с ним?
Вайонн сложил руки на груди.
— Он уже заменил тех, кто мертв. И сам умрет. Такая насмешка Неба: силы немерено, а собственное больное сердце он излечить не в силах. Но мир изменится, если мой господин осуществит задуманное. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы помочь.
Свое шестимесячное путешествие из Казги в Астурию Магра почти не запомнила. Вначале им пришлось отправиться в Гелиат — Казга не имела своего флота. Появление казгийской жрицы не осталось бы без внимания, и им с сыном Колокола пришлось выдавать себя за мелких торговцев откуда-то из камайнской глуши. Им выправили подорожные бумаги на простые распространенные кайманские имена.
— Так меня и называй, — сказал ей сын Колокола. Впрочем, Магре ни разу не пришлось обратиться к своему спутнику.
Некоторые камайнки из простонародья скрывали лица от посторонних, и Магре это пришлось по сердцу: она стерла с лица яркий макияж, состоявший из нанесенных по определенным правилам геометрических фигур. Без этих красок — зеленого треугольника на лбу, трех золотых кругов на левой щеке и нескольких продольных линий на подбородке — она казалась себе голой.
Потом было мучительное путешествие на корабле. Магра либо спала, либо находилась в полубредовом состоянии. В те краткие часы, когда она чувствовала себя не такой разбитой, приходилось зубрить совершенно ей непонятный, непохожий на привычные айзаканские языки астурийский.
Когда она наконец ступила на твердую землю Орнеттского княжества, то чуть не расплакалась от радости. Уселась на вытащенный вслед за ними с корабля кованый сундук, взглянул в небо.
Пробегавшая мимо стайка мальчишек чуть не снесла ее с неудобного сидения. Один из них, одетый в слишком большой кафтан на голое тело и подпоясанный потертым шелковым шарфом, оглянулся и обжег Магру ненавидящим взглядом. Потом покачнулся, приложил ладонь ко лбу.
— Эж, ты чего? — спросил его такой же ободранный и грязный приятель.
— Мне не нравится эта тетка, — выдохнул он. — Не подходите к ней.
Мальчишки переглянулись, пожали плечами.
— Как скажешь, Эжен.
Алим недовольно окинул взглядом, навязанную ему матерью спутницу с ног до головы, сказал ей:
— Избавься от камайнских тряпок. Слишком много внимания привлекаешь.
Магра была с ним согласна. За время путешествия она свыклась со своим голым лицом.
Уже в трактире Алим обнаружил, что из его кошелька исчезла ровно половина золотых монет. В ответ на горестные восклицания трактирщик только усмехнулся:
— Вам должно быть повстречались в порту эти… То ли воробьи, то ли ласточки. Постоянно забываю, как они себя называют.
Алим описал запомнившегося им обоим мальчишку в камзоле.
— Да, да, - закивал трактирщик. — Это один из них.
Алим полюбопытствовал, нет ли среди этих беспризорников магов. Уж слишком странной была реакция мальчишки на казгийскую жрицу, на что рактирщик пожал плечами. Возможно и есть. Благородные люди княжества берут на попечение сирот, оказавшихся магами, и оплачивают их обучение. Это довольно престижно.
— Вероятно, мальчишка — разумник, — задумчиво сказал Алим. — Хотя характер как у отъявленного темного.
Трактирщик сказал, что сообщит, кому надо, о возможно магически одаренном ребенке. И предложил постояльцам пройти в обеденный зал.
— Что мы собираемся делать? — спросила Магра после обеда.
— Искать того, кто заинтересуется моими идеями, — ответил Алим. — Нам нужно в Астурию, в Лестер.
Магра вздохнула. Еще полторы недели на перекладных…
Сын Колокола великолепно умел втираться в доверие к нужным людям, и уже через месяц оброс весьма интересными знакомствами. Хотя поначалу ему не слишком везло.
— Лорд Рейнхальд, один из девяти верховных лордов ордена тьмы — слюнтяй и трус, — в раздражении рассказывал он, вернувшись с очередной встречи. — И слабак. Он и лордом то стал только потому, что баснословно богат. Его послушать, так все маги — невинные овечки, и никто не думает о бесчестных способах увеличить силу, ага, конечно! Только глухой не слышал об экспериментах на острове Брока.
Разумники, по мнению Алима, были сумасшедшими через одного. Вот что бывает, когда маг развивает только одну сторону своей силы.
Всадник не ответил, но напрягся, мгновенно ушло куда-то ощущение уюта.
— Не обижайся. Все любят сказки. И старые, и малые. Я родилась далеко-далеко отсюда, и там, у нас, в Айзакане, сказки начинались вот так…
Магра прикрыла глаза, отчётливо вспомнив вдруг давно забытый дом и бабкины руки, вязавшие очередной полосатый носок кому-то из многочисленных внуков. И сказала, подражая её интонациям, напевному говору, медленно переводя с почти забытого родного казгийского на астурийский:
— Было то или не было, жила далеко отсюда юная глупая жрица…
***
Магра была восьмой дочерью и двенадцатым ребенком своих родителей. Трое ее братьев умерли во младенчестве, двоих — Кириту и Вайонна — забрали храмовые жрицы. Отец и мать Магры были под присмотром — у обоих нашли признаки того, что в роду были Небесные Всадники, и их потомство тщательно проверяли по трем десяткам мельчайших признаков, говорящих о том, что кровь проснулась или вот-вот проснётся.
Жрицы не ошиблись, и Кирита оказалась Всадницей. Магре было лет десять, когда родителей, а также братьев и сестер допустили к ней впервые. К этому времени Кирита уже свыклась со своей судьбой и безмолвно и недвижимо сидела в глубине храма на высоком золоченом троне, столько, сколько ей прикажут.
Мать целовала край крыльев дочери, а Магра, не отрываясь, смотрела в пустое лицо и в глаза, затуманенные подавляющими разум снадобьями.
Потому, должно быть, ее и забрали в храмовые служки — слишком трезво она расценивала положение своей сестры.
Жриц в Казге все боялись, и все верили в то, что благополучие страны зависит только от них. Ни с одной соседней державой у Казги не было добрых отношений. Ни с Гелиатом, где магии обучали всех, кто имел хоть какую-то к ней расположенность, будь он хоть трижды мужчина; ни с Багрой, основанной сбежавшей когда-то из рук жриц Небесной Всадницей; ни с Камайном, отрицавшем любую магию и присутствие Небесных Всадников в человеческом мире…
Способов вырваться из унылого жизненного уклада было два: армия, но это для мужчин, для недостойных, и жречество. Магре повезло.
Лет пятнадцать ее ничему серьезному не подпускали, и Небесных Всадников она видела разве что издалека. У каждого были свои покои, и во дворике каждый гулял в строго отведенное время, по-птичьи горестно встряхивая головой и косясь на закрытое частой решеткой небо.
Вряд ли кто-то из них сумел бы взлететь — маховые перья выстригались, да и возможности потренировать крылья никому не давалось.
Но однажды Магру позвали поучаствовать в утреннем служении, и она впервые подошла близко к сестре, к Кирите, терпеливо ждущей, когда наконец ее отпустят назад, в маленькую комнатку, к ее кошке и листам бумаги, на которых она с упоением рисовала.
Взгляд Кириты равнодушно скользнул по раскрашенному лицу сестры, не узнавая ее, видя в ней только очередную мучительницу.
— Наша Кирита заскучала, — сказала старшая следящая, немолодая женщина. — Ей нужен кто-нибудь помоложе, чем я, поиграй с ней.
Магра улыбнулась сестре, предложила сыграть в мяч, когда они будут гулять. Небесная Всадница равнодушно кивнула. Она совсем не изменилась за долгие годы, Небесные Всадники долго не стареют и будто бы навсегда остаются детьми. Дело, как позже поняла Магра, в неволе. И что те, кому молится целый мир, не живут, а существуют, и что смерть им приятнее этого существования.
Однажды она видела, что осталось от Всадника, решившего сбежать. В храм назад его привезли по частям: крылья и голову отдельно от тела. Он убил и покалечил тридцать солдат, что гнали его, как собаки оленя. И спрыгнул со скалы. Возможно, он хотел взлететь, но не смог, крылья были слишком слабыми.
Среди тех солдат был и брат Магры, Вайонн. Ему Всадник выбил глаз.
Она навещала брата в лекарских покоях, слушала рассказ о погоне, не удержалась, сходила посмотреть на Всадника. Зря она туда пошла тогда, в подвал, где готовили к погребению тела…
Зря она туда пошла, попала после в водоворот событий, и вот куда они ее принесли… На край Бездны, к доверчиво спящему у нее на коленях Небесному Всаднику. А может и не зря… Чем бы закончилась война, не появись Проклятый? А без неё бы он не появился.
От судьбы не уйдешь, говорят.
Там, в подвале у растерзанного тела, она увидела двоих. Великую жрицу Колокол, Голос Неба, с вживленными в лобную кость рогами и чёрными ногтями. И её сына — первого мужчину на памяти Магры, который не склонялся перед женщиной, словно не в Казге вырос, а в каком-нибудь Гелиате.
У него на пальцах столько было колец, и все с крупными камнями, что взгляд независимо от желания падал на них, а лицо будто оставалось в вечной тени.
Этот недостойный сказал матери:
— Если ты не дашь мне сделать того, что я хочу, я уеду в Эуропу, в Астурию. Там сейчас раздолье для опытов над людьми: война все списывает. Обе стороны стараются, как могут.
— Зачем тебе делать Всадников-химер, когда обычных, — великая жрица обвела взглядом подвал, — достаточно?
Сын ответил ей совершенно непочтительно:
— Правда, в последнее время мрут, как мухи. Их воля стремится к свободе, хоть так, хоть этак. Обычного человека проще поработить. И мы перестанем зависеть от этих священных признаков. Любой, понимаешь, матушка, любой удобный нам раб даст нам силу.
Колокол только покачала головой.
— Хотела бы я видеть тебя своим наследником.
Сын ответил ей еще более непочтительно:
— Как ты это видишь? Отрежешь мне кое-что? Я ведь мужчина. Мало чем свободнее Небесных Всадников.
Мать погладила его по плечу.
— Все меняется, сынок. Может, тебе действительно стоит на десяток лет покинуть Казгу. Но одного я тебя не пущу.
Он скрестил руки, до этого ласкавшие мертвые крылья.
— Приставишь шпионов?
— Помощников.
Недостойный сплюнул под ноги и ушел. Колокол обернулась, бросила:
— Ты все слышала, девочка? Я думаю, ты будешь в свите будущего князя Казги. Я наигралась в мужененавистничество.
Магре осталось только поклониться.
С братом, служившим при том же храме, она виделась украдкой, раз или два в год, и от него узнала о смерти матери и о том, что Небесные Всадники умирают в иных храмах. Будто среди них распространилась некая эпидемия, страшная, убивающая всех носителей крыльев одного за другим.
Магре было страшно за сестру и за страну. Всадники и Всадницы хранили ее от всех бед, и лишиться этой силы было боязно. Но иногда ночью она просыпалась, глядела в темноту, думала: насколько справедливо платить за покой страны чужими жизнями, чужой свободой, чужим разумом?
Хотела бы она занять место Кириты? В золотую клетку. Хотела бы лицемерных молитв и гимнов в свою честь, и крыльев, слабых, бесполезных, решетки над головой? Может быть и хорошо, что они умирают?
Каждый день присматривалась к своей подопечной: как она?
Вайонн испросил разрешения увидеть Небесную Всадницу, привел своего багрийского знакомого, художника по имени Иветре, и тот подарил Кирите куклу. Что-то было с этой куклой не так, это Магра поняла сразу, но глядя в лицо брату, промолчала.
А через две недели она пришла к Кирите и успела услышать последние ее слова:
— Ты так добр, Исари! Так добр! Моя сила с тобой!
Она умерла, как и прочие Небесные Всадники. Не страдала. Просто остановилось сердце.
А потом Вайонн пришел к горюющей Магре и сказал:
— Тот, кто освободил нашу сестру, хочет встретиться с тобой.
С таинственным убийцей или спасителем — сложно было так сразу сказать, кто он — Магра встретилась через месяц в месте, которое называли Красным треугольником. Там сходились границы Казги, Гелиата и Багры. Они прибыли за час до полуночи в придорожную корчму, пустую, ни одного посетителя, кроме них.
Корчмарь сухо кивнул Вайонну, проводил в большую комнату на втором этаже.
— Это единственный раз, когда я могу тебя ему представить, — сказал Вайонн, стоявший у окна, вглядывавшийся в темноту. Барабанил пальцами по подоконнику, странно нервничал, будто для него эта встреча имела невероятную ценность. — Имя его тебе знать не следует, зови его Лисенком.
— Я знаю его имя, — просто сказала Магра. — Его зовут Исари. Судя по имени — багриец.
Вайонн, развернувшись, схватил ее за шею, сжал горло, прошипел:
— Только посмей причинить ему вред! Магра, я убью тебя, если хоть один волос…
— Вайонн!
Брат разжал пальцы, Магра рухнула на колени. И Вайонн опустился рядом с ней в поклоне. Будто холодный ветер пронесся по комнате.
Магра смотрела на две пары сапог, простых, но дорогих, потом подняла взгляд. Долговязый юноша, стоявший чуть впереди, обещал стать писаным красавцем, если доживет до расцвета красоты. В этом были сомнения, Магра достаточно знала о целительстве, чтобы увидеть признаки нездоровья.
— Здравствуй, Лисенок, — сказал Вайонн.
— Стараюсь в меру сил, — усмехнулся юноша.
Он тяжело дышал после подъема по не слишком крутой лестнице и опирался на руку своего спутника, того самого художника, подарившего Кирите куклу.
Вайонн указал на кресло, стоящее у стола, и Лисенок благодарно улыбнулся. Волосы у него были ярко-рыжие, ярче, чем у Вайнона. Глаза — глубоко синего цвета.
— А ты Лис? — спросила Магра брата.
Он покачал головой.
— Я только слуга моего господина.
Юноша опустился в кресло, остальные остались стоять. Почтения к старшим было в нем немного, будто бы так всегда и было вокруг него. Более того, Вайонн и художник сели на скамью напротив только после его дозволения. Магра тоже села. С самого краю.
Священные признаки в Лисенке были видны невооруженным глазом. Эти плечи, на которых будто вся тяжесть мира, и особенная осанка: будто он переполнен силой, как кувшин водой, и только шевельнется, вода выплеснется. Более чем уверена была Магра, что найдутся и два лишних позвонка, и характерные утолщения на лопатках…
Лисенок взглянул на нее, будто облил холодной водой. Магра словно упала в горный поток, и вот-вот разобьется о камни… И там, в шуме воды, она услышала голос Кириты:
— Прощай…
И почувствовала прикосновение перьев к щеке.
— Колокол желает отправить своего сына в Астурию, — сказал Лисенок. — Ты едешь с ним, Магра.
— Я не…
— Едешь, — спокойно уверил ее юноша. — Постарайся сделать так, чтобы у него не вышло ничего. Не хочу… новой боли. Ни для кого.
Магра склонила голову.
Больше ее ни о чем не спрашивали. Мужчины вели разговор, не слишком обращая на нее внимание. О чем-то, ускользавшем от ее понимания. О деньгах, о войне, о намерениях императора Гелиата и калифа Камайна. О донесениях каких-то шпионов.
— Мне потребуется несколько лет, чтобы успеть все, что я задумал, — почти жалобно сказал Лисенок. — И желательно с короной на голове. Это упростит некоторые задачи. Потом можно и умереть.
Лисенок встал. И Вайонн тут же вскочил.
— Мне пора. Еще не менее часа займет обратная дорога.
Слишком степенно для юноши вышел за дверь, которую открыл перед ним художник Иветре.
— Он ведь Небесный всадник, — протянула Магра. — Такой силы…
— Только скажи кому-нибудь! — пригрозил ей Вайонн. — Я тебя убью!
— Свободный Небесный Всадник. Сам себе хозяин. Такой заменит пару десятков наших. Что с ним?
Вайонн сложил руки на груди.
— Он уже заменил тех, кто мертв. И сам умрет. Такая насмешка Неба: силы немерено, а собственное больное сердце он излечить не в силах. Но мир изменится, если мой господин осуществит задуманное. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы помочь.
***
Свое шестимесячное путешествие из Казги в Астурию Магра почти не запомнила. Вначале им пришлось отправиться в Гелиат — Казга не имела своего флота. Появление казгийской жрицы не осталось бы без внимания, и им с сыном Колокола пришлось выдавать себя за мелких торговцев откуда-то из камайнской глуши. Им выправили подорожные бумаги на простые распространенные кайманские имена.
— Так меня и называй, — сказал ей сын Колокола. Впрочем, Магре ни разу не пришлось обратиться к своему спутнику.
Некоторые камайнки из простонародья скрывали лица от посторонних, и Магре это пришлось по сердцу: она стерла с лица яркий макияж, состоявший из нанесенных по определенным правилам геометрических фигур. Без этих красок — зеленого треугольника на лбу, трех золотых кругов на левой щеке и нескольких продольных линий на подбородке — она казалась себе голой.
Потом было мучительное путешествие на корабле. Магра либо спала, либо находилась в полубредовом состоянии. В те краткие часы, когда она чувствовала себя не такой разбитой, приходилось зубрить совершенно ей непонятный, непохожий на привычные айзаканские языки астурийский.
Когда она наконец ступила на твердую землю Орнеттского княжества, то чуть не расплакалась от радости. Уселась на вытащенный вслед за ними с корабля кованый сундук, взглянул в небо.
Пробегавшая мимо стайка мальчишек чуть не снесла ее с неудобного сидения. Один из них, одетый в слишком большой кафтан на голое тело и подпоясанный потертым шелковым шарфом, оглянулся и обжег Магру ненавидящим взглядом. Потом покачнулся, приложил ладонь ко лбу.
— Эж, ты чего? — спросил его такой же ободранный и грязный приятель.
— Мне не нравится эта тетка, — выдохнул он. — Не подходите к ней.
Мальчишки переглянулись, пожали плечами.
— Как скажешь, Эжен.
Алим недовольно окинул взглядом, навязанную ему матерью спутницу с ног до головы, сказал ей:
— Избавься от камайнских тряпок. Слишком много внимания привлекаешь.
Магра была с ним согласна. За время путешествия она свыклась со своим голым лицом.
Уже в трактире Алим обнаружил, что из его кошелька исчезла ровно половина золотых монет. В ответ на горестные восклицания трактирщик только усмехнулся:
— Вам должно быть повстречались в порту эти… То ли воробьи, то ли ласточки. Постоянно забываю, как они себя называют.
Алим описал запомнившегося им обоим мальчишку в камзоле.
— Да, да, - закивал трактирщик. — Это один из них.
Алим полюбопытствовал, нет ли среди этих беспризорников магов. Уж слишком странной была реакция мальчишки на казгийскую жрицу, на что рактирщик пожал плечами. Возможно и есть. Благородные люди княжества берут на попечение сирот, оказавшихся магами, и оплачивают их обучение. Это довольно престижно.
— Вероятно, мальчишка — разумник, — задумчиво сказал Алим. — Хотя характер как у отъявленного темного.
Трактирщик сказал, что сообщит, кому надо, о возможно магически одаренном ребенке. И предложил постояльцам пройти в обеденный зал.
— Что мы собираемся делать? — спросила Магра после обеда.
— Искать того, кто заинтересуется моими идеями, — ответил Алим. — Нам нужно в Астурию, в Лестер.
Магра вздохнула. Еще полторы недели на перекладных…
Сын Колокола великолепно умел втираться в доверие к нужным людям, и уже через месяц оброс весьма интересными знакомствами. Хотя поначалу ему не слишком везло.
— Лорд Рейнхальд, один из девяти верховных лордов ордена тьмы — слюнтяй и трус, — в раздражении рассказывал он, вернувшись с очередной встречи. — И слабак. Он и лордом то стал только потому, что баснословно богат. Его послушать, так все маги — невинные овечки, и никто не думает о бесчестных способах увеличить силу, ага, конечно! Только глухой не слышал об экспериментах на острове Брока.
Разумники, по мнению Алима, были сумасшедшими через одного. Вот что бывает, когда маг развивает только одну сторону своей силы.
