- Нужно найти Ирис, - сказала Лаки. – Она может нуждаться в помощи.
- Она же не человек… - нерешительно проговорила я. – Что с ней может случиться? Если даже мы смогли выжить…
- Нет, Анжела, - тихо проговорила Лаки. – Я думаю, сейчас она такой же человек, как и мы. А может быть, и слабее, чем мы. Перед падением я видела, как она хотела остановить вертолет своей силой, но у нее ничего не получалось. Я не понимаю, в чем дело, но, кажется, ее сила исчезла после того, как в нас выстрелили. Хотя, судя по тому, что я знаю, это просто невозможно… – Она помолчала. – За несколько секунд до крушения Ирис удалось запустить двигатели и немного замедлить падение. Возможно, если бы она этого не сделала, то сейчас все было бы намного хуже.
- Понятно… - пробормотала я, хотя на самом деле понятно мне ничего не было.
- Я сейчас пойду искать Ирис, - сказала Лаки. – А ты пока сиди и отдыхай. Дыши глубже, это поможет быстрее восстановиться. Заодно посмотрю на Майю и на Кайли… Где они?
- Кайли у противоположной стены, где-то посередине, кажется, - ответила я не очень уверенно. – А Майя у этой стены, шагах в десяти отсюда… Можно я с тобой, Лаки?
- Незачем, - ответила Лаки, и я почувствовала, как она помотала головой, поджав губы и опустив глаза. Она всегда так делала, когда ей приходилось отвечать отказом, а Лаки очень не любила отказывать в чем-то кому-либо, и поэтому она всегда при этом прятала взгляд. – Ты должна отдыхать. Возможно, из нас всех ты пострадала меньше всего, и нам в скором времени потребуется твоя помощь. Я не уверена, но мне кажется, что что-то не так с нашей способностью к регенерации. Словно она слишком замедленна, как это было раньше, до холодов… Анжела, у тебя ничего не сломано?
- Вроде бы, нет, - ответила я. – А как ты, Лаки? Тебе сильно досталось?
- Бывало и получше, - усмехнулась Лаки. – Но главное, что мы живы. И я очень надеюсь, что Ирис – тоже. Ладно, я пошла.
И в темноте я смутно различила, как Лаки слезла с кресла и сразу же опустилась на четвереньки, совсем, как я недавно.
- Лаки, - упавшим голосом проговорила я, - ты не можешь стоять?
- Да, ноги еще побаливают, - ответила Лаки с придыханием. – Ничего, так даже удобнее.
И она поползла по полу и вскоре совсем растворилась во темноте. Все, что мне оставалось – слушать тихий шорох, время от времени доносившийся до меня. И я прислушивалась к нему, бессмысленно глядя на едва заметно выделяющееся блеклым сероватым цветом круглое окно напротив, пока оно не исчезло за опустившейся на мои глаза темной пеленой.
Я проснулась оттого, что по моему лицу маячил какой-то дурацкий солнечный зайчик, раздражая глаза сквозь веки, и когда я подняла их, то, проморгавшись, увидела, что свет пробивается сквозь узкую щель между стенкой фюзеляжа и деформировавшейся дверью. Эта заносчивая неумеха так и не смогла нормально посадить свой геликоптер, и нас, по-видимому, как следует впечатало в землю. Зато пафоса было хоть отбавляй, еще и меня выгнала из кабины, дура… Погодите-ка… А что вообще случилось? Сколько времени я тут валяюсь? И главное – что с остальными?.. С Ирис, конечно, все отлично, такие, как она, так просто не помирают, не дождетесь. А Майя? Лаки? Анжела?.. И что вообще за ерунда там приключилась? Там же был флагманский корабль Федеральной Империи и…
Я попыталась приподняться, и все мое тело пронзила резкая боль. Я тихо застонала и снова упала на спину. Вообще, мне было очень паршиво, невероятно паршиво. Настолько паршиво я себя, по-моему, никогда еще не чувствовала, и даже не предполагала, что бывает настолько паршиво. Вот еще новости. Судя по ощущениям, прошло уже несколько часов, и я уже давно должна была восстановиться. По крайней мере, физически. А тут – какая-то непонятная чертовщина…
Я осторожно, стараясь обходить болезненные движения, повернула голову набок и в странном полумраке увидела недалеко от себя проход в кабину пилота, из которого торчало одно из пилотских кресел, очевидно, отвалившись от удара и застряв в проеме. Больше ничего примечательного, кроме раздолбанного фюзеляжа в этой части отсека не было, и я повернула голову в другую сторону. Здесь картина была уже повеселее. Недалеко от меня на полу в темной и засохшей луже крови лежала Майка. Она лежала на спине и, приглядевшись, я с трудом различила, как вздымается ее грудь. Первая есть. Недалеко от Майки, прислонившись спиной к стене и вытянув одну ногу вперед, а другую согнув в колене, сидела Лаки. Глаза ее были открыты, и стеклянный взгляд был неподвижно устремлен в одну точку на полу. Можно было даже подумать, что Лаки мертва, но время от времени она рассеянно покусывала нижнюю губу, погруженная в свои, по всей видимости, невеселые размышления. Меня она не замечала. Это вторая. Я поискала глазами, не нашла, и тогда еще чуть-чуть повернула голову и смогла разглядеть Анжелу, сидящую в одном из кресел в конце пассажирского отсека. Вот и третья. Только… Я присмотрелась. Голова Анжелы была опущена на грудь и волосы скрывали лицо. Как ни старалась, я не могла увидеть, дышит она или нет. Иногда мне казалось, что дышит, а иногда – что в ней нет ни малейшего движения. Действительно, чертовщина какая-то, подумала я. Мои глаза могли видеть даже темной ночью в закрытом бункере, который находился под землей и в который бестолковые рабочие забыли провести свет. А тут – такой толстый солнечный луч, а я не могу определить наличие или отсутствие дыхания с расстояния в десять шагов.
- Лаки! – хрипло позвала я и закашлялась.
Лаки тут же вскинула голову и, увидев, что я пришла в себя, слабо улыбнулась. Она осторожно встала на четвереньки и подползла ко мне.
- Как ты, Кайли? – спросила она, склонившись надо мной.
- В порядке, - усмехнулась я. – Почти. Анжела жива?
- Да, - кивнула Лаки. – Ей надо отдохнуть.
- А Майя?
- Она жива. – Лаки помолчала. – Но она потеряла много крови. У нее была рана на руке. Не очень опасная, но заживает почему-то очень плохо. Я перевязала ее. Она спит.
- А ты сама?
- Ничего.
- Ясно, - проговорила я. – Ни черта не понимаю, что здесь произошло.
- Я тоже, - сказала Лаки. – Ты можешь встать?
Я заворочалась и кое-как, морщась от боли, села на задницу.
- Кажется, да. А где эта дурочка?
- Кто?..
- Ирис, - недовольно пояснила я.
- Не знаю, - покачала головой Лаки, опустив глаза. – Наверное, она в кабине пилота. Я пыталась звать ее, но она не отвечает. И у меня не получилось сдвинуть кресло, чтобы попасть внутрь.
- Вот я дура, - сказала я, внезапно озаренная своей глупостью.
- Почему? – тихо спросила Лаки.
Она стояла на четвереньках и, приподняв голову, доверчиво заглядывала мне в глаза. Все это, наверное, выглядело бы очень мило, если бы мы не были в таком чертовски гадком состоянии.
- Браслет, - ответила я, постучав по своему запястью. – Тут же сканер биологических параметров живых существ и аптечка тоже… Хотя, ты и сама это прекрасно знаешь, - усмехнулась я, вспомнив, что у Лаки есть моя память. – Эх ты, предательница, все ей про меня выболтала.
Лаки не ответила, только опустила взгляд.
- Да ладно, я не обижаюсь, - проговорила я, настраивая браслет. – В конце-концов, если бы не ты, то я бы сейчас лежала с проломленной кастетом башкой, а от этого никакая регенерация не лечит.
- Правда не обижаешься? – спросила Лаки.
- Правда, - улыбнулась я и поводила по ней сканером.
Состояние внутренних органов Лаки было удовлетворительным, никаких опасных повреждений не было. Тогда я перевела браслет на Майку. Майка тоже была жива, хоть и не очень здорова. Я проверила Анжелу. Учитывая данную ситуацию, Анжела была почти в отличной форме, если можно так выразиться, и тогда я кое-как встала и, подойдя, к Майке, присела рядом с ней на корточки.
Левое плечо Майки было аккуратно замотано куском материи. Я осторожно сняла повязку и осмотрела рану. Рана оказалась скверной – рваной и болезненной, и мне было непонятно, почему организм сверхчеловека допускает ее присутствие на своем теле.
Я переключила браслет на лечение и стала заживлять Майкино плечо. Подстегиваемая активным излучением, регенеративная функция организма работала просто замечательно. Но как только я отводила руку – регенерация снова замедлялась в тысячи раз, до уровня обычной человеческой, и это было особенно странно и удивительно.
Через пару минут от Майкиной раны остался лишь кровавый след на плече. Я лизнула палец и потерла – под засохшей кровью была новая гладкая и белая кожа. И дышать Майка стала легче и спокойнее.
- Пусть поспит, - сказала я, ласково погладив ее по щеке. – Ну а теперь – наша главная героиня.
И я направила сканер в сторону кабины. И он тут же выловил едва живого человека, который одной ногой был уже в могиле. Конечно же, это была Ирис.
Не обращая внимания на тупую боль во всем теле, я быстро поднялась на ноги и подошла к проему, из которого торчало застрявшее кресло. Застряло оно намертво, по диагонали, и я не смогла даже пошевелить его. Я прижалась щекой к холодному металлу и заглянула внутрь. Кабина была залита неярким солнечным светом. Все обзорные стекла были выбиты, и сквозь покореженные держатели была видна темно-зеленая масса леса. А слева от входа я увидела ноги в серых штанах и черных ботинках высокой шнуровки. Увидеть больше не позволял угол обзора, и тогда я активировала дезинтегратор браслета, настроила малую длину волны и аккуратно срезала кресло.
Ирис полулежала в уцелевшем кресле с закрытыми глазами. Она была без сознания. Голова ее была перевязана какой-то довольно пыльной тряпкой. Очевидно, повязку наложила сама Ирис уже после падения. Никто другой просто не смог бы к ней пробраться.
Я осторожно размотала материю и среди слипшихся от крови каштановых волос на левой стороне головы увидела большую и очень неприятную ссадину. Конечно, при обычном раскладе такая травма была бы совсем неопасна для сверхчеловека, и уж тем более для абсолюта, но сейчас почему-то все вокруг шло через задницу, и Ирис умирала.
Мне даже стало искренне жаль ее, и, к моему удивлению, очень захотелось, чтобы она осталась жива. Я тяжело вздохнула, предвидя последствия моей мягкосердечности, и приступила к лечению.
Конечно, я не могу сказать, что за один день мое крайне негативное отношение к Ирис резко изменилось на противоположное. Совсем нет. Но, по крайней мере, от моей прежней неприязни и даже ненависти, которую я испытывала по отношению к ней последние десять лет, теперь не осталось и следа. Остались только легкая зависть и чувство жалости. Все-таки, она оказалась не таким уж плохим человеком. Просто слегка высокомерным. Ну, или, может быть, не слегка.
Доведя жизненную функциональность Ирис до вполне удовлетворительной, я поудобнее устроила ее в кресле, и немного очистила пальцами ее волосы от свернувшейся крови. Волосы у Ирис были роскошные – длинные, каштановые, переливающиеся блеском на свету и с идеально изогнутой волной. Мне даже стало немного завидно, когда я вспомнила про свою, с пафосом именующуюся «платиновой», а на самом деле просто серую шевелюру, которая на фоне такого шедевра наверняка выглядит невзрачно. Засопев от обиды, я щелкнула Ирис по носу и, бросив последний завистливый взгляд на ее красивое печальное лицо с утонченными чертами, вернулась в салон.
- Как она? – спросила Лаки, с беспокойством глядя мне в глаза.
Она по-прежнему сидела рядом с Майкой в той же самой позе, что и раньше. Ее правая нога была вытянута вперед, а левая согнута в колене.
Я не ответила на вопрос Лаки, а вместо этого подошла к ней и присела рядом.
- Что с твоими ногами? – тихо спросила я, хотя уже догадывалась – что.
- Ничего, - ответила Лаки. – Так, побаливают. Это пройдет.
Мне очень захотелось влепить ей оплеуху за ложь, но я сдержалась.
- Слушай, Лаки, перестань морочить мне голову, - проговорила я с раздражением. – Не забывай, что я знаю тебя, как облупленную. И я знаю, что у тебя прекрасная натура, как бы глупо это не звучало. Ты невероятно добрая, верная и бескорыстная, таких еще поискать, честно. Но есть в тебе одна очень скверная черта – любишь ты строить из себя героическую мученицу, совсем забывая о том, что чувствуют при этом твои друзья. – Я перевела дыхание. – Ну, что за глупости, в самом деле? Ведь рядом всегда найдутся те, кто помогут, бескорыстно и от чистого сердца. В этом и заключается смысл дружбы. И поэтому сейчас засунь, пожалуйста, свою гипертрофированную гордость себе… В общем, подальше. И не отстраняйся от друзей, если ты хоть немного считаешь меня своим другом, договорились? Что с ногой? Перелом?
- Да, - прошептала Лаки, угрюмо глядя в пол.
- Сильно болит? – тихо спросила я.
- Да… Я думала успеет срастись…
- Теперь уже не успеет, - пробормотала я. – По-видимому, нам всем каким-то образом заблокировали регенерацию…
Я очень осторожно, едва касаясь, ощупала ее голую вытянутую ногу. Лаки вздрагивала от каждого моего прикосновения. Выше колена действительно присутствовал закрытый перелом одной из костей.
- Ничего, - прошептала я ласково, - не смертельно. Сейчас вылечим. Но не буду тебе врать, скажу сразу – сначала будет очень больно. Вот тут твой героизм как раз и пригодится. Потерпишь немного?
Лаки кивнула головой, и я увидела, как капельки пота выступили у нее на лбу.
- Ну, не волнуйся так, - прошептала я, глядя в ее большие серые глаза. – Ты же знаешь, что я отличный врач. А в твоей жизни бывало и похуже. Помнишь, как вас чуть не поймали мародеры, и вы только чудом смогли от них отбиться? Или когда тебя укусила змея, и ты чуть не умерла. Вот тогда было действительно опасно. А тут подумаешь – небольшой перелом. Да и вообще, - я улыбнулась, вспомнив про счастливый талисман Лаки, - тебе ли с твоим именем бояться подобной ерунды? Через минуту все будет кончено, и ты будешь здорова. Ну что, веришь мне?
- Да, - всхлипнула Лаки.
- Тогда ничего не бойся.
Я для верности просветила ее ногу рентгеном и, задержав дыхание, влажными от волнения руками совместила сломанные кости.
Лаки сжала зубы, запрокинула голову и выгнулась вперед, из груди ее вырвался сдавленный хриплый стон, а из глаз потекли слезы.
- Все, все, почти все! – зашептала я с сильно бьющимся сердцем – я очень хорошо представляла, какую жуткую боль сейчас испытывает Лаки. – Совсем немного осталось!
Я поспешно перевела браслет на максимальное восстановление и, придерживая ногу в нужном положении, стала сращивать кости. Через минуту, показавшуюся мне целой вечностью, Лаки глубоко вздохнула и, закрыв глаза, откинулась к стенке фюзеляжа. Лицо ее было мокрым от пота и слез.
Я просветила место перелома. Нога была как новая. На всякий случай я придирчиво проверила всю Лаки, небезосновательно подозревая ее в сокрытии еще какой-нибудь травмы, но и все остальное было в относительном порядке.
- Ну, вот и все, - улыбнулась я. – Ты молодец. Теперь можешь сколько хочешь бегать, прыгать и пинать тех, кто ленится идти за водой.
- Она же не человек… - нерешительно проговорила я. – Что с ней может случиться? Если даже мы смогли выжить…
- Нет, Анжела, - тихо проговорила Лаки. – Я думаю, сейчас она такой же человек, как и мы. А может быть, и слабее, чем мы. Перед падением я видела, как она хотела остановить вертолет своей силой, но у нее ничего не получалось. Я не понимаю, в чем дело, но, кажется, ее сила исчезла после того, как в нас выстрелили. Хотя, судя по тому, что я знаю, это просто невозможно… – Она помолчала. – За несколько секунд до крушения Ирис удалось запустить двигатели и немного замедлить падение. Возможно, если бы она этого не сделала, то сейчас все было бы намного хуже.
- Понятно… - пробормотала я, хотя на самом деле понятно мне ничего не было.
- Я сейчас пойду искать Ирис, - сказала Лаки. – А ты пока сиди и отдыхай. Дыши глубже, это поможет быстрее восстановиться. Заодно посмотрю на Майю и на Кайли… Где они?
- Кайли у противоположной стены, где-то посередине, кажется, - ответила я не очень уверенно. – А Майя у этой стены, шагах в десяти отсюда… Можно я с тобой, Лаки?
- Незачем, - ответила Лаки, и я почувствовала, как она помотала головой, поджав губы и опустив глаза. Она всегда так делала, когда ей приходилось отвечать отказом, а Лаки очень не любила отказывать в чем-то кому-либо, и поэтому она всегда при этом прятала взгляд. – Ты должна отдыхать. Возможно, из нас всех ты пострадала меньше всего, и нам в скором времени потребуется твоя помощь. Я не уверена, но мне кажется, что что-то не так с нашей способностью к регенерации. Словно она слишком замедленна, как это было раньше, до холодов… Анжела, у тебя ничего не сломано?
- Вроде бы, нет, - ответила я. – А как ты, Лаки? Тебе сильно досталось?
- Бывало и получше, - усмехнулась Лаки. – Но главное, что мы живы. И я очень надеюсь, что Ирис – тоже. Ладно, я пошла.
И в темноте я смутно различила, как Лаки слезла с кресла и сразу же опустилась на четвереньки, совсем, как я недавно.
- Лаки, - упавшим голосом проговорила я, - ты не можешь стоять?
- Да, ноги еще побаливают, - ответила Лаки с придыханием. – Ничего, так даже удобнее.
И она поползла по полу и вскоре совсем растворилась во темноте. Все, что мне оставалось – слушать тихий шорох, время от времени доносившийся до меня. И я прислушивалась к нему, бессмысленно глядя на едва заметно выделяющееся блеклым сероватым цветом круглое окно напротив, пока оно не исчезло за опустившейся на мои глаза темной пеленой.
Глава 3.
Я проснулась оттого, что по моему лицу маячил какой-то дурацкий солнечный зайчик, раздражая глаза сквозь веки, и когда я подняла их, то, проморгавшись, увидела, что свет пробивается сквозь узкую щель между стенкой фюзеляжа и деформировавшейся дверью. Эта заносчивая неумеха так и не смогла нормально посадить свой геликоптер, и нас, по-видимому, как следует впечатало в землю. Зато пафоса было хоть отбавляй, еще и меня выгнала из кабины, дура… Погодите-ка… А что вообще случилось? Сколько времени я тут валяюсь? И главное – что с остальными?.. С Ирис, конечно, все отлично, такие, как она, так просто не помирают, не дождетесь. А Майя? Лаки? Анжела?.. И что вообще за ерунда там приключилась? Там же был флагманский корабль Федеральной Империи и…
Я попыталась приподняться, и все мое тело пронзила резкая боль. Я тихо застонала и снова упала на спину. Вообще, мне было очень паршиво, невероятно паршиво. Настолько паршиво я себя, по-моему, никогда еще не чувствовала, и даже не предполагала, что бывает настолько паршиво. Вот еще новости. Судя по ощущениям, прошло уже несколько часов, и я уже давно должна была восстановиться. По крайней мере, физически. А тут – какая-то непонятная чертовщина…
Я осторожно, стараясь обходить болезненные движения, повернула голову набок и в странном полумраке увидела недалеко от себя проход в кабину пилота, из которого торчало одно из пилотских кресел, очевидно, отвалившись от удара и застряв в проеме. Больше ничего примечательного, кроме раздолбанного фюзеляжа в этой части отсека не было, и я повернула голову в другую сторону. Здесь картина была уже повеселее. Недалеко от меня на полу в темной и засохшей луже крови лежала Майка. Она лежала на спине и, приглядевшись, я с трудом различила, как вздымается ее грудь. Первая есть. Недалеко от Майки, прислонившись спиной к стене и вытянув одну ногу вперед, а другую согнув в колене, сидела Лаки. Глаза ее были открыты, и стеклянный взгляд был неподвижно устремлен в одну точку на полу. Можно было даже подумать, что Лаки мертва, но время от времени она рассеянно покусывала нижнюю губу, погруженная в свои, по всей видимости, невеселые размышления. Меня она не замечала. Это вторая. Я поискала глазами, не нашла, и тогда еще чуть-чуть повернула голову и смогла разглядеть Анжелу, сидящую в одном из кресел в конце пассажирского отсека. Вот и третья. Только… Я присмотрелась. Голова Анжелы была опущена на грудь и волосы скрывали лицо. Как ни старалась, я не могла увидеть, дышит она или нет. Иногда мне казалось, что дышит, а иногда – что в ней нет ни малейшего движения. Действительно, чертовщина какая-то, подумала я. Мои глаза могли видеть даже темной ночью в закрытом бункере, который находился под землей и в который бестолковые рабочие забыли провести свет. А тут – такой толстый солнечный луч, а я не могу определить наличие или отсутствие дыхания с расстояния в десять шагов.
- Лаки! – хрипло позвала я и закашлялась.
Лаки тут же вскинула голову и, увидев, что я пришла в себя, слабо улыбнулась. Она осторожно встала на четвереньки и подползла ко мне.
- Как ты, Кайли? – спросила она, склонившись надо мной.
- В порядке, - усмехнулась я. – Почти. Анжела жива?
- Да, - кивнула Лаки. – Ей надо отдохнуть.
- А Майя?
- Она жива. – Лаки помолчала. – Но она потеряла много крови. У нее была рана на руке. Не очень опасная, но заживает почему-то очень плохо. Я перевязала ее. Она спит.
- А ты сама?
- Ничего.
- Ясно, - проговорила я. – Ни черта не понимаю, что здесь произошло.
- Я тоже, - сказала Лаки. – Ты можешь встать?
Я заворочалась и кое-как, морщась от боли, села на задницу.
- Кажется, да. А где эта дурочка?
- Кто?..
- Ирис, - недовольно пояснила я.
- Не знаю, - покачала головой Лаки, опустив глаза. – Наверное, она в кабине пилота. Я пыталась звать ее, но она не отвечает. И у меня не получилось сдвинуть кресло, чтобы попасть внутрь.
- Вот я дура, - сказала я, внезапно озаренная своей глупостью.
- Почему? – тихо спросила Лаки.
Она стояла на четвереньках и, приподняв голову, доверчиво заглядывала мне в глаза. Все это, наверное, выглядело бы очень мило, если бы мы не были в таком чертовски гадком состоянии.
- Браслет, - ответила я, постучав по своему запястью. – Тут же сканер биологических параметров живых существ и аптечка тоже… Хотя, ты и сама это прекрасно знаешь, - усмехнулась я, вспомнив, что у Лаки есть моя память. – Эх ты, предательница, все ей про меня выболтала.
Лаки не ответила, только опустила взгляд.
- Да ладно, я не обижаюсь, - проговорила я, настраивая браслет. – В конце-концов, если бы не ты, то я бы сейчас лежала с проломленной кастетом башкой, а от этого никакая регенерация не лечит.
- Правда не обижаешься? – спросила Лаки.
- Правда, - улыбнулась я и поводила по ней сканером.
Состояние внутренних органов Лаки было удовлетворительным, никаких опасных повреждений не было. Тогда я перевела браслет на Майку. Майка тоже была жива, хоть и не очень здорова. Я проверила Анжелу. Учитывая данную ситуацию, Анжела была почти в отличной форме, если можно так выразиться, и тогда я кое-как встала и, подойдя, к Майке, присела рядом с ней на корточки.
Левое плечо Майки было аккуратно замотано куском материи. Я осторожно сняла повязку и осмотрела рану. Рана оказалась скверной – рваной и болезненной, и мне было непонятно, почему организм сверхчеловека допускает ее присутствие на своем теле.
Я переключила браслет на лечение и стала заживлять Майкино плечо. Подстегиваемая активным излучением, регенеративная функция организма работала просто замечательно. Но как только я отводила руку – регенерация снова замедлялась в тысячи раз, до уровня обычной человеческой, и это было особенно странно и удивительно.
Через пару минут от Майкиной раны остался лишь кровавый след на плече. Я лизнула палец и потерла – под засохшей кровью была новая гладкая и белая кожа. И дышать Майка стала легче и спокойнее.
- Пусть поспит, - сказала я, ласково погладив ее по щеке. – Ну а теперь – наша главная героиня.
И я направила сканер в сторону кабины. И он тут же выловил едва живого человека, который одной ногой был уже в могиле. Конечно же, это была Ирис.
Не обращая внимания на тупую боль во всем теле, я быстро поднялась на ноги и подошла к проему, из которого торчало застрявшее кресло. Застряло оно намертво, по диагонали, и я не смогла даже пошевелить его. Я прижалась щекой к холодному металлу и заглянула внутрь. Кабина была залита неярким солнечным светом. Все обзорные стекла были выбиты, и сквозь покореженные держатели была видна темно-зеленая масса леса. А слева от входа я увидела ноги в серых штанах и черных ботинках высокой шнуровки. Увидеть больше не позволял угол обзора, и тогда я активировала дезинтегратор браслета, настроила малую длину волны и аккуратно срезала кресло.
Ирис полулежала в уцелевшем кресле с закрытыми глазами. Она была без сознания. Голова ее была перевязана какой-то довольно пыльной тряпкой. Очевидно, повязку наложила сама Ирис уже после падения. Никто другой просто не смог бы к ней пробраться.
Я осторожно размотала материю и среди слипшихся от крови каштановых волос на левой стороне головы увидела большую и очень неприятную ссадину. Конечно, при обычном раскладе такая травма была бы совсем неопасна для сверхчеловека, и уж тем более для абсолюта, но сейчас почему-то все вокруг шло через задницу, и Ирис умирала.
Мне даже стало искренне жаль ее, и, к моему удивлению, очень захотелось, чтобы она осталась жива. Я тяжело вздохнула, предвидя последствия моей мягкосердечности, и приступила к лечению.
Конечно, я не могу сказать, что за один день мое крайне негативное отношение к Ирис резко изменилось на противоположное. Совсем нет. Но, по крайней мере, от моей прежней неприязни и даже ненависти, которую я испытывала по отношению к ней последние десять лет, теперь не осталось и следа. Остались только легкая зависть и чувство жалости. Все-таки, она оказалась не таким уж плохим человеком. Просто слегка высокомерным. Ну, или, может быть, не слегка.
Доведя жизненную функциональность Ирис до вполне удовлетворительной, я поудобнее устроила ее в кресле, и немного очистила пальцами ее волосы от свернувшейся крови. Волосы у Ирис были роскошные – длинные, каштановые, переливающиеся блеском на свету и с идеально изогнутой волной. Мне даже стало немного завидно, когда я вспомнила про свою, с пафосом именующуюся «платиновой», а на самом деле просто серую шевелюру, которая на фоне такого шедевра наверняка выглядит невзрачно. Засопев от обиды, я щелкнула Ирис по носу и, бросив последний завистливый взгляд на ее красивое печальное лицо с утонченными чертами, вернулась в салон.
- Как она? – спросила Лаки, с беспокойством глядя мне в глаза.
Она по-прежнему сидела рядом с Майкой в той же самой позе, что и раньше. Ее правая нога была вытянута вперед, а левая согнута в колене.
Я не ответила на вопрос Лаки, а вместо этого подошла к ней и присела рядом.
- Что с твоими ногами? – тихо спросила я, хотя уже догадывалась – что.
- Ничего, - ответила Лаки. – Так, побаливают. Это пройдет.
Мне очень захотелось влепить ей оплеуху за ложь, но я сдержалась.
- Слушай, Лаки, перестань морочить мне голову, - проговорила я с раздражением. – Не забывай, что я знаю тебя, как облупленную. И я знаю, что у тебя прекрасная натура, как бы глупо это не звучало. Ты невероятно добрая, верная и бескорыстная, таких еще поискать, честно. Но есть в тебе одна очень скверная черта – любишь ты строить из себя героическую мученицу, совсем забывая о том, что чувствуют при этом твои друзья. – Я перевела дыхание. – Ну, что за глупости, в самом деле? Ведь рядом всегда найдутся те, кто помогут, бескорыстно и от чистого сердца. В этом и заключается смысл дружбы. И поэтому сейчас засунь, пожалуйста, свою гипертрофированную гордость себе… В общем, подальше. И не отстраняйся от друзей, если ты хоть немного считаешь меня своим другом, договорились? Что с ногой? Перелом?
- Да, - прошептала Лаки, угрюмо глядя в пол.
- Сильно болит? – тихо спросила я.
- Да… Я думала успеет срастись…
- Теперь уже не успеет, - пробормотала я. – По-видимому, нам всем каким-то образом заблокировали регенерацию…
Я очень осторожно, едва касаясь, ощупала ее голую вытянутую ногу. Лаки вздрагивала от каждого моего прикосновения. Выше колена действительно присутствовал закрытый перелом одной из костей.
- Ничего, - прошептала я ласково, - не смертельно. Сейчас вылечим. Но не буду тебе врать, скажу сразу – сначала будет очень больно. Вот тут твой героизм как раз и пригодится. Потерпишь немного?
Лаки кивнула головой, и я увидела, как капельки пота выступили у нее на лбу.
- Ну, не волнуйся так, - прошептала я, глядя в ее большие серые глаза. – Ты же знаешь, что я отличный врач. А в твоей жизни бывало и похуже. Помнишь, как вас чуть не поймали мародеры, и вы только чудом смогли от них отбиться? Или когда тебя укусила змея, и ты чуть не умерла. Вот тогда было действительно опасно. А тут подумаешь – небольшой перелом. Да и вообще, - я улыбнулась, вспомнив про счастливый талисман Лаки, - тебе ли с твоим именем бояться подобной ерунды? Через минуту все будет кончено, и ты будешь здорова. Ну что, веришь мне?
- Да, - всхлипнула Лаки.
- Тогда ничего не бойся.
Я для верности просветила ее ногу рентгеном и, задержав дыхание, влажными от волнения руками совместила сломанные кости.
Лаки сжала зубы, запрокинула голову и выгнулась вперед, из груди ее вырвался сдавленный хриплый стон, а из глаз потекли слезы.
- Все, все, почти все! – зашептала я с сильно бьющимся сердцем – я очень хорошо представляла, какую жуткую боль сейчас испытывает Лаки. – Совсем немного осталось!
Я поспешно перевела браслет на максимальное восстановление и, придерживая ногу в нужном положении, стала сращивать кости. Через минуту, показавшуюся мне целой вечностью, Лаки глубоко вздохнула и, закрыв глаза, откинулась к стенке фюзеляжа. Лицо ее было мокрым от пота и слез.
Я просветила место перелома. Нога была как новая. На всякий случай я придирчиво проверила всю Лаки, небезосновательно подозревая ее в сокрытии еще какой-нибудь травмы, но и все остальное было в относительном порядке.
- Ну, вот и все, - улыбнулась я. – Ты молодец. Теперь можешь сколько хочешь бегать, прыгать и пинать тех, кто ленится идти за водой.
