Только Криптинский следовал договоренности - не привязывался, не питал никаких иллюзий и не планировал строить никаких отношений, со своим техническим складом ума восприняв всерьез правила игры.
Видимо, Александр не передавал никаких слов обо мне. И все это время, что я считала счастливым стечением обстоятельств, Евгений нарочно меня избегал сам!
Пока я грызла и корила себя, что обидела его своим молчанием, на самом деле Криптинский от меня отморозился!
Это он бросил меня, а не я его!
Ирония ситуации настолько велика, что хохочу еще сильнее, явно начиная пугать растерянного Евгения.
- Женя? - узнаю голос Никиты.
Бабуль, ну алё, ну хватит уже сюрпризов. Я знаю, что ты обожала все эти мелодрамы, и решила устроить в моей жизни всю эту чехарду.
Ладно, эти двое знали Лёшу - но друг друга-то откуда?
- Никита? - Евгений выглядит не менее удивленным.
- А ты откуда тут?
Никита встает между мной и Криптинским, будто защищая от Ведьмака, который собирается расправиться с очередным исчадием Ада.
- Я просто пришел поддержать Еву, - Женя держится спокойно и не отходит от своего амплуа.
- Хм… Знакомо звучит, не правда ли? - Брюнет впервые на моей памяти саркастически хмыкает. - Откуда ты ее знаешь?
- Никит, успокойся, Ева работала в моем проекте.
Оу, зря ты так, Жень. Когда советуешь озлобленному человеку успокоиться, обычно это имеет обратный эффект и срабатывает как красная тряпка на быка.
- Какие-то вы слишком близкие коллеги, чтобы ходить друг к другу на концерты, - со сталью в голосе предъявляет Черноус.
- Я его не приглашала, - оправдываюсь я из-за спины Никиты и обращаюсь уже к Жене: - Откуда ты знаешь о концерте?
- Маша позвала.
Фея Крестная, что же ты натворила.
Сама не явилась, якобы занятая приготовлением праздничного стола, зато решила мне тут праздник устроить. Даже не знаю, со зла или Демидова до сих пор верит в наше чудесное воссоединение?
- Так откуда вы друг друга знаете? - вклиниваюсь я, чувствуя себя детективом, пытающимся разгадать сложную головоломку.
- У нас есть общие знакомые, - отстраненно объясняет Криптинский после недолгой паузы, тщательно выбирая слова. Он понимает, что брюнет не собирается предлагать свою версию, как будто между ними негласный договор о молчании.
В памяти всплывает откровение соседа:
- А! Никита и есть хороший друг твоей жены? - догадываюсь я, чувствуя, как кусочки паззла начинают складываться в голове.
Я и предположить не могла, что мои безобидные слова так выбесят Никиту. Его реакция напоминает извержение вулкана, который долго находился в состоянии покоя.
- А, хороший друг, значит. Жень, сказки рассказывать - точно твой конек. Я уже и забыл, насколько ты виртуоз в запудривании мозгов, - выплескивает мой мужчина, будто обливая оппонента ведром с ледяной водой. Его слова звенят в воздухе, как осколки разбитого стекла.
В глазах Евгения промелькнула такая боль, будто его и вправду окатили с головы до ног. На мгновение маска невозмутимости слетает с его лица, обнажая глубокую, застарелую рану.
- Я лучше вас оставлю. С Новым годом, - произносит он тихо.
В его голосе слышится смесь усталости и сожаления, словно он принимает неизбежное поражение в долгой и изнурительной битве. Криптинский быстро удаляется, вскоре растворившись в толпе празднующих горожан.
Воздух между нами становится густым и тяжелым, как перед грозой. Я чувствую, что стою на пороге раскрытия большой тайны двух мужчин, чьи судьбы, кажется, переплетены гораздо сильнее, чем я могла себе представить.
Беру холодную руку Никиты, но он неожиданно резко высвобождает свою ладонь, словно прикосновение обожгло его. Сердце пропускает удар, и я, пытаясь скрыть свою растущую тревогу, тихо прошу:
- Никит, поговори со мной. - Слова словно застревают в горле, а внутри всё кричит - только бы память не подвела меня сейчас, в этот момент. - Что это вообще было? Что происходит?
Он смотрит на меня, его лицо напрягается, и вижу, как его мысли сжимаются в одну точку, прежде чем с трудом выдавливает:
- Между вами было что-то большее, чем работа, так ведь? - Голос звучит как надломленный шепот, будто мужчина вот-вот потеряет контроль над собой. - Я знаю этот взгляд. Знаю, как Женя смотрит, когда влюблён. Они так же смотрели друг на друга.
Его слова повисают в воздухе, превращаясь в нечто большее, чем просто подозрения. Я вижу, как внутри Никиты происходит борьба. Его беспокойство и ревность медленно превращаются в уверенность, и мне кажется, что если не скажу правду сейчас, эта уверенность разрушит нас обоих.
- Никит, - я запинаюсь, но стараюсь говорить ровно, - мы с Женей расстались уже несколько месяцев назад. Это было задолго до того, как я согласилась стать твоей девушкой.
Его лицо замирает, и на мгновение вижу в его глазах такую смесь боли, разочарования и неверия, что внутри всё обрывается. Я словно предала его в этот момент - хотя всё, что сделала, это попыталась быть честной.
- Ева… прости, я… это какое-то дежавю. - Он на мгновение закрывает глаза, будто надеется, что всё окажется глупой игрой. - Мне надо всё это переосмыслить.
- Никит, пожалуйста, не уходи. - Хватаю его за рукав, словно это сможет удержать любимого.
- Я приеду, обещаю, - его голос тихий, как ветер перед бурей. - Но сейчас мне надо побыть одному.
Он уходит, и холод его руки остаётся на моих пальцах, будто маленькое напоминание о том, что я только что потеряла.
Снег падает большими, тяжёлыми хлопьями, медленно укутывая улицы, словно пытаясь спрятать этот мир под белым одеялом. Я иду вперёд, чувствуя, как он ложится на мои волосы, лицо, плечи, но этот холод мне почти не заметен - внутри всё куда холоднее. Словно сердце затянуло льдом после той ссоры с Никитой.
Люди спешат мимо, торопятся скрыться от снегопада в тепло своих домов и корпоративов, чтобы встретить наступающий год в кругу семьи и друзей. А я иду медленно, не чувствуя ног, как будто каждая моя мысль и эмоция утонули в этой снежной пустоте. Все слова, что мы сказали друг другу с Никитой, все взгляды и недосказанности повторяются в голове снова и снова, как заезженная пластинка.
«Мне надо побыть одному», - эхом звучит в ушах его голос.
Странно, как всего одна фраза может сделать всё таким пустым.
Кажется, я не дышу - будто воздух вокруг стал слишком тяжёлым.
Снег продолжает падать, а я смотрю вниз - следы моих ног уже исчезают, как будто меня и не было здесь. Может, так же исчезнет и эта боль?
- С Новым годом, с новым счастьем! - кричит мне проходящая мимо толпа молодых людей. Вдруг один из них оставляет друзей, перебегает на мою сторону улицы и улыбается: - Девушка, а почему вы одна? Если вам не с кем встретить Новый год, присоединяйтесь к нам!
Смотрю на него. Такой хорошенький, такие глаза добрые. Беги, глупенький, пока судьба тебе благоволит быть со мной не знаком.
- Спасибо, меня ждут. Просто ходила в магазин докупить горошка, - показываю ему покупки.
- Не буду отвлекать тогда, любви вам в новом году! - желает добрый прохожий и догоняет свою компанию.
- Вам тоже! - кричу ему вслед.
Ускоряю шаг. До боя курантов остается каких-то пятнадцать минут. Надо успеть, ведь дома меня ждут Кактус и Фикус. Для маленького посланника тьмы это и вовсе первый Новый год. Тем более не знаю, как он отреагирует на фейерверк.
Поспешно взлетаю на лестничную площадку, где у двери сидит Никита.
Его взгляд усталый, но он здесь - это уже что-то.
- Привет, - говорю я тихо, стараясь не выдать рвущиеся наружу эмоции. Каждая клеточка тела жаждет броситься к нему, обнять, зацеловать это любимое лицо, но не могу.
Я не знаю, с какими намерениями он пришел.
- Привет, - сдержанно отвечает Никита, но его губы едва заметно изгибаются в лёгкой улыбке. Мельчайшая деталь, но её достаточно, чтобы моё сердце на секунду перестало болеть.
- Давно сидишь?
- Давно, - кивает он, невозмутимо продолжая, - уговаривал Кактус и Фикус открыть мне дверь, но они сказали, что у них лапки. А ты почему трубку не брала?
Я ощупываю карманы и, не найдя телефона, с досадой запрокидываю голову.
- Кажется, я его потеряла.
- Ничего, купим тебе новый.
Мы проходим в квартиру, и я пытаюсь скрыть свою нервозность за рутиной, раскладывая покупки. Но руки дрожат, и мысли путаются. Всё, что я купила, рассыпается по столу как-то хаотично.
- Вот же млин, - выдыхаю, пытаясь удержаться от слёз, - ходила за горошком, скупила полмагазина… а его-то и забыла! Даже салат у нас будет ущербный.
Горло сжимается, комок подступает всё ближе.
Это не про горошек, конечно, а про нас. Про страх потерять его.
- Забудь про салат, - спокойно говорит Никита, притягивая меня к себе. Его объятия тёплые, крепкие, и я чувствую, как напряжение в теле понемногу отступает. Он целует меня в макушку и шепчет: - Всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо.
- Не будет хорошо, пока ты не расскажешь, что случилось, - шмыгаю носом, глядя ему в глаза.
Никита сажает меня на диван, и коты тут же занимают свои законные места на наших коленях, как будто всё это - обычный вечер. За стеной по включенному телевизору начинают транслировать бой курантов, отсчитывающих последние секунды уходящего года.
За окном раздаются хлопки фейерверка, а Никита, наконец, решается:
- Ладно, тянуть не буду. Женя - мой дядя.
Я в шоке прижимаю ко рту руки, потом сразу же их отдергиваю, вспомнив, что Никита не сможет понять мою речь:
- Подожди… Тот самый дядя, который помогал тебе, когда ты потерял слух?
- Именно он, - кивает он с печалью, а пальцы нервно гладят голову Кактуса.
- Но ты сказал, что он умер?
- Для меня он умер, когда за моей спиной увёл мою невесту.
- Что?!
- Мы готовились к свадьбе, когда я потерял слух. Естественно, пришлось всё отложить. Карина сильно переживала, не знала, как со всем справиться. Мне пришлось уйти с учёбы, проходить реабилитацию. Женя её утешал. А потом, воспользовавшись её слабостью, сделал ей ребёнка. На свадьбе он уже был женихом, а не я. Так что Макс - мой двоюродный брат.
Я молчу, переваривая всё это, а мир, казалось бы, продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на трагедию, которая только что раскрылась передо мной. Бабка опять стучит по батареям - то ли таким образом поздравляя всех с праздниками, то ли проклиная за шум.
- А почему ты решил, что это не она его соблазнила? - спрашиваю осторожно, чувствуя, что задеваю больное, но мне нужно понять.
- Потому что всегда так было, - тихо отвечает Никита, опуская взгляд. - У нас с ним разница всего в десять лет, и сколько себя помню, он постоянно уводил моих девушек. Я не знаю, почему так. Может, потому что дед всегда больше любил меня, и он завидовал, - его голос становится твёрже, словно сам пытается убедить себя в этом.
Обдумываю его слова, но всё равно не могу избавиться от сомнений.
- Но ведь он помог тебе, когда ты потерял слух. Это была не обычная моральная поддержка, он действительно помогал делом!
Никита вздыхает, словно этот вопрос оттягивает ещё большее напряжение в его груди.
- Именно поэтому я не понимаю, - говорит он с горечью. - Я был благодарен ему, мы были близки, как братья. А потом… этот предательский удар. После всего, что он сделал для меня, после того, как я ему доверял, он просто увёл у меня Карину. Мы с тех пор не общались. Лет пять уже прошло, наверное.
Я чувствую, как его боль накатывает волнами, становится моей.
Словно между нами протянулась невидимая нить, передающая каждую эмоцию.
Он запускает руки в волосы, жест, полный отчаяния, и его голос становится тихим, почти неразличимым, как шелест листьев на ветру:
- Поэтому мне было нестерпимо видеть его рядом с тобой. Я не мог этого вынести. Это было как соль на старую рану.
- Никит, - обнимаю его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и смотрю прямо в глаза, в эти бездонные омуты эмоций. - Я люблю только тебя. Ты мой единственный. Самый любимый. Ты мой мужчина. Ты мой краш. Мой Стриптизер. Брат Аполлона.
- Кто? Брат Аполлона? - в его глазах мелькает искорка веселья. - А почему не сам Аполлон?
- Ну, старшим братом будет твой любимый актер, - радуюсь, что смогла немного разрядить обстановку.
- А, ну тогда я согласен, - он притворно вздыхает, но я вижу, как уголки губ приподнимаются в улыбке.
- И вообще, ты мне соврал, что тебе постоянно отказывали девушки. У тебя там, между прочим, целая банда фанаток! - я шутливо тыкаю его в грудь.
- Поверь, это они все такие фанатки, пока не начинают со мной встречаться, - он качает головой. - Для них это что-то экзотичное. Через неделю их уже бесит, что я не могу прослушать их голосовую, не могу просто поговорить с ними по телефону, не слышу, когда зовут из другой комнаты, не могу оценить их новый модный бит. С тобой все иначе. Мы идеальная пара.
- Хм… знаешь, мне надо тебе кое-что сказать, пока ты там опять себе чего не понапридумывал, - я набираю воздуха, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
Рассказываю ему о явных признаках начавшегося Альцгеймера, наблюдая, как меняется выражение его лица.
- Ничего, ты, наверное, просто перенервничала от стресса сегодня, - он пытается успокоить меня, но вижу тень беспокойства в его глазах.
- Никит, не только сегодня. Это длится уже пару месяцев, - мой голос дрожит. - А вдруг я проснусь в один день и не узнаю тебя?
- Я все равно тебя не услышу и сделаю вид, что тоже ничего не знаю, - он пытается пошутить, но шутка выходит натянутой.
- Это не смешно! - я чувствую, как паника начинает подниматься внутри меня.
- Правда, попробуй расслабиться, - он нежно гладит меня по щеке. - Вернемся с праздников и пройдем полное обследование. Я уверен, мы сможем с этим что-то сделать. Мы справимся вместе.
- Никит, пожалуйста, если вдруг со мной чего случится на встрече с твоими родителями или друзьями, то ты меня прикроешь. Скажешь, что я начинающая актриса или мы их разыграли, договорились? - я смотрю на него умоляюще.
- Договорились, - он кивает, и я вижу решимость в его глазах. - А Альцгеймер будет мешать тебе кататься на пластмассовых жопках? - он вдруг меняет тему, пытаясь отвлечь меня от тревожных мыслей.
Я хитро качаю головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
- Ну тогда чего мы ждем? Поехали сейчас! - он берет меня за руку, и я чувствую, как его тепло и уверенность передаются мне.
Мы выходим в морозный воздух, и я понимаю, что какие бы испытания ни ждали нас впереди, вместе мы сможем преодолеть все. Даже если моя память подведет меня, наша любовь останется неизменной.
Лариса Анатольевна обожает солнечные зимние дни, когда ее кабинет хотя бы ненадолго наполняется почти волшебным праздничным светом. Лучи, пробиваясь сквозь тонкий слой инея на окнах, рисуют причудливые узоры на стенах, увешанных медицинскими плакатами и дипломами. Старинный деревянный стол, хранящий память о тысячах пациентов, поскрипывает под весом папок и анализов. В воздухе витает легкий запах антисептика, смешанный с ароматом свежесваренного кофе из кружки врача.
- Карапузова… Ева Карапузова, - бормочет Лариса Анатольевна, перебирая результаты анализа.
Я сижу, вцепившись в подлокотники кресла, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. Никита рядом со мной, его рука успокаивающе лежит на моем колене, но я замечаю, как его пальцы слегка подрагивают, выдавая собственное волнение.
Видимо, Александр не передавал никаких слов обо мне. И все это время, что я считала счастливым стечением обстоятельств, Евгений нарочно меня избегал сам!
Пока я грызла и корила себя, что обидела его своим молчанием, на самом деле Криптинский от меня отморозился!
Это он бросил меня, а не я его!
Ирония ситуации настолько велика, что хохочу еще сильнее, явно начиная пугать растерянного Евгения.
- Женя? - узнаю голос Никиты.
Бабуль, ну алё, ну хватит уже сюрпризов. Я знаю, что ты обожала все эти мелодрамы, и решила устроить в моей жизни всю эту чехарду.
Ладно, эти двое знали Лёшу - но друг друга-то откуда?
- Никита? - Евгений выглядит не менее удивленным.
- А ты откуда тут?
Никита встает между мной и Криптинским, будто защищая от Ведьмака, который собирается расправиться с очередным исчадием Ада.
- Я просто пришел поддержать Еву, - Женя держится спокойно и не отходит от своего амплуа.
- Хм… Знакомо звучит, не правда ли? - Брюнет впервые на моей памяти саркастически хмыкает. - Откуда ты ее знаешь?
- Никит, успокойся, Ева работала в моем проекте.
Оу, зря ты так, Жень. Когда советуешь озлобленному человеку успокоиться, обычно это имеет обратный эффект и срабатывает как красная тряпка на быка.
- Какие-то вы слишком близкие коллеги, чтобы ходить друг к другу на концерты, - со сталью в голосе предъявляет Черноус.
- Я его не приглашала, - оправдываюсь я из-за спины Никиты и обращаюсь уже к Жене: - Откуда ты знаешь о концерте?
- Маша позвала.
Фея Крестная, что же ты натворила.
Сама не явилась, якобы занятая приготовлением праздничного стола, зато решила мне тут праздник устроить. Даже не знаю, со зла или Демидова до сих пор верит в наше чудесное воссоединение?
- Так откуда вы друг друга знаете? - вклиниваюсь я, чувствуя себя детективом, пытающимся разгадать сложную головоломку.
- У нас есть общие знакомые, - отстраненно объясняет Криптинский после недолгой паузы, тщательно выбирая слова. Он понимает, что брюнет не собирается предлагать свою версию, как будто между ними негласный договор о молчании.
В памяти всплывает откровение соседа:
- А! Никита и есть хороший друг твоей жены? - догадываюсь я, чувствуя, как кусочки паззла начинают складываться в голове.
Я и предположить не могла, что мои безобидные слова так выбесят Никиту. Его реакция напоминает извержение вулкана, который долго находился в состоянии покоя.
- А, хороший друг, значит. Жень, сказки рассказывать - точно твой конек. Я уже и забыл, насколько ты виртуоз в запудривании мозгов, - выплескивает мой мужчина, будто обливая оппонента ведром с ледяной водой. Его слова звенят в воздухе, как осколки разбитого стекла.
В глазах Евгения промелькнула такая боль, будто его и вправду окатили с головы до ног. На мгновение маска невозмутимости слетает с его лица, обнажая глубокую, застарелую рану.
- Я лучше вас оставлю. С Новым годом, - произносит он тихо.
В его голосе слышится смесь усталости и сожаления, словно он принимает неизбежное поражение в долгой и изнурительной битве. Криптинский быстро удаляется, вскоре растворившись в толпе празднующих горожан.
Воздух между нами становится густым и тяжелым, как перед грозой. Я чувствую, что стою на пороге раскрытия большой тайны двух мужчин, чьи судьбы, кажется, переплетены гораздо сильнее, чем я могла себе представить.
Беру холодную руку Никиты, но он неожиданно резко высвобождает свою ладонь, словно прикосновение обожгло его. Сердце пропускает удар, и я, пытаясь скрыть свою растущую тревогу, тихо прошу:
- Никит, поговори со мной. - Слова словно застревают в горле, а внутри всё кричит - только бы память не подвела меня сейчас, в этот момент. - Что это вообще было? Что происходит?
Он смотрит на меня, его лицо напрягается, и вижу, как его мысли сжимаются в одну точку, прежде чем с трудом выдавливает:
- Между вами было что-то большее, чем работа, так ведь? - Голос звучит как надломленный шепот, будто мужчина вот-вот потеряет контроль над собой. - Я знаю этот взгляд. Знаю, как Женя смотрит, когда влюблён. Они так же смотрели друг на друга.
Его слова повисают в воздухе, превращаясь в нечто большее, чем просто подозрения. Я вижу, как внутри Никиты происходит борьба. Его беспокойство и ревность медленно превращаются в уверенность, и мне кажется, что если не скажу правду сейчас, эта уверенность разрушит нас обоих.
- Никит, - я запинаюсь, но стараюсь говорить ровно, - мы с Женей расстались уже несколько месяцев назад. Это было задолго до того, как я согласилась стать твоей девушкой.
Его лицо замирает, и на мгновение вижу в его глазах такую смесь боли, разочарования и неверия, что внутри всё обрывается. Я словно предала его в этот момент - хотя всё, что сделала, это попыталась быть честной.
- Ева… прости, я… это какое-то дежавю. - Он на мгновение закрывает глаза, будто надеется, что всё окажется глупой игрой. - Мне надо всё это переосмыслить.
- Никит, пожалуйста, не уходи. - Хватаю его за рукав, словно это сможет удержать любимого.
- Я приеду, обещаю, - его голос тихий, как ветер перед бурей. - Но сейчас мне надо побыть одному.
Он уходит, и холод его руки остаётся на моих пальцах, будто маленькое напоминание о том, что я только что потеряла.
Глава 18.
Снег падает большими, тяжёлыми хлопьями, медленно укутывая улицы, словно пытаясь спрятать этот мир под белым одеялом. Я иду вперёд, чувствуя, как он ложится на мои волосы, лицо, плечи, но этот холод мне почти не заметен - внутри всё куда холоднее. Словно сердце затянуло льдом после той ссоры с Никитой.
Люди спешат мимо, торопятся скрыться от снегопада в тепло своих домов и корпоративов, чтобы встретить наступающий год в кругу семьи и друзей. А я иду медленно, не чувствуя ног, как будто каждая моя мысль и эмоция утонули в этой снежной пустоте. Все слова, что мы сказали друг другу с Никитой, все взгляды и недосказанности повторяются в голове снова и снова, как заезженная пластинка.
«Мне надо побыть одному», - эхом звучит в ушах его голос.
Странно, как всего одна фраза может сделать всё таким пустым.
Кажется, я не дышу - будто воздух вокруг стал слишком тяжёлым.
Снег продолжает падать, а я смотрю вниз - следы моих ног уже исчезают, как будто меня и не было здесь. Может, так же исчезнет и эта боль?
- С Новым годом, с новым счастьем! - кричит мне проходящая мимо толпа молодых людей. Вдруг один из них оставляет друзей, перебегает на мою сторону улицы и улыбается: - Девушка, а почему вы одна? Если вам не с кем встретить Новый год, присоединяйтесь к нам!
Смотрю на него. Такой хорошенький, такие глаза добрые. Беги, глупенький, пока судьба тебе благоволит быть со мной не знаком.
- Спасибо, меня ждут. Просто ходила в магазин докупить горошка, - показываю ему покупки.
- Не буду отвлекать тогда, любви вам в новом году! - желает добрый прохожий и догоняет свою компанию.
- Вам тоже! - кричу ему вслед.
Ускоряю шаг. До боя курантов остается каких-то пятнадцать минут. Надо успеть, ведь дома меня ждут Кактус и Фикус. Для маленького посланника тьмы это и вовсе первый Новый год. Тем более не знаю, как он отреагирует на фейерверк.
Поспешно взлетаю на лестничную площадку, где у двери сидит Никита.
Его взгляд усталый, но он здесь - это уже что-то.
- Привет, - говорю я тихо, стараясь не выдать рвущиеся наружу эмоции. Каждая клеточка тела жаждет броситься к нему, обнять, зацеловать это любимое лицо, но не могу.
Я не знаю, с какими намерениями он пришел.
- Привет, - сдержанно отвечает Никита, но его губы едва заметно изгибаются в лёгкой улыбке. Мельчайшая деталь, но её достаточно, чтобы моё сердце на секунду перестало болеть.
- Давно сидишь?
- Давно, - кивает он, невозмутимо продолжая, - уговаривал Кактус и Фикус открыть мне дверь, но они сказали, что у них лапки. А ты почему трубку не брала?
Я ощупываю карманы и, не найдя телефона, с досадой запрокидываю голову.
- Кажется, я его потеряла.
- Ничего, купим тебе новый.
Мы проходим в квартиру, и я пытаюсь скрыть свою нервозность за рутиной, раскладывая покупки. Но руки дрожат, и мысли путаются. Всё, что я купила, рассыпается по столу как-то хаотично.
- Вот же млин, - выдыхаю, пытаясь удержаться от слёз, - ходила за горошком, скупила полмагазина… а его-то и забыла! Даже салат у нас будет ущербный.
Горло сжимается, комок подступает всё ближе.
Это не про горошек, конечно, а про нас. Про страх потерять его.
- Забудь про салат, - спокойно говорит Никита, притягивая меня к себе. Его объятия тёплые, крепкие, и я чувствую, как напряжение в теле понемногу отступает. Он целует меня в макушку и шепчет: - Всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо.
- Не будет хорошо, пока ты не расскажешь, что случилось, - шмыгаю носом, глядя ему в глаза.
Никита сажает меня на диван, и коты тут же занимают свои законные места на наших коленях, как будто всё это - обычный вечер. За стеной по включенному телевизору начинают транслировать бой курантов, отсчитывающих последние секунды уходящего года.
За окном раздаются хлопки фейерверка, а Никита, наконец, решается:
- Ладно, тянуть не буду. Женя - мой дядя.
Я в шоке прижимаю ко рту руки, потом сразу же их отдергиваю, вспомнив, что Никита не сможет понять мою речь:
- Подожди… Тот самый дядя, который помогал тебе, когда ты потерял слух?
- Именно он, - кивает он с печалью, а пальцы нервно гладят голову Кактуса.
- Но ты сказал, что он умер?
- Для меня он умер, когда за моей спиной увёл мою невесту.
- Что?!
- Мы готовились к свадьбе, когда я потерял слух. Естественно, пришлось всё отложить. Карина сильно переживала, не знала, как со всем справиться. Мне пришлось уйти с учёбы, проходить реабилитацию. Женя её утешал. А потом, воспользовавшись её слабостью, сделал ей ребёнка. На свадьбе он уже был женихом, а не я. Так что Макс - мой двоюродный брат.
Я молчу, переваривая всё это, а мир, казалось бы, продолжает жить своей жизнью, не обращая внимания на трагедию, которая только что раскрылась передо мной. Бабка опять стучит по батареям - то ли таким образом поздравляя всех с праздниками, то ли проклиная за шум.
- А почему ты решил, что это не она его соблазнила? - спрашиваю осторожно, чувствуя, что задеваю больное, но мне нужно понять.
- Потому что всегда так было, - тихо отвечает Никита, опуская взгляд. - У нас с ним разница всего в десять лет, и сколько себя помню, он постоянно уводил моих девушек. Я не знаю, почему так. Может, потому что дед всегда больше любил меня, и он завидовал, - его голос становится твёрже, словно сам пытается убедить себя в этом.
Обдумываю его слова, но всё равно не могу избавиться от сомнений.
- Но ведь он помог тебе, когда ты потерял слух. Это была не обычная моральная поддержка, он действительно помогал делом!
Никита вздыхает, словно этот вопрос оттягивает ещё большее напряжение в его груди.
- Именно поэтому я не понимаю, - говорит он с горечью. - Я был благодарен ему, мы были близки, как братья. А потом… этот предательский удар. После всего, что он сделал для меня, после того, как я ему доверял, он просто увёл у меня Карину. Мы с тех пор не общались. Лет пять уже прошло, наверное.
Я чувствую, как его боль накатывает волнами, становится моей.
Словно между нами протянулась невидимая нить, передающая каждую эмоцию.
Он запускает руки в волосы, жест, полный отчаяния, и его голос становится тихим, почти неразличимым, как шелест листьев на ветру:
- Поэтому мне было нестерпимо видеть его рядом с тобой. Я не мог этого вынести. Это было как соль на старую рану.
- Никит, - обнимаю его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и смотрю прямо в глаза, в эти бездонные омуты эмоций. - Я люблю только тебя. Ты мой единственный. Самый любимый. Ты мой мужчина. Ты мой краш. Мой Стриптизер. Брат Аполлона.
- Кто? Брат Аполлона? - в его глазах мелькает искорка веселья. - А почему не сам Аполлон?
- Ну, старшим братом будет твой любимый актер, - радуюсь, что смогла немного разрядить обстановку.
- А, ну тогда я согласен, - он притворно вздыхает, но я вижу, как уголки губ приподнимаются в улыбке.
- И вообще, ты мне соврал, что тебе постоянно отказывали девушки. У тебя там, между прочим, целая банда фанаток! - я шутливо тыкаю его в грудь.
- Поверь, это они все такие фанатки, пока не начинают со мной встречаться, - он качает головой. - Для них это что-то экзотичное. Через неделю их уже бесит, что я не могу прослушать их голосовую, не могу просто поговорить с ними по телефону, не слышу, когда зовут из другой комнаты, не могу оценить их новый модный бит. С тобой все иначе. Мы идеальная пара.
- Хм… знаешь, мне надо тебе кое-что сказать, пока ты там опять себе чего не понапридумывал, - я набираю воздуха, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.
Рассказываю ему о явных признаках начавшегося Альцгеймера, наблюдая, как меняется выражение его лица.
- Ничего, ты, наверное, просто перенервничала от стресса сегодня, - он пытается успокоить меня, но вижу тень беспокойства в его глазах.
- Никит, не только сегодня. Это длится уже пару месяцев, - мой голос дрожит. - А вдруг я проснусь в один день и не узнаю тебя?
- Я все равно тебя не услышу и сделаю вид, что тоже ничего не знаю, - он пытается пошутить, но шутка выходит натянутой.
- Это не смешно! - я чувствую, как паника начинает подниматься внутри меня.
- Правда, попробуй расслабиться, - он нежно гладит меня по щеке. - Вернемся с праздников и пройдем полное обследование. Я уверен, мы сможем с этим что-то сделать. Мы справимся вместе.
- Никит, пожалуйста, если вдруг со мной чего случится на встрече с твоими родителями или друзьями, то ты меня прикроешь. Скажешь, что я начинающая актриса или мы их разыграли, договорились? - я смотрю на него умоляюще.
- Договорились, - он кивает, и я вижу решимость в его глазах. - А Альцгеймер будет мешать тебе кататься на пластмассовых жопках? - он вдруг меняет тему, пытаясь отвлечь меня от тревожных мыслей.
Я хитро качаю головой, чувствуя, как напряжение немного отпускает.
- Ну тогда чего мы ждем? Поехали сейчас! - он берет меня за руку, и я чувствую, как его тепло и уверенность передаются мне.
Мы выходим в морозный воздух, и я понимаю, что какие бы испытания ни ждали нас впереди, вместе мы сможем преодолеть все. Даже если моя память подведет меня, наша любовь останется неизменной.
Эпилог
Лариса Анатольевна обожает солнечные зимние дни, когда ее кабинет хотя бы ненадолго наполняется почти волшебным праздничным светом. Лучи, пробиваясь сквозь тонкий слой инея на окнах, рисуют причудливые узоры на стенах, увешанных медицинскими плакатами и дипломами. Старинный деревянный стол, хранящий память о тысячах пациентов, поскрипывает под весом папок и анализов. В воздухе витает легкий запах антисептика, смешанный с ароматом свежесваренного кофе из кружки врача.
- Карапузова… Ева Карапузова, - бормочет Лариса Анатольевна, перебирая результаты анализа.
Я сижу, вцепившись в подлокотники кресла, чувствуя, как каждая секунда растягивается в вечность. Никита рядом со мной, его рука успокаивающе лежит на моем колене, но я замечаю, как его пальцы слегка подрагивают, выдавая собственное волнение.
