Когда цветёт магнолия

Терпеть этого не могу! Заходишь в трактир, над дверью брякает колокольчик, по косяку вспыхивают обережные знаки, и гомон враз стихает, народец за столами таращится на тебя, как на привидение.
Ну да, я привидение. И это лишает меня права отдохнуть с дороги, хлебнуть пивка и наесться от пуза, как все люди?

Доброй осени, друзья! Цитата выше — начало моего нового романа "Магнолия в твоём саду". Его героиня — очень необычная девушка. Но об этом вы уже догадались. Она — привидение. И ничто человеческое ей не чуждо!

— Может ли привидение обрести плоть?
— Если вовремя подкрепится.
— А взяться за расследование убийств?
— Если нужны деньги.
— Вступить в союз с инквизитором, исконным врагом потусторонних сил?
— Если убийца — настоящий монстр.
— Может ли приведение влюбиться?
— А на этот вопрос я отвечать не буду! Сами читайте…



Если вам стало любопытно, идите на запах магнолий: https://prodaman.ru/Kira-Kalinina/books/Magnoliya-v-tvom-sadu Будет немного весело, немного страшно, очень таинственно и, надеюсь, интересно!

Продолжение отрывка:

Бывает, сяду за стол, а никто не подходит. Тогда начинаю тихонько бренчать посудой и стёклами в окошках. Обычно этого довольно, чтобы тут же с поклоном подскочил половой: "Что угодно, госпожа?" А иной раз хозяин-олух орёт: "Пошла вон, нечисть поганая! Всех клиентов распугаешь!" С такими я не церемонюсь. Взвою, как ветер в печной трубе, и у грубияна сей же миг вылезут волосы, выпадут зубы, тело покроется фурункулами, а одежда спадёт клочьями, оставив невежу голышом на потеху честному собранию.
Но здешний трактирщик был не дурак. Вскоре на стол ко мне порхнули рябчики, тушёные в сметане, встали толпой горшочки: в одном телячье жаркое со сливками и сладким перцем, в другом фасоль под жёлтой пенкой шафрана, в третьем кусочки морского чёрта в бульоне. Легла блином печёная камбала с ароматными травами, к ней присоседился, дрожа и переливаясь под стружкой хрена, заливной язык. А рядышком истекал соком каплун в золотистой корочке… Славный же трактир мне подвернулся! Как бишь его? "Услада живота". Не оригинально, зато верно.
Над очагом — оленья голова, для красоты, по стенам — связки вереска, для аромата. Полы выметены. Свечей хозяин не жалел, лампадка в углу глаз не мозолила. Тут, пожалуй, и заночую. А уж с утреца — к Томасу. Как простая смертная, каблучками по мостовой. Погляжу, что там у старика приключилось. Заодно кошель наполню…
— Эй, милашка, ты не лопнешь?
Стол наискось через проход. Трое олухов — чубы дыбом, рубахи под распахнутыми камзолами навыпуск, подпоясаны шёлковой верёвочкой. Лавочники. Или приказчики. Глушат пиво, заедают свиными рёбрышками. Деньгами не сорят.
Задирать меня взялся самый молодой — рожа красная, глазки блестят.
Подмигнула в ответ:
— Что, скупердяй, завидки берут?
А сама выпустила под столом щупальце, обернула Вуалью, хотя в здешнем чаду да с пьяных глаз его и так никто бы не приметил, и легонько пощекотала у шутника в животе. Влезла через пупок — это проще всего. Мгновение спустя лицо рыжего вытянулось, позеленело, аура пошла ржавыми пятнами. Схватившись за живот, он бросился к задней двери. То-то же. Не стоит дразнить привидение.
Я свистнула вдогонку:
— Эй, куда ты? Хочешь кулебяки? А, может, телячьей грудинки?
Приятели наглеца тут же вцепились в кружки и сделали вид, что меня нет в Зримом Мире. Молодцы — сообразительные.
Только я умяла горку расстегаев с визигой — ум отъешь! — и потянулась за наливочкой, как дрогнули, плеснув чадом, языки свечного пламени, поперёк стола упала тень.
— Солнце сияет всем.
Плащ цвета запёкшейся крови, на груди знак Пресветлой Коллегии с аметистовым зрачком, пылающий взор из-под капюшона. Всё как полагается. Голубовато-бирюзовая аура — само спокойствие.
Большинство братцев-покойничков, которых я встречала до сих пор, были седыми или лысыми и сушёными, как вобла. То ли от аскезы, то ли от злости на род людской. А этот молодой, привлекательный… Под плащом — цветa ворона и мыши, на рукаве пурпурный кант. Ну да, в Орден святого Женара охотно берут хорошеньких мальчиков.
— Что ты забыла в Ламайе? — и голос приятный, несмотря на стальные нотки.
Я оскалилась:
— Не твоё дело.
На благое приветствие, само собой, ответить не подумала.
Женаранец без церемоний уселся напротив и протянул мне деревянный диск на шнурке.
Ого, а на пальце-то Око Солнца — перстенёк с гелиодором! Вон кто до меня снизошёл — Страж Света. По-нашему, окаянник. И в столь юные лета! Должно быть, знатный борец с чернокнижием. Или выскочка из тех, кто лезет наверх, давя чужих и своих. За одно красивое личико Око Солнца не дают.
По диску в руках окаянника кр?гом бежали магические письмена, складываясь в невидимые глазу смертного печати усмирения.
— Носи на шее поверх одежды.
— Ещё чего!
Знаю я эти штуки: от них окутываешься дымкой, так что прохожие шарахаются, да ещё чесотка одолевает.
Жаль, нельзя и окаяннику устроить приступ медвежьей болезни. Припаяют нападение на инквизитора при исполнении…
Красавчик подался ко мне через стол, ожёг взглядом:
— Ты ведь, как насытишься, обретёшь полную телесность, и тебя будет не отличить от обычного человека. Даже обереги могут обмануться.
— И что с того?
Обойти простые домашние обереги для меня в любом состоянии раз плюнуть, но покойнику об этом знать не обязательно.
Соседи посматривали на нас тишком — глянут и отвернутся. А вдруг мы прямо тут затеем вселенскую битву добра со злом, низвергая в прах дольний мир?
Аура окаянника подёрнулась стальным налётом — признак холодного гнева.
— Если не замышляешь дурного, надень этот амулет, который всякому раскроет твою природу.
— Ещё чего! Нет такого закона, чтобы честному привидению таскать на себе всякую дрянь!
Ухмыльнулась ему в лицо, взяла в руки нож и двузубую вилку. Каплун стынет!
Бирюза выцвела, вокруг окаянника клубилось предгрозовое облако с проблесками малиновых зарниц. Ткань мира боязливо зыбилась, и едоки за столами поёживались, чувствуя её дрожь.
Стражи Света выше закона. Они сами — закон, и ничего потом не докажешь… Правая рука покойника нырнула под плащ, а когда вынырнула, на раскрытой ладони обнаружился кругляш тьмы размером с золотой динарий.
— Знаешь, что это такое?
Ещё бы не знать! Но вышибала — артефакт дорогой и редкий. Срабатывает всего раз. Глупо расходовать такую ценность на строптивое, но ни в чём не повинное привидение.
Левую руку женаранец держал так, чтобы перстень был на виду — в гелиодоре просверкивали золотые искры. Если он вышибет меня из Мира, мрак знает, когда удастся вернуться. Может, завтра, может, через пару лет. Такова уж это подлая игрушка.
Искры собрались в пучок, камень налился медовым светом. Инквизитор ждал. Скулы его затвердели, рот сжался в плотную линию, малиновое зарево над капюшоном разгоралось всё сильнее… Сбежать за Завесу самой — прямо сейчас? Нет уж. Лучше позволим пареньку сохранить лицо.
Я демонстративно вздохнула и закатила глаза: надоел, зануда!
— Ладно, давай свою погремушку.
Надевать через голову не стала — протащила шнурок прямо сквозь шею, кстати, почти непрозрачную. Кожу сейчас же защипало. Пришлось приложить усилие, чтобы не скривиться и не передёрнуться. Но я всё-таки не домашний сверчок, а настоящее странствующее приведение, к тому же хорошо подкрепившееся. Кокетливо пристроила диск между ключиц, улыбнулась сладчайшей улыбкой:
— Доволен, солнце моё?
Лицо инквизитора потемнело. Он резко качнулся вперёд:
— Не дерзи мне, нечисть!
Опустила глаза, будто в испуге. А мальчуган, должно быть, неплохо поёт. Вон какие басистые обертона.
Посверлив меня взглядом для пущей важности, окаянник поднялся. Аура его начала остывать, из малиновой сделалась сизовато-лиловой.
— Я буду за тобой присматривать, — пригрозил он, пряча вышибалу.
И потопал — не к выходу, а на второй этаж. Живёт он здесь, что ли? Вот невезуха. Придётся искать другое логово…
Ха! Чтобы какой-то серосутанник помешал мне насладиться отменной трапезой да ещё вынудил изменить планы?
Едва стих скрип ступеней наверху, амулет слетел с моей шеи, описал круг по залу и приземлился в очаге, взметнув сноп искр. По таверне пробежал ропот.
В глубине зала за стойкой невозмутимым утёсом торчал хозяин, здоровенный детина с залысинами — крахмальный фартук поверх пуза бел, как свежевыпавший снег. Я отсалютовала ему кубком:
— Всем выпивки за мой счёт!
Вообще-то счёта у меня почитай что нет, но это не повод отказывать себе в удовольствии. На дармовщинку хмельным мало кто побрезгует, даже если ставит проклятая нечисть!
Подавальщицы забегали, застучали кружки, и обстановка вмиг разрядилась.
Девушка с веснушками на носу подошла спросить плату — бочком, бочком, глаза в пол. Робеет.
— Что надо у вас этому хмырю? — я кивнула в сторону лестницы.
Девушка-веснушка быстро оглянулась, будто окаянник был ещё там, и почтительным шёпотом сообщила:
— Магистр Рош прибыл избавить нас от Сормасского потрошителя.
Стража Света она явно боялась больше, чем меня. Вон как аура потемнела.
— Что ещё за потрошитель?
— Ой, — Веснушка всплеснула руками. — Это просто ужас! Он в Сормасе зарезал девять человек. А теперь к нам заявился. Троих уже порешил. Страшно на улицу выходить!
Девять — священное число. Совпадение?
— А много ваш мэр обещает за поимку злодея?
— Говорят, две тысячи денариев.
— Ого!
Гоняться за душегубом пристало мрачному фанатику с огнём в очах, а никак не странствующему привидению. Наше дело — невинные шалости. В своё удовольствие или для пользы щедрого заказчика. Можем, к примеру, наказать нечестного делового партнёра или сутягу, выставить на посмешище сварливую жену. Но две тысячи динариев… Против такого соблазна ни живой, ни мёртвый не устоит.
— Как тебя зовут?
— Мари, госпожа, — нежный голосок дрогнул.
Как же, нечисть знает её по имени!
— А что, Мари, могу я снять у вас комнату?
— Конечно, госпожа.
Вежливая девушка.

Приходите читать: https://prodaman.ru/Kira-Kalinina/books/Magnoliya-v-tvom-sadu