Глава I. Твёрдая рука закона (Анна)
Мраморная лестница начиналась внезапно — прямо из высохшей земли, утоптанной тысячами ног. Ни перил, ни узоров: гладкий камень, ослепительно белый на солнце и непривычно холодный среди раскалённого песка. Внизу, у её подножия, стояли двое. Приземистый мужчина средних лет в чёрной судейской мантии и рядом с ним — молодой телохранитель, чьи доспехи ещё не успели принять форму его тела и слегка отдавали запахом свежей, дублёной кожи.
В нескольких метрах перед ними начинались покосившиеся бараки Нижнего квартала. Серые строения угрюмо нависали над узкими улицами, прижимаясь друг к другу, словно надеясь укрыться от безжалостного солнца. В их тени толпились десятки людей, чьи тяжёлые взгляды невидимыми кинжалами впились в чужаков. Одни смотрели с ленивым любопытством, другие — с завистью, но большинство — с неприязнью, которую непременно старались скрыть.
Судья, крепко сжимая в руке свиток, казалось, вовсе не замечал их. Он задумчиво глядел себе под ноги, на трещины между камнями, на эмблему Центрального лагеря, украшавшую каждую ступень посередине, и иногда, будто с надеждой, поднимал глаза вверх, туда, где лестница терялась в свете. Телохранитель, напротив, не упускал бедняков из виду. Кисть его правой руки демонстративно лежала на рукояти меча, висевшего на поясе. Он всматривался в лица, задерживая взгляд дольше обычного. Едва его внимание настигало кого-то, люди тут же отворачивались и возвращались к своим делам — к котлам, к драным тряпкам, которые здесь называли одеждой, к детям, к унылой повседневности.
— Долго нам ещё тут стоять? — негромко спросил он, смахивая пот со лба. — Там всё готово. Ждут только вас.
— Джони, не нуди, — коротко ответил судья, не оборачиваясь.
Джон огорчённо вздохнул и чуть ссутулился, но едва последнее слово замерло в спёртом воздухе, как наверху лестницы вспыхнули силуэты — чёткие и резкие, на мгновение затмившие палящее солнце. Их было пятеро.
Четверо высоких, широкоплечих мужчин по краям были облачены в прочную кожаную броню. На их грудях красовался герб Лагеря — простое, но выразительное изображение треугольного щита, заслонявшего неспокойные воды океана. Тот же символ поблёскивал холодной сталью на рукоятях их заточенных мечей. А между ними, отбрасывая на мрамор чёткую тень, шла одна фигура — стройная, невысокая, в приталенном чёрном платье.
Судья поднял голову. Сощурившись от солнца, он приставил ладонь козырьком ко лбу и пристально всмотрелся в силуэты наверху. С тела будто спала прежняя усталость: плечи расправились, спина вытянулась в тугую струну. Пальцы его левой руки неосознанно скользнули по краю мантии, приводя её в безупречный вид. Он замер в неподвижности и, почти не моргая, ожидал, пока фигуры подойдут ближе.
Как только девушка встала на последнюю ступень, он исполнил демонстративный, выверенный поклон.
— Госпожа Анна! — отчётливо произнёс он с нескрываемым восхищением. — Ваша красота, как и предписывает статус, безупречна!
Леди ответила безукоризненным реверансом.
— Добрый день, лорд Дариус. Благодарю вас, — сказала она голосом ровным, как гладь песка в ближайшей равнине.
Её взгляд, скользнув мимо его лица, на мгновение остановился на телохранителе.
— Приветствую вас, сэр…? — вопросительная интонация повисла в воздухе.
Джон едва заметно напрягся, подбородок его поднялся будто по команде, но ответил без заминки:
— Я не рыцарь, госпожа. Просто Джон.
— Вот как? — брови Анны чуть приподнялись, в её тоне зазвучала лёгкая, почти учёная ирония. — Надеюсь, служба нашему новому судье придётся вам по нраву. — Она кивнула, не задерживаясь на нём дольше положенного.
Именно в этот миг, перехватывая её внимание, Дариус сделал шаг вперёд и церемонно протянул руку. Девушка с тем же бесстрастным выражением сделала вид, что не заметила этого благородного жеста, и чётким движением преодолела последнюю ступень самостоятельно. Лишь край шёлкового платья едва коснулся его застывших пальцев.
— Что могло заставить вас спуститься в Нижний квартал? — не выдавая огорчения, спросил Дариус, наконец убирая повисшую впустую руку. — Для дамы вашего положения здесь может быть опасно, даже в сопровождении преданной стражи.
Анна продолжила путь к мрачному лабиринту бараков. Дариусу оставалось лишь последовать за ней.
— Думаю, вы и сами прекрасно догадываетесь, лорд Дариус, — отозвалась она через плечо, и в её ровном голосе запорхали лёгкие нотки недовольства.
Безмолвная стража немедленно сдвинулась с места, вновь смыкаясь вокруг хозяйки. Судья, словно опомнившись от оцепенения, шагнул следом. Он нагнал девушку буквально за пару шагов и, снизив голос до придворного шёпота, предназначенного лишь для неё, спросил:
— Ваше появление как-то связано с сестрой?
Анна не замедлила шага. Её профиль оставался непроницаемым, а взгляд был устремлён вперёд, будто вопрос остался неуслышанным.
— В сторону! — рявкнул страж, не снижая шага. Его латная рукавица грубо пихнула стоявшего посреди дороги мужчину в плечо, и тот, не успев обернуться, шлёпнулся в пыль, выронив из кармана полусгнившее яблоко.
— Я слышал, что вашу сестру видели у входа в «Пьяную крысу» примерно час назад, — произнёс Дариус, делая паузу, чтобы оценить эффект сказанного. — Разрешите нам с Джоном составить вам компанию. С нами безопаснее будет.
— Вы непомерно заботливы, милорд, — откликнулась она тоном, в котором угадывалась глубокая, почти физическая усталость от этого диалога. И тут же шаги её замедлились, а затем вовсе прервались. Застыв в полуобороте, она будто очертила между ними невидимую границу. — И мне очень хочется верить, что ваш «осведомитель» просто оказался в нужном месте… а не выполнял приказ следить за моей семьёй. Ведь так?
— Разумеется, — ответил Дариус с вежливой, выученной улыбкой.
— Прекрасно. — Анна кивнула, сделав вид, что поверила. — Кстати… позвольте поинтересоваться: неужели у новоиспечённого судьи недостаточно забот? Какие обстоятельства привели сюда вас?
Не дожидаясь ответа, она вновь двинулась вперёд.
— Правосудие, госпожа, — коротко бросил он ей вслед, и в этой фразе слышалась гордость.
— Разве для того чтобы казнить кого-то из Нижнего квартала, требуется разбирательство судьи?
— Строго говоря — нет, — сквозь его невозмутимость промелькнуло удовольствие знатока. — Старший смены ближайшего поста стражи имеет право вынести вердикт самостоятельно.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Но закон обязывает меня присутствовать при исполнении приговора и засвидетельствовать его своей подписью.
— Любопытно, — задумчиво произнесла Анна. — Не припомню, чтобы лорд Филипп утруждал себя подобным.
— Лорда Филиппа лишили должности, — сказал новый судья, растягивая слова. — И выбрали меня.
Он позволил себе едва заметную улыбку.
— Я не намерен повторять его ошибок.
После этих слов их шествие продолжилось в молчании, которое нарушал лишь ритмичный скрежет песка под сапогами стражи да шипящие всплески голосов из-за тонких стен. С каждым поворотом дорога, вернее, то, что от неё осталось, становилась всё более враждебной.
Многочисленные сезоны дождей размыли тропу, и без должного ухода она превратилась в хаотичное полотно. Кое-где образовались глубокие ямы, а где-то — вздыбленные участки. Чёрные открытые туфли Анны, элегантно поддерживавшие общий образ, были предназначены исключительно для твёрдых, отшлифованных улиц Верхнего квартала. Местами плохо вытоптанный песок так и норовил поглотить её тоненькую шпильку.
— Эта имперская шлюха — подстилка Вильяма, — донёсся из толпы приглушённый женский шёпот. — Самая дорогая проститутка на острове!
Липкие, ядовитые слова въелись в сознание Анны. Девушка не изменилась в лице, сделав вид, что не услышала. Только глаза её на мгновение скосились в сторону источника голоса, тут же вернувшись к прежней, ледяной точке перед собой. Благородная леди прекрасно знала, что говорят о ней за спиной.
Дариус тонко уловил это мимолётное напряжение и поспешил нарушить тишину, надеясь переключить её внимание.
— Прошёл уже почти месяц, а вы так и не удостоили меня поздравления с назначением…
— Примите мои самые искренние поздравления, — сухо произнесла Анна. — Надеюсь, вы наконец обрели должность, соответствующую масштабу ваших амбиций?
Ответом стало лишь непробиваемое молчание. Дариусу явно было что сказать, но говорить он не спешил. Что именно осталось невысказанным, можно было лишь предположить по единственному красноречивому жесту: его губы, медленно, почти чувственно, растянулись в довольной ухмылке.
Чем глубже они погружались в дебри Нижнего квартала, тем отчётливее ощущался тяжёлый запах пота, грязи и дыма. К нему примешивалась вонь сгнивших овощей и смрад человеческих нечистот, сливаясь в густую, едкую атмосферу, висевшую неподвижным маревом. Она не просто проникала в нос — она впивалась в лёгкие каждому, кто был чужд этому месту. Анна поморщилась и судорожно прижала платок к носу. Даже пронзительные, ненавидящие взгляды толпы, казалось, отступали на второй план перед этой всепоглощающей вонью.
Неожиданно из толпы прозвучал знакомый голос:
— Шикарное украшение смотрится ещё краше на твоей изящной шее! — выкрикнул юноша, не скрываясь в толпе. — Рад тебя видеть, лисичка! — добавил он, не понижая голоса.
Анна замерла, будто вросла в землю. Этот голос… Она уже позабыла, как он звучит. Лёгкая дрожь пробежала по её спине. Брови резко взметнулись, пальцы дрогнули, рука опустила платок. «Лисичка»… Только один человек называл её так. Она рванула взглядом по мельтешению лиц в отчаянном желании разглядеть знакомые черты — и увидела.
Парень смотрел прямо на неё — с той самой улыбкой, за которой всегда шло что-то ещё. Девушка на миг забыла вдохнуть.
— Обращайся к даме как положено! — громом среди ясного неба прозвучал голос Дариуса. Судья бросил строгий взгляд на Джона и едва заметно одобрительно кивнул.
Его телохранитель шагнул вперёд и незаметным отточенным движением заставил неосмотрительного юнца упасть на песок. Напуганные жители Нижнего квартала отхлынули, освобождая вокруг него пустое пространство.
— Прекрати! — голос Анны прорезал улицу резко и неожиданно.
Щёки её слегка порозовели, пальцы непроизвольно ухватились за ярко-зелёный кулон на золотой цепи, что украшала её шею.
Стражи растерянно перебросились взглядами и почти одновременно повернулись к ней, замерев в ожидании её воли. Юноша перевёл дыхание, медленно поднялся, поправил выцветшую рубаху и поднял с земли помятый головной убор. Он посмотрел на Анну так, будто удара вовсе не было, и широко улыбнулся.
— Вы его знаете? — настороженно спросил Дариус, внимательно наблюдая за её реакцией.
— Оставьте его, — сказала Анна после короткой паузы. — Нам всем пора.
Пальцы её сжали кулон крепче прежнего.
Она поспешила отвернуться, но было поздно. Эта встреча пробила брешь в памяти. Воспоминания, намеренно запертые на семь замков, рванулись наружу, вызвав болезненное чувство тяжести в груди. Анна глубоко вдохнула, стараясь сохранить видимость хладнокровия, и буквально приказала себе ускориться.
— Вы слишком добры к нему, — не скрывая подозрения, вторгся в мысли девушки Дариус, отметив наливающийся румянец на её скулах. — Джон мог за минуту научить этого грубияна хорошим манерам на всю оставшуюся жизнь.
— Такие «уроки» здешних ничему не научат, — тихо произнесла Анна. — Они лишь сильнее разжигают в их сердцах пламя ненависти по отношению к таким, как мы.
— Лисичка… — тихо повторил судья, задерживая взгляд на её рыжих локонах. — Любопытное прозвище.
— Я попрошу вас не называть меня так, — сдержанно поправила Анна.
— Да, конечно. — Он помедлил. — И всё же вы не ответили. Этот юноша вам знаком?
Девушка чуть замедлила шаг. Её взгляд на мгновение упёрся под ноги — будто в поисках ответа, написанного на песке. Пальцы левой руки крепче сжали подол платья. Пауза затянулась.
Внезапно из-за одного из бараков выскочил чумазый мальчишка, босой, с ободранными коленями. Он нёсся прямо на них и затормозил лишь в последний миг, уставившись на Анну.
— Женщина… — он запнулся, сглотнул. — Дайте монетку… — не отрывая взгляда, почти шёпотом пробормотал он.
Не решаясь приблизиться к мужчинам, на поясах у которых висели мечи длиннее его самого, мальчик остановился в нескольких шагах от процессии и робко протянул руку, не поднимая её выше пояса.
Девушка рефлекторно попыталась нащупать кошелёк, но быстро поняла, что её наряд — сшитый строго под выходы в свет — не имел ни карманов, ни пояса, на который можно было бы его повесить. Она замерла в этой неловкой позе, и прежде чем сообразила, что ответить, к ней подбежала пожилая женщина в потрёпанной кофте. Грубо ухватив ребёнка за руку, она дёрнула его к себе, так что тот взвизгнул, и, не выпуская, склонилась в неловком, униженно-глубоком поклоне.
— Прошу прощения, великая госпожа, — ехидно обратилась она. — Его мать померла слишком рано и не успела объяснить, что такое приличие. Он больше не посмеет беспокоить ваше величество.
Анна оставила завуалированную насмешку без ответа. Лишь уставилась на неё холодным, неподвижным взглядом.
Этого оказалось достаточно. Один из стражей шагнул вперёд, загораживая хозяйку.
— Пошла прочь, оборванка! — повышенным тоном велел он, презрительно глядя на старуху.
Та, не проронив ни слова, выпрямилась, насколько смогла. Стиснув в той же мёртвой хватке руку мальчишки, она развернулась и потянула его за собой, растворившись в лабиринте потрескавшихся стен так же быстро и бесшумно, как и появилась.
— Не стоит переживать за него, — уверенно заговорил Дариус, ловко перешагивая через зловонную лужу. — На вид ему уже лет восемь, и, поскольку живёт он здесь, наверняка рождён вне закона, а значит, скоро его заберут в Братский дом Горного лагеря. На ближайшие годы у него будут еда и крыша над головой.
Ответом ему стал лишь резкий, обрывистый вздох Анны.
Следующую улицу группа прошла молча. Тропинка петляла между завалами, пересекала узкие арки и проваливалась в очередные ухабы, засыпанные мусором. И вдруг один из стражей, тот, что шёл рядом с леди, заговорил — будто бы сам с собой, без обращения к кому-то конкретно:
— А у меня сынишка… немного старше этого мальца, — покосившись на хозяйку, произнёс он хрипловато, будто слова застревали у него в горле. — Наверное, сейчас помогает жене по хозяйству. Или гоняет собаку по двору, он это любит. — Короткая улыбка быстро погасла.
Через пару шагов он неуверенно повернул голову к Анне и продолжил — тоном, в котором смешались решимость и осторожность:
— Джек… родился, когда я только пытался поступить на службу. Конечно, нам с женой — простым полевым рабочим — помощник управляющего лагерем не дал бы разрешения на ребёнка. Нас даже не пустил бы на порог, как бы мы ни кланялись, как бы ни умоляли…
Он сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся.
— Через месяц ему исполнится восемь. А по закону… ну, вы знаете, — голос предательски дрогнул на последних словах. Он откашлялся, пытаясь взять себя в руки. — В общем… Если вы… вдруг сможете сказать за нас слово перед сэром Вильямом… Может, он сможет договориться? Мы с супругой не богаты… но век за вас молить будем. Жена, если надо, будет приходить хоть каждый день — мыть, стирать, помогать готовить… да хоть стены в казармах скоблить. Только бы его не забирали.
