Глаза от радости сияют, улыбаясь…И муж меня до вечера не ждёт… Тут полчаса осталось ходу до царя, я напрямик, через поля и лесополки. По-быстрому успею, никто и не узнает. Если спросят…, была у сына в поле, обед ему носила…Эх… решено… иду к царю!»
***
А в это время мельник, массажную науку успешно познавал. Руками уже смело он мял бока и спину. Мадлена довольная мурчала, и одобрительно кивал правитель, похвалою не скупясь.
Неожиданно к царю слуга, склонившись подбежал, и зашептал на ухо. Царь выслушал, кивнул, и служка убежал.
– Мне нужно будет отлучиться, а вы тут без меня пока всё так же продолжайте. Очеслав, твоя задача, успех свой на массаже закрепить. Приду проверю… – погрозил царь пальцем и ушёл.
Дуняша, вся, робея и краснея, стояла в тронном зале, озираясь, рот раскрыв.
Вдруг двери резко распахнулись, заставив женщину присесть в испуге.
– Что привело тебя ко мне? – спросил правитель у Дуняши, подходя.
– Да … это… муж мой Понтелей. Сапожник он в деревне самый лучший. Отец, для сына главный показатель… А вот как муж… – Дуняша, сразу голос изменила, потупив взор, стояла пред царём, передник теребя…
– Смелее дочь моя, поведай, что у вас случилось?
– Вы тут приказ… а он… ну муж мой Понтелей… приказа вашего как будто бы не слышал… – понизив тон промолвила она.
Царь, сдвинув хмуро брови, на Дуняшу посмотрел.
Пред ним стоит грудастая бабёнка, румянцем щеки залила. Злотые локоны из-под платка забавно так торчат. Большие карие глаза, едва взглянули на царя и тут же робко веками прикрылись. И шмыгнув носом, прикусила нижнюю губу, добавив цвета и объёма и так уж сахарным устам. Расшитый сарафан, не укрывает пышных форм, передник набивной, сейчас в смятенье руками теребит.
– Ты не волнуйся, дочь моя, – спешил утешить царь Дуняшу. – Ступай домой…
– А как же муж… если он узнает, что я у вас была… он думает, что я у сына в поле…
– О нём не беспокойся, иди домой, и мужу ничего не говори…
Дуняша поклонилась и ушла.
***
Вернулся царь в покои к мельнику с Мадленой, и там…
Дубня снова замолчал, хитро прищурившись… он палкой в костерке поворошил, сноб искр разметая, и любуясь как они подхваченный ветром разлетаются и исчезают.
– … и там уж мельник ту Мадлену… – загоготали собравшиеся у костра друзья.
– И спереди и сзаду… ха-ха… успел, наверное, не раз…
– Эх… мне б такую бы Мадлену на недельку, – вздохнул мечтательно Лёхан. – Ну Дубня, что там была дальше…
– Да ты с ней уж к полудню запыхавшийся будешь, – загоготал Илья. – Такой бабёнке нужен крепкий мужичок как я.
– Ха-ха… Мужик ты крепкий только на словах, а как до дела так сразу… и вообще не перебивай, Дубня, рассказывай, что ж там дальше было…
– Сейчас, хоть горло промочу, – лукаво подмигнул им Дубня, нарочно, не спеша взял котелок, подлил горяченького в кружку. Отпил, не торопясь на костерок глядя.
– Ну… не томи… – подгоняли его слушатели.
– … а там, Мадлена, разомлела. Старанья мельника-ученика успешно в познавании чудной науки проходили.
– Отлично, – возрадовался царь, увидев довольную девицу. – На сегодня твой урок окончен. Иди домой, и завтра снова приходи.
Вернулся мельник, к вечеру домой.
Жена любимая с детьми встречает. Поужинали и спать пошли.
Василина, в ожиданье замерла. Но нет, не слышно милого шаги, «…знать не придёт сегодня к ней. Устал, наверное, бедняга». – вздыхая. «Ну ничего, я подожду… не знаю, что там у царя он делает, но с мужем что-то происходит… ох замерло сердечко то в груди…, но нет спешить не буду. Долой все мысли и мечты, спать пора…
И Очеслав лежал без сна, прислушиваясь к звукам. «Нет не идёт к нему жена…, и он к ней не готов идти…пока…», – сжал кулачищи мельник и разжал. Он смог с Мадленой, но Василина любимая жена, она нежнейшая ромашка, и прежде, чем я к ней пойду, я должен выучить заморскую науку. Тогда я стану для неё не только лишь опорой, а настоящим мужем… Я так решил, а значит так и будет… ты потерпи любимая я стану для тебя таким как ты захочешь…
***
Дуняша с сыном уж затемно с сенокоса возвратясь, поспешно накрывала стол к ужину.
Сели за стол, и ели молча. Понтелей лишь сына кратко расспросил как день прошёл, встал со стола и молча спать ушёл.
На следующее утро, внезапно к ним во двор явились от царя с бумагой …
– Кто там пришёл? – спросил сапожник, выглянув из мастерской. – Я на сегодня клиентов не принимаю.
– Это посыльный, приказ тебе явиться во дворец, – крикнула ему жена, опешив перед всадником.
– Чего… – сапожник отложил шитьё, встал и вышел из калитки.
– Приказ царя! – отрапортовал слуга, протягивая Понтелею свиток.
– Э… а зачем? – сапожник уставился на подпись и печать развернув свиток.
Служка не ответил, развернул каня и поспешил уехать
Сапожник в растерянности замер.
– Я… это … соберу тебя в дорогу… – осмелилась нарушить долгое молчание Дуня.
– Не надо, тут недалеко, я к вечеру уж ворочусь наверно… – нахмурив брови, и свернув бумагу, ответил Понтелей. Резко развернулся и во двор вошёл. А Дуня в щёлочку ворот за ним украдкой наблюдала.
Муж скрылся в доме. Дуняша поспешила следом.
И молча, стоя у порога наблюдал, как он переоделся, собрал походный инструмент для быстрого ремонта обуви.
– Наверное, им что-то срочно почить необходимо, раз вызывают… – Дуня лишь кивнула. А Понтелей присел у входа, не глядя на жену. – Ну я пошёл…
– Иди, конечно…
– Коль кто придёт, скажи, чтоб позже приходили…
Кивок жены он не увидел.
Резные двери распахнулись, и Понтелей вошёл, робея в тронный зал.
– Входи, сын мой, смелее, – махнул сапожнику рукою царь.
– Вы звали, и я тотчас же явился… и инструмент с собой принёс, кому что надо починить?
– Инструмент… – удивился царь… – Ах инструмент, – заулыбался он, увидев свёрток с шилами под мышкой. – Я звал тебя не для починки сапогов, сын мой…
– А для чего… – опешил Понтелей.
– Приказ мой слышал ты давеча, седмицы две назад примерно?
– Да слышал… – изменившись в лице и в голосе ответил сапожник.
– Вот и расскажи мне как у вас дела?
– Дела у нас … да как обычно… живём… я сапоги чиню…
– А как с женой?
– А что с женой? – опешил Понтелей и облизнул пересохшие вдруг губы… – Жена, хозяйственная у меня, и сын растёт помощником…
– Один сын?
– Да сын один…
– А дочка?
– А дочки нету у меня, жена… – сапожник вдруг запнулся, избегая на царя смотреть.
– Понятно… – произнёс правитель… – Идём со мной… – махнул он Понтелею.
Они прошли по коридорам, и подошли к резным дверям. По знаку створки распахнулись, и в след за царём, робея, сапожник шагнул в богатые покои.
– Смелее, сын мой, – подбодрил его царь, и двери за их спинами закрылись. Понтелей весь сжался, украдкой осматривался, и тут же глаза в пол опустил, рукой прикрывшись, когда к ним из-за шторки вышла дева в прозрачном пеньюаре. – Знакомься это Лейла…
Сапожник поспешно отвернулся.
– Да повернись ты, – в голосе царя звучали нотки раздраженья…
– Я… это… я пойду…
– Стоять! – приказом это прозвучало, и Понтелей успевший сделать шаг к двери, остановился. – Повернись…
Сапожник с неохотой повернулся.
– Перед тобой стоит учитель, ты вызван мною был, чтоб особую науку изучить.
– Я… же это… я сапожник… в народе сказывают, что очень неплохой, другой науки мне нужно, – не поднимая глаз, рукою в довесок прикрываясь чтоб бесстыдства не видать, сказал сапожник.
– И тут мудрец оказывается прав, – вздохнул правитель. – Сапожных дел ты мастер спору нет, и раз пришёл, сшей для Лейлы башмачки…
– Я… – сапожник, прикрываясь от девицы покосился на царя. – Мне нужны мерки стоп… подъём ноги…
– Ну так приступай… – ухмыльнулся царь.
Сапожник замер, покосился на девицу… Робея, подошёл и опустился пред девой на колени, развернув походный свой набор.
– Позвольте вашу ножку…
Девица, рассмеявшись распахнула пеньюар, приподнимая ногу.
Дрожащими руками сапожник взялся измерять, стопу.
– Вам башмачки какие?
– Мне лучше сапоги, – хихикая ответила девица…
– Ну что ж, – вздохнув. – Сошью и сапоги, а высотой до куда? Так пойдёт…– отмерил он ладошкой ниже колена.
– Выше…
– До колена, это же будет неудобно на изгибе при ходьбе…
– Выше, – промурлыкала девица, хватая сапожника заруку и проводя его рукой по своему бедру. Хочу такую высоту, – хихикала, вела она рукой сапожника поднимаясь выше. Тот резко вырвал руку, поспешно отдвигаясь… – Я всё понял… понял… а каблук какой хотите…
Хихикая, девица, приблизилась к сапожнику склоняясь, тот пятился, пытаясь уползти. Девица, хохоча, наступила на край пеньюара и упала на Понтелея. Тот с криками вскочил и побежал к двери.
– Куда ты, инструмент забыл, – смеялась Лейла, катаясь на полу изгибаясь и оголяясь.
– Стоять! – вмешался царь, нахмурив строго брови. – Ты взрослый муж, иль пацан зелёный…
– Я … это… – тяжело дыша, сапожник замер у двери и обернулся. – Я лишь умею чинить обувь, к таким заказам я не обучен.
– Я знаю, поэтому ты здесь, и Лейла твой учитель.
– Она умеет шить обувку? – опешил Понтелей уставившись на царя и покосился на девицу.
– Да нет же дурень, – рассердился царь. – Она другой науки будет обучать тебя.
– Какой?
– А вот об этом поговорим с тобой мы завтра, сейчас иди домой и завтра, я снова жду тебя…
Сапожник шёл домой, намеренно избегая хожих троп, пытаясь обдумать всё, что с ним произошло. «Царь точно тронулся умом, и что за странная девица…» – мысли путались, понимание, так же, как и объяснение не находилось. Но ослушаться приказа он не мог.
Придя домой, он, избегая расспросов от жены, закрылся у себя в сапожной.
– Я занят…, – грубо крикнул он на стук … – Срочный заказ царя…
– А как же ужин?
– Поставь у двери, я позже заберу, идите спать, меня не ждите…
Шаги жены затихли. Понтелей приоткрыв дверь убедился, что рядом никого нет, схватил еду и снова заперся. Всю ночь он пробыл в мастерской, без сна ворочаясь на соломенной подстилке. «Что происходит? Что там задумал царь… И … Лейла…» – в прозрачном пеньюаре перед ним стоит словно живая, и ножку тянет, хохоча, – «… да что за чёрт», – прогнать пытался он виденье. Но безуспешно… Смех девицы, лежащий на полу в бесстыдной позе оголившись… он слышит и сейчас как будто она рядом…
С трудом дождавшись утра, Понтелей, поспешно накормив скотину, и натаскав воды. Наспех позавтракав, на все вопросы от жены, он лишь ворчал, отмахиваясь раздражённо. Затем собрался и во дворец пошёл.
А Дуня побежала к Василине.
– Что ж ты кума мне натворила, – с порога закричала на соседку замахав руками.
– Ты чё кума, шумишь с утра? – опешила соседка.
– Да вот, послушала тебя, – чуть не плача, но поубавив тон запричитала Дуня. – Сходила я к царю, он Понтелея к себе вызвал. И муж мой … стало ещё хуже… он даже ночевать стал в мастерской, и ужинал вчера заперевшись там же… – завыла Дуня, передником закрывшись.
– Так с моим же было так же, – утешала её Василина. – Дней пять в начале мой как зверь с цепи сорвавшийся весь был. Я даже прятаться от него стала, и бояться. Но царь наш батюшка он мудрый очень. Ты не плачь, а потерпи домой иди. Не трогай мужа… Дай им время… царь сделает как надо… только ты, как мудря жена, отстань от своего пока и жди, когда сам к тебе придёт…
– Так он сам никогда ко мне не приходил…
– Придёт… не лезь к нему и жди… займись хозяйством лучше, и мужу помоги, пока он у царя…
– Ой кума… что-то мне страшно, как бы не стало ещё хуже.
– Не станет, иди домой и жди… дней пять, а может больше…
– Ой, ладно, – тяжело вздохнула Дуня слёзы утирая… – А твой то, где…
– С утра к царю пошёл, и только к вечеру вернётся.
– Так и мой так же…
– Так я тебе об чём толкую. Иди домой и делай вид, что ничего не происходит.
– Хорошо, – вздохнула Дуня и ушла.
А мельник тем временем с Мадленой массажную науку познавал.
– Не торопись, вот тут сильней, а тут погладь лишь нежно надавив… – подсказывала ему дева, и мельник, следовал подсказкам. – Вот тут сожми прям сильно, но запомни, у каждой женщины свои законы. Если хочешь сделать всем приятно и не бояться ошибиться, всегда начинай с поглаживаний… Не спеши, и следи за реакцией женщины. Если ей что-то не приятно будет, ты сразу это заприметишь, и не молчи, спроси, приятно так или может, она как-то по-другому хочет.
И царь стоящий рядом, одобрительно кивал, всё реже вмешивался, лишь пояснял.
– Женское тело, в правильных мужских руках будет всегда молодым и красивым. Помни ей грудь, и будет она долго красотой и упругостью радовать тебя. Пожмёшь бока и ноги, и будет женщина твоя тебе век благодарна. Ты лишь внимательно следи, за ней, когда сжимаешь. Даже если будет больно, то правильно прижать иль надавить, и боль сокроет нега, и женский стон будет тебе наградой. И не спеши… Вот так… отлично…
Довольный похвалой царя Очеслав заулыбался, налил побольше масла на руки и продолжил…
Рассвет над царством петушиным криком звонко освещён. Они как верные глашатаи оповести всех, что новая пора уж наступила.
Погожий день, был свеж с утра и капельки росы на кончиках травы блестели, ловя восхода солнца первые лучи.
Приказ царя ослушаться, нельзя и наспех покормив скотину, мельник, и сапожник вслед за ним, отправились к царю…
И снова царские покои…
Наш мельник первый прибыл на урок…
– Сегодня, на шестом уроке, начнём с тобой мы тайны женщин познавать, – сказал правитель.
По знаку царскому Мадлена встала с ложа и скинув пеньюар к ним подошла.
Очеслав, сглотнул, торопливо облизнув пересохшие вдруг губы, увидев деву обнажённой, но в этот раз сумел себя сдержать.
– Что видишь ты? – спросил у мельника правитель.
– Я… это… вижу… деву… – запинаясь, мельник произнёс.
– И всё…
– … эээ… грудь… – неуверенно сказал Очеслав, потупив взор опасаясь сказать что-то не то.
– Начнём с начала, – горестно вздохнув, царь к Мадлене подошёл. – Пред нами, женщина, желает ласки и любви, что должен сделать в этом случае мужчина?
– … эээ, – замялся мельник. – Подойти…
– Не плохо для начала… но… перед тем, как подойти …
– … эээ… Позвать, сама пусть подойдёт…
– Да нет же дурень… – рассердился царь, но тут же резко сменил поспешно гнев на милость взяв под контроль эмоции свои… – Женщина хоть и желает твоей ласки, но ты не можешь просто подойти и завалить её на ложе…
– Почему? – опешил мельник…. – Она же ждёт и хочет, вы сами только что сказали это…
– Женщина хоть и ждёт, и хочет, но мужчина, прежде чем к ней подойти, обязан на словах сказать, насколько дева для него желанна.
– … эээ… – задумался мужик, на автомате почесав затылок. – Пойдём на ложе, полежим, стоишь раздетая, наверно ты замёрзла… так это… я тебя согрею…
Услышав мельника слова Мадлена, закатилась смехом, схватила тонкий пеньюар, поспешно одеваясь, хохоча.
Царь, закрыв глаза, вздохнул по глубже… выдохнул… и выдержав паузу сказал…
– Чтоб доступ к телу женскому иметь, вначале ты словами должен сердце поразить. Как ты руками гладил стан, так ты глаголить должен речи, чтоб услышав твой посул, девица негой занялась, и раскрываясь словно роза сама к тебе пришла.
***
А в это время мельник, массажную науку успешно познавал. Руками уже смело он мял бока и спину. Мадлена довольная мурчала, и одобрительно кивал правитель, похвалою не скупясь.
Неожиданно к царю слуга, склонившись подбежал, и зашептал на ухо. Царь выслушал, кивнул, и служка убежал.
– Мне нужно будет отлучиться, а вы тут без меня пока всё так же продолжайте. Очеслав, твоя задача, успех свой на массаже закрепить. Приду проверю… – погрозил царь пальцем и ушёл.
Дуняша, вся, робея и краснея, стояла в тронном зале, озираясь, рот раскрыв.
Вдруг двери резко распахнулись, заставив женщину присесть в испуге.
– Что привело тебя ко мне? – спросил правитель у Дуняши, подходя.
– Да … это… муж мой Понтелей. Сапожник он в деревне самый лучший. Отец, для сына главный показатель… А вот как муж… – Дуняша, сразу голос изменила, потупив взор, стояла пред царём, передник теребя…
– Смелее дочь моя, поведай, что у вас случилось?
– Вы тут приказ… а он… ну муж мой Понтелей… приказа вашего как будто бы не слышал… – понизив тон промолвила она.
Царь, сдвинув хмуро брови, на Дуняшу посмотрел.
Пред ним стоит грудастая бабёнка, румянцем щеки залила. Злотые локоны из-под платка забавно так торчат. Большие карие глаза, едва взглянули на царя и тут же робко веками прикрылись. И шмыгнув носом, прикусила нижнюю губу, добавив цвета и объёма и так уж сахарным устам. Расшитый сарафан, не укрывает пышных форм, передник набивной, сейчас в смятенье руками теребит.
– Ты не волнуйся, дочь моя, – спешил утешить царь Дуняшу. – Ступай домой…
– А как же муж… если он узнает, что я у вас была… он думает, что я у сына в поле…
– О нём не беспокойся, иди домой, и мужу ничего не говори…
Дуняша поклонилась и ушла.
***
Вернулся царь в покои к мельнику с Мадленой, и там…
Дубня снова замолчал, хитро прищурившись… он палкой в костерке поворошил, сноб искр разметая, и любуясь как они подхваченный ветром разлетаются и исчезают.
– … и там уж мельник ту Мадлену… – загоготали собравшиеся у костра друзья.
– И спереди и сзаду… ха-ха… успел, наверное, не раз…
– Эх… мне б такую бы Мадлену на недельку, – вздохнул мечтательно Лёхан. – Ну Дубня, что там была дальше…
– Да ты с ней уж к полудню запыхавшийся будешь, – загоготал Илья. – Такой бабёнке нужен крепкий мужичок как я.
– Ха-ха… Мужик ты крепкий только на словах, а как до дела так сразу… и вообще не перебивай, Дубня, рассказывай, что ж там дальше было…
– Сейчас, хоть горло промочу, – лукаво подмигнул им Дубня, нарочно, не спеша взял котелок, подлил горяченького в кружку. Отпил, не торопясь на костерок глядя.
– Ну… не томи… – подгоняли его слушатели.
– … а там, Мадлена, разомлела. Старанья мельника-ученика успешно в познавании чудной науки проходили.
– Отлично, – возрадовался царь, увидев довольную девицу. – На сегодня твой урок окончен. Иди домой, и завтра снова приходи.
Вернулся мельник, к вечеру домой.
Жена любимая с детьми встречает. Поужинали и спать пошли.
Василина, в ожиданье замерла. Но нет, не слышно милого шаги, «…знать не придёт сегодня к ней. Устал, наверное, бедняга». – вздыхая. «Ну ничего, я подожду… не знаю, что там у царя он делает, но с мужем что-то происходит… ох замерло сердечко то в груди…, но нет спешить не буду. Долой все мысли и мечты, спать пора…
И Очеслав лежал без сна, прислушиваясь к звукам. «Нет не идёт к нему жена…, и он к ней не готов идти…пока…», – сжал кулачищи мельник и разжал. Он смог с Мадленой, но Василина любимая жена, она нежнейшая ромашка, и прежде, чем я к ней пойду, я должен выучить заморскую науку. Тогда я стану для неё не только лишь опорой, а настоящим мужем… Я так решил, а значит так и будет… ты потерпи любимая я стану для тебя таким как ты захочешь…
***
Дуняша с сыном уж затемно с сенокоса возвратясь, поспешно накрывала стол к ужину.
Сели за стол, и ели молча. Понтелей лишь сына кратко расспросил как день прошёл, встал со стола и молча спать ушёл.
На следующее утро, внезапно к ним во двор явились от царя с бумагой …
– Кто там пришёл? – спросил сапожник, выглянув из мастерской. – Я на сегодня клиентов не принимаю.
– Это посыльный, приказ тебе явиться во дворец, – крикнула ему жена, опешив перед всадником.
– Чего… – сапожник отложил шитьё, встал и вышел из калитки.
– Приказ царя! – отрапортовал слуга, протягивая Понтелею свиток.
– Э… а зачем? – сапожник уставился на подпись и печать развернув свиток.
Служка не ответил, развернул каня и поспешил уехать
Сапожник в растерянности замер.
– Я… это … соберу тебя в дорогу… – осмелилась нарушить долгое молчание Дуня.
– Не надо, тут недалеко, я к вечеру уж ворочусь наверно… – нахмурив брови, и свернув бумагу, ответил Понтелей. Резко развернулся и во двор вошёл. А Дуня в щёлочку ворот за ним украдкой наблюдала.
Муж скрылся в доме. Дуняша поспешила следом.
И молча, стоя у порога наблюдал, как он переоделся, собрал походный инструмент для быстрого ремонта обуви.
– Наверное, им что-то срочно почить необходимо, раз вызывают… – Дуня лишь кивнула. А Понтелей присел у входа, не глядя на жену. – Ну я пошёл…
– Иди, конечно…
– Коль кто придёт, скажи, чтоб позже приходили…
Кивок жены он не увидел.
Резные двери распахнулись, и Понтелей вошёл, робея в тронный зал.
– Входи, сын мой, смелее, – махнул сапожнику рукою царь.
– Вы звали, и я тотчас же явился… и инструмент с собой принёс, кому что надо починить?
– Инструмент… – удивился царь… – Ах инструмент, – заулыбался он, увидев свёрток с шилами под мышкой. – Я звал тебя не для починки сапогов, сын мой…
– А для чего… – опешил Понтелей.
– Приказ мой слышал ты давеча, седмицы две назад примерно?
– Да слышал… – изменившись в лице и в голосе ответил сапожник.
– Вот и расскажи мне как у вас дела?
– Дела у нас … да как обычно… живём… я сапоги чиню…
– А как с женой?
– А что с женой? – опешил Понтелей и облизнул пересохшие вдруг губы… – Жена, хозяйственная у меня, и сын растёт помощником…
– Один сын?
– Да сын один…
– А дочка?
– А дочки нету у меня, жена… – сапожник вдруг запнулся, избегая на царя смотреть.
– Понятно… – произнёс правитель… – Идём со мной… – махнул он Понтелею.
Они прошли по коридорам, и подошли к резным дверям. По знаку створки распахнулись, и в след за царём, робея, сапожник шагнул в богатые покои.
– Смелее, сын мой, – подбодрил его царь, и двери за их спинами закрылись. Понтелей весь сжался, украдкой осматривался, и тут же глаза в пол опустил, рукой прикрывшись, когда к ним из-за шторки вышла дева в прозрачном пеньюаре. – Знакомься это Лейла…
Сапожник поспешно отвернулся.
– Да повернись ты, – в голосе царя звучали нотки раздраженья…
– Я… это… я пойду…
– Стоять! – приказом это прозвучало, и Понтелей успевший сделать шаг к двери, остановился. – Повернись…
Сапожник с неохотой повернулся.
– Перед тобой стоит учитель, ты вызван мною был, чтоб особую науку изучить.
– Я… же это… я сапожник… в народе сказывают, что очень неплохой, другой науки мне нужно, – не поднимая глаз, рукою в довесок прикрываясь чтоб бесстыдства не видать, сказал сапожник.
– И тут мудрец оказывается прав, – вздохнул правитель. – Сапожных дел ты мастер спору нет, и раз пришёл, сшей для Лейлы башмачки…
– Я… – сапожник, прикрываясь от девицы покосился на царя. – Мне нужны мерки стоп… подъём ноги…
– Ну так приступай… – ухмыльнулся царь.
Сапожник замер, покосился на девицу… Робея, подошёл и опустился пред девой на колени, развернув походный свой набор.
– Позвольте вашу ножку…
Девица, рассмеявшись распахнула пеньюар, приподнимая ногу.
Дрожащими руками сапожник взялся измерять, стопу.
– Вам башмачки какие?
– Мне лучше сапоги, – хихикая ответила девица…
– Ну что ж, – вздохнув. – Сошью и сапоги, а высотой до куда? Так пойдёт…– отмерил он ладошкой ниже колена.
– Выше…
– До колена, это же будет неудобно на изгибе при ходьбе…
– Выше, – промурлыкала девица, хватая сапожника заруку и проводя его рукой по своему бедру. Хочу такую высоту, – хихикала, вела она рукой сапожника поднимаясь выше. Тот резко вырвал руку, поспешно отдвигаясь… – Я всё понял… понял… а каблук какой хотите…
Хихикая, девица, приблизилась к сапожнику склоняясь, тот пятился, пытаясь уползти. Девица, хохоча, наступила на край пеньюара и упала на Понтелея. Тот с криками вскочил и побежал к двери.
– Куда ты, инструмент забыл, – смеялась Лейла, катаясь на полу изгибаясь и оголяясь.
– Стоять! – вмешался царь, нахмурив строго брови. – Ты взрослый муж, иль пацан зелёный…
– Я … это… – тяжело дыша, сапожник замер у двери и обернулся. – Я лишь умею чинить обувь, к таким заказам я не обучен.
– Я знаю, поэтому ты здесь, и Лейла твой учитель.
– Она умеет шить обувку? – опешил Понтелей уставившись на царя и покосился на девицу.
– Да нет же дурень, – рассердился царь. – Она другой науки будет обучать тебя.
– Какой?
– А вот об этом поговорим с тобой мы завтра, сейчас иди домой и завтра, я снова жду тебя…
Сапожник шёл домой, намеренно избегая хожих троп, пытаясь обдумать всё, что с ним произошло. «Царь точно тронулся умом, и что за странная девица…» – мысли путались, понимание, так же, как и объяснение не находилось. Но ослушаться приказа он не мог.
Придя домой, он, избегая расспросов от жены, закрылся у себя в сапожной.
– Я занят…, – грубо крикнул он на стук … – Срочный заказ царя…
– А как же ужин?
– Поставь у двери, я позже заберу, идите спать, меня не ждите…
Шаги жены затихли. Понтелей приоткрыв дверь убедился, что рядом никого нет, схватил еду и снова заперся. Всю ночь он пробыл в мастерской, без сна ворочаясь на соломенной подстилке. «Что происходит? Что там задумал царь… И … Лейла…» – в прозрачном пеньюаре перед ним стоит словно живая, и ножку тянет, хохоча, – «… да что за чёрт», – прогнать пытался он виденье. Но безуспешно… Смех девицы, лежащий на полу в бесстыдной позе оголившись… он слышит и сейчас как будто она рядом…
С трудом дождавшись утра, Понтелей, поспешно накормив скотину, и натаскав воды. Наспех позавтракав, на все вопросы от жены, он лишь ворчал, отмахиваясь раздражённо. Затем собрался и во дворец пошёл.
А Дуня побежала к Василине.
– Что ж ты кума мне натворила, – с порога закричала на соседку замахав руками.
– Ты чё кума, шумишь с утра? – опешила соседка.
– Да вот, послушала тебя, – чуть не плача, но поубавив тон запричитала Дуня. – Сходила я к царю, он Понтелея к себе вызвал. И муж мой … стало ещё хуже… он даже ночевать стал в мастерской, и ужинал вчера заперевшись там же… – завыла Дуня, передником закрывшись.
– Так с моим же было так же, – утешала её Василина. – Дней пять в начале мой как зверь с цепи сорвавшийся весь был. Я даже прятаться от него стала, и бояться. Но царь наш батюшка он мудрый очень. Ты не плачь, а потерпи домой иди. Не трогай мужа… Дай им время… царь сделает как надо… только ты, как мудря жена, отстань от своего пока и жди, когда сам к тебе придёт…
– Так он сам никогда ко мне не приходил…
– Придёт… не лезь к нему и жди… займись хозяйством лучше, и мужу помоги, пока он у царя…
– Ой кума… что-то мне страшно, как бы не стало ещё хуже.
– Не станет, иди домой и жди… дней пять, а может больше…
– Ой, ладно, – тяжело вздохнула Дуня слёзы утирая… – А твой то, где…
– С утра к царю пошёл, и только к вечеру вернётся.
– Так и мой так же…
– Так я тебе об чём толкую. Иди домой и делай вид, что ничего не происходит.
– Хорошо, – вздохнула Дуня и ушла.
А мельник тем временем с Мадленой массажную науку познавал.
– Не торопись, вот тут сильней, а тут погладь лишь нежно надавив… – подсказывала ему дева, и мельник, следовал подсказкам. – Вот тут сожми прям сильно, но запомни, у каждой женщины свои законы. Если хочешь сделать всем приятно и не бояться ошибиться, всегда начинай с поглаживаний… Не спеши, и следи за реакцией женщины. Если ей что-то не приятно будет, ты сразу это заприметишь, и не молчи, спроси, приятно так или может, она как-то по-другому хочет.
И царь стоящий рядом, одобрительно кивал, всё реже вмешивался, лишь пояснял.
– Женское тело, в правильных мужских руках будет всегда молодым и красивым. Помни ей грудь, и будет она долго красотой и упругостью радовать тебя. Пожмёшь бока и ноги, и будет женщина твоя тебе век благодарна. Ты лишь внимательно следи, за ней, когда сжимаешь. Даже если будет больно, то правильно прижать иль надавить, и боль сокроет нега, и женский стон будет тебе наградой. И не спеши… Вот так… отлично…
Довольный похвалой царя Очеслав заулыбался, налил побольше масла на руки и продолжил…
Глава 6
Рассвет над царством петушиным криком звонко освещён. Они как верные глашатаи оповести всех, что новая пора уж наступила.
Погожий день, был свеж с утра и капельки росы на кончиках травы блестели, ловя восхода солнца первые лучи.
Приказ царя ослушаться, нельзя и наспех покормив скотину, мельник, и сапожник вслед за ним, отправились к царю…
И снова царские покои…
Наш мельник первый прибыл на урок…
– Сегодня, на шестом уроке, начнём с тобой мы тайны женщин познавать, – сказал правитель.
По знаку царскому Мадлена встала с ложа и скинув пеньюар к ним подошла.
Очеслав, сглотнул, торопливо облизнув пересохшие вдруг губы, увидев деву обнажённой, но в этот раз сумел себя сдержать.
– Что видишь ты? – спросил у мельника правитель.
– Я… это… вижу… деву… – запинаясь, мельник произнёс.
– И всё…
– … эээ… грудь… – неуверенно сказал Очеслав, потупив взор опасаясь сказать что-то не то.
– Начнём с начала, – горестно вздохнув, царь к Мадлене подошёл. – Пред нами, женщина, желает ласки и любви, что должен сделать в этом случае мужчина?
– … эээ, – замялся мельник. – Подойти…
– Не плохо для начала… но… перед тем, как подойти …
– … эээ… Позвать, сама пусть подойдёт…
– Да нет же дурень… – рассердился царь, но тут же резко сменил поспешно гнев на милость взяв под контроль эмоции свои… – Женщина хоть и желает твоей ласки, но ты не можешь просто подойти и завалить её на ложе…
– Почему? – опешил мельник…. – Она же ждёт и хочет, вы сами только что сказали это…
– Женщина хоть и ждёт, и хочет, но мужчина, прежде чем к ней подойти, обязан на словах сказать, насколько дева для него желанна.
– … эээ… – задумался мужик, на автомате почесав затылок. – Пойдём на ложе, полежим, стоишь раздетая, наверно ты замёрзла… так это… я тебя согрею…
Услышав мельника слова Мадлена, закатилась смехом, схватила тонкий пеньюар, поспешно одеваясь, хохоча.
Царь, закрыв глаза, вздохнул по глубже… выдохнул… и выдержав паузу сказал…
– Чтоб доступ к телу женскому иметь, вначале ты словами должен сердце поразить. Как ты руками гладил стан, так ты глаголить должен речи, чтоб услышав твой посул, девица негой занялась, и раскрываясь словно роза сама к тебе пришла.
