Это были какие-то неправильные рабы: работать они не прекратили, нет, но Куратор гневно осаживала Создателя, лишь только тот пытался позволить себе любое, даже самое тихое, щелканье бичом, а Селена с места в карьер выдавала витиеватую матерную речь, призывая заткнуться и полюбить коня. И тогда Фобос испуганно затихал и зыркал настороженными глазками из-под стола, приподняв уголочек скатерти.
— Я будто попал в зомби-хоррор! Только вместо "мозги-и-и!" вы стонете "гла-авы-ы-ы!" — тихо бормотал себе под нос Создатель.
К тому же, шахтеры вдруг начали отказываться прокладывать штреки в намеченном Фобосом направлении и стали регулярно бастовать. Самовольно они вырезали целые куски из забоя — простите! — из глав, которые казались им не то, чтобы позаимствованными... да просто бесцеремонно скопированными из Википедии. Гигантские шахты и подземные галереи — гордость Создателя — безжалостные шахтеры рубили алмазною киркой на несколько частей, а если Творец начинал брыкаться, ему многозначительно показывали кувалду.
— Острый приступ глобализма, — безапелляционно выносила вердикт Куратор. — Хорошо, что ты даёшь подробные описания, но проблема в том, что читателям такие большие порции давать не нужно. Не приведи Господь, привыкнут.
— Ладно уж, распиливайте, — чувствуя себя как депутат при согласовании госбюджета, махал рукой Создатель.
К тому же, в край обнаглевшие девушки потребовали от Фобоса, чтобы он латал логические дыры сам — вот ведь нахалки! Они напрочь отказывались додумывать, дописывать, расшифровывать и сводить концы с концами выпирающие нестыковки. Негодяйки заставляли автора работать самого, дёргая за свою цепь, на другом конце которой — вот же чудо! — незаметно оказался прикованным сам Создатель.
— С твоим шедевром я, пожалуй, реально курить начну, — мрачно заметила Куратор после неравной схватки с очередной сценой. — А курила я давно, в самом начале своей творческой карьеры.
— Вот видишь, — оптимистично воскликнул Фобос, — насколько всё было плохо тогда, и насколько хорошо сейчас, когда я пишу про своих любимых зомби!
— Он пишет...
Рабовладельческий кнут, который Фобос так любил, Куратор демонстративно переломила надвое перед побледневшим Создателем и пыхнула ему в лицо сизым дымом "Беломора"…
После подобных демаршей беты разражались разнокалиберным грубым гоготом и вновь исчезали в забое, невежливо прервав разговор на полуслове и оставляя Фобоса в одиночестве.
— Нагадили мне в тапки и свалили довольные! — тихонько вздыхал автор, втайне страдая.
Он был совершенно одинок.
Остальные...
Беты активно общались: их связывали близкие интересы, общее дело и кайло, которым они крушили и заново создавали фанфик. У Прапора были горячо любимые блоги, музыка и болтовня, у Сорвиголовы — кишки и внутренний садист, требующий всё более извращённых жертв, и её собственное творчество, а у Фобоса никого, никого не было... Никто его не жалел, не ставил на табуреточку и не заставлял читать стишки, а так хотелось. Даже поныть о своей несчастной судьбе Фобос теперь не мог: ему помогали, его фанфик правили и писали, и жаловаться на жестокость людей было бы просто нелогично и нелепо.
А Создатель жаждал и внимания, и почитания, и уважения. Ему хотелось казаться важным и умным — буквально экспертом в каком-нибудь деле, притом экспертом настолько глубоким, чтобы все кругом ахнули и упали, подёргивая ногами, как тараканы под "Дихлофосом".
И Фобос решил добиваться признания единственным известным ему способом — эпатажем, привлекая внимание команды интересными вбросами.
Начал он очень издалека, этакой своеобразной артподготовкой, вероятно, прощупывая почву.
В чат был выброшен фонтан негодования, посвященный ФНАФу (Пять ночей с Фредди) и тому, что с хорошей идеей творят нерадивые разработчики.
Заламывая руки, брызжа слюной и тараща глаза, в одиночестве метался Создатель по чату, поливая головы правообладателей игры бранью. Истерика Фобоса, перемежающаяся с фанатичным страшным бормотанием, была настолько безумна, что казалось, он реально слетел с катушек оттого, что какой-то недотепа посмел пошатнуть общепринятую теорию касательно этой тупейшей игрушки. Фобос пересказывал перед очумевшей командой все прежние теории, которые мнились ему стройными и логичными, и с негодованием визжал, что новая никуда не годится. Он упоминал такие тонкости и нюансы, которые команда, далёкая от подобного рода развлечений, постичь не могла, а потому молча внимала гневным проповедям. Возможно, в пустоту канула самая великая экспертиза разработки, но увы: команде было наплевать на медведя-аниматроника.
Притом горе и отчаяние Фобоса были настолько полными и всеобъемлющими, будто у него преставилась любимая бабка, не меньше.
Беты побросали инструменты в забое, высунули головы в касках с фонариками из шахт и молча, с изумлением и любопытством, рассматривали безумца.
— Это что такое?! — поинтересовалась Куратор у очумевшего от такого темпераментного представления Прапора. — Мне кажется, или Создатель в хламину пьян?!
Прапор чувствовал себя неловко. Впрочем, неловко — не то слово, он ощущал себя жуликом, который завлёк девушку в наркоманский притон под предлогом почитать стихи.
— Я не знаю, под чем он, — неуверенно ответил Прапор, — но определённо под какими-то препаратами. Так убиваться из-за какого-то паршивого медведя...
Меж тем оратор, кажется, входил в терминальную стадию своего праведного гнева. На робкие попытки бет успокоить его Фобос отвечал мощными фонтанами горячечного бреда, и кое-кто в чате даже подумал, что он в перерывах между гневными тирадами заливается высокоградусным топливом по самые брови, и оно как подогревает его темперамент, вдохновляя на новые излияния, так и приподнимает крышу.
— Хозяин в запой ушёл: и поди пойми — в творческий или алкогольный, — шмыгнула носом Селена.
— Истинно говорю тебе, — мрачно заметила Куратор Прапору, — белочка пришла. Теперь ясно, почему у него такой... шедевр. Видимо, для его создания Фобос ищет вдохновения на той же заправке.
Команда единым фронтом накинулась на неадекватного автора, требуя прекратить эти пьяные выходки, заткнуться, лечь спать и больше в приличном обществе не выражаться. Это был совершенно не тот эффект, которого ожидал ошалевший от непонимания Фобос. Поворчав ещё немного, обиженный Фобос ушёл, раздумывая, а чем бы еще поразить воображение неблагодарных слушателей.
Наутро команда с любопытством поджидала явление Создателя, готовя скользкие и злые шутки про тяжесть похмелья.
— Злорадствуете, гадюки подлые? — буркнул тот вместо приветствия.
— Нисколько. Сопереживаем, — откровенно веселясь, заявила Сорвиголова. — Натворил ты дел…
— Ага, буянил не по-детски: кто хозяин в доме? — мстительно прищурилась Куратор.
— А женщин-то в доме всё больше... — лукаво улыбнулась Селена.
Означенные женщины протянули хором:
— Това-а-арищ Сухо-о-ов! — и покатились со смеху.
Некоторое время Фобос купался во всеобщем внимании и даже придумал, что он запойный алкоголик, чтобы подогреть интерес к своей персоне, и клятвенно обещал "это прекратить, собраться и зашиться". Но Прапор не впечатлился:
— Я всегда собран, но, видишь ли, я не умею так пугать народ, как ты.
— Ну ты это... завязывай, короче, — равнодушно добавили беты и исчезли в забое...
* * *
Фобос был разочарован.
Да как же так? Столько усилий, такая мастерская актерская игра, и всё насмарку? Этого допустить Создатель не мог. К тому же эпатаж работал — вброс помог расшевелить интерес команды к Фобосу, и тот решил действовать именно в этом направлении. Писать уже не хотелось, хотелось всеобщей любви.
Вращаясь в блогах, Фобос заметил, что многие юзеры любят обсуждать всяческие пикантные интимные сцены. И чем сцена резче и острее, тем вроде как юзер круче и уважаемей — ну, по крайней мере, непризнанному герою так казалось. С немым восхищением перечитывал Фобос некие циничные, такие небрежные и полные снисходительности посты альфа-самцов форума и колкие, язвительные выпады опасных, недосягаемых, а потому и привлекательных альфа-самок.
О, на таких обращали внимание все, их даже пытались куснуть, но уверенные в себе альфы обоих полов были непоколебимы, как сфинксы. Они царственно возлежали где-то на диванах в разных городах земного шарика, сыто щурились, глядя на экраны своих ноутов, на которых разгорались нешуточные страсти, и прущая из них безграничная самоуверенность соперничала с бездонностью космоса.
Фобос хотел того же: быть непоколебимым и циничным, безразличным к чужим укусам, прожжённым и многоопытным — чьи подвиги изумляли бы людей и ввергали в ступор.
Сказано — сделано.
Фобос напряг мозг — да-да, тот самый, сгенерировавший злосчастный фанфик, — и наутро команду ждала удивительнейшая история.
С утра Создатель прогуливался по чату, бросая какие-то короткие небрежные фразы, сетуя на недосып и усталость. Команда, уже немного привыкшая к подобным выходкам, насторожилась, предчувствуя очередной вброс.
— Что случилось? — поинтересовался смелый Прапор.
— Да, — небрежно ответил Фобос, — не выспался. Ночка та ещё выдалась.
И многозначительно замолчал.
Команда обратилась в слух. Ранее Фобос как-то помалкивал о "таких ночках", словно этого аспекта в его жизни не было совсем. Нынешний вброс был нов и свеж, команда уважительно покачала головами — мужик, что тут скажешь. Создатель ликовал.
— В клуб вчера ходил, с девушкой там познакомился, — всё так же небрежно продолжал Фобос. — Все дела. Понимаешь?
Прапор, как любой мужик и похотливый кобель в одном флаконе, понимал. Он одобряюще кивал и поддакивал. Фобос был на седьмом небе от счастья — маска альфа-самца была натянута мастерски. Цель была достигнута минимумом усилий, внимание и уважение обеспечены. Это был успех.
Но тут в Фобосовом мозгу, испытывающем перегрузку от радости, вдруг что-то пошло не так. То ли фраза о девушке, хорошо отрепетированная и выверенная до самой последней буквы, была единственной домашней заготовкой, то ли ещё что. Но только Фобос вдруг быстро-быстро стал выкладывать подробности вечеринки, так его утомившей.
— Смешная такая история в клубе вышла, — начал он, понимая, что его несёт хлеще Остапа, но остановиться он уже не может.
— Какая? — заинтересовался гадкий похотливый Прапор.
— Ну клуб, танцы, музыка, приглушённый свет, море народа, — начал Фобос. — Понимаешь?
Прапор понимал.
— И вижу я — красивая девушка стоит. Высокая, длинноногая, стройная. Джинсики, свитерочек, роскошная копна золотых волос, — вдохновенно пел Создатель. — И вот подхожу я к ней ближе и кладу руку ей на попку...
В этот момент он ясно почувствовал, как потрескивает наэлектризованный воздух. Команда дышать перестала, с замиранием сердец ожидая развязки фобосовой истории.
— И вот я глажу эту упругую попку, — продолжил Фобос в наступившей похрустывающей тишине, — и даже слегка ее сжимаю, несильно так, а девушка стоит и не шевелится, как будто боится, что я уберу руку и отойду...
— Ы-ы-ы, — простонали женщины, тараща глаза и делая бурные жесты руками — мол, давай живее, ну!
— А потом она повернулась, — с придыханием продолжил Фобос, — и я увидел...
— Ну же?! — нетерпеливо взревел Прапор.
— Да мужик это был, — закончил Фобос. — Гей, то есть. Пот, кровь и слёзы, господа. Я пристал к мужику.
— ... !!! — прошептал Прапор. Ему почудилось, что где-то за спиной ломающийся голос прогнусавил: "О, май гарабэл, Герман!". В воздухе остро запахло стразами. — И после этого у тебя была бурная ночь? С этой подругой ты познакомился?
Хохот взлетел до небес, и по обрывкам фраз, прорывающихся сквозь массовую истерию, Фобос с ужасом понял, что зря придумал такую развязку. Очень зря.
— Потисканный жопец! — выла команда, утирая слезы, катящиеся из глаз и со щелканьем разбивающиеся об пол. Маска альфа-самца и опасного соблазнителя соскользнула с Фобосова лица и повисла на резиночках, зацепившихся за уши.
— Прапор, а ты что ржёшь?! — возмущённо поинтересовался Фобос. Он понимал, что ситуацию придётся исправлять, а для этого нужно что-то говорить, но на ум абсолютно ничего не шло. — Да мне вообще не понравилось!
Эта неловкая двусмысленная фраза вызвала новый взрыв хохота.
Фобос с кривой улыбкой попытался отшутиться, начав сочинять про ещё одну якобы девушку, оказавшуюся тоже мужиком, только уже с длинными чёрными волосами.
— И если бы я его затискал, я бы уже этого не вынес! — это заявление оказалось последней каплей.
— Блондин, значит, неплох оказался? — язвительно заметил злой и безжалостный Прапор. — Его вынес?
Провал был оглушающим.
Несчастный Фобос в течение нескольких дней имел счастье наблюдать смеховую истерику, стоило кому-то хотя бы намекнуть, хотя бы заикнуться и вписать в беседу слова "потисканный жопец".
Больше всех фобосовыми похождениями почему-то вдохновилась Селена, и именно она начинала задыхаться от смеха, стоило кому-то хотя бы написать"жо...".
От великого восторга она даже подарила Фобосу герб с изображением поруганного места и увековеченным на золотой ленте его именем.
Герб Потисканного Жопца имел шумный успех. Его припоминали часто и с охотой, что оказалось самым действенным лекарством для мгновенного усмирения прототипа.
Куратор, как самая адекватная из всей разнузданной веселящейся компашки, пару раз попыталась сгладить неловкие ситуации, вступившись за незадачливого Фобоса.
— Да оставьте этот жопец в покое! Это была минутная слабость Создателя! — писала она, но ей почему-то никто не верил, и хохотали ещё сильнее.
Фобос пытался реабилитироваться, и о своих неприятных ощущениях рассказывал точечно — Прапору, пытаясь того убедить, что жопец постороннего гея не имеет к нему никакого отношения..
Но Прапор задумчиво скреб макушку пятернёй и простодушно спрашивал в чате:
— А мне одному интересно, почему он со своим пощупанным жопцом только ко мне пристаёт? — и веселье набирало всё новые и новые обороты...
Авторитет Фобоса в глазах команды настолько пошатнулся, что над ним теперь потешались круглыми сутками. Со временем команда посмеялась бы и забыла, но вот незадача — Создатель сам не забывал сокрушительного поражения. Потрёпанная репутация не давала есть и спать, и он твердо решил исправить положение во что бы то ни стало.
Третий извилистый путь, который он избрал для этого, был таков: Фобос решил стать своим в доску парнем, лучшим другом и практически родственником каждому члену команды.
И в качестве своей первой жертвы он наметил почему-то Сорвиголову, штатного живодёра, любезно предоставленного Орденоносной Краснознамённой биржей труда имени Прапора.
В своей студенческой среде Сорвиголова имела репутацию тихони, скромницы и умницы, и ни одна живая душа в реале даже не представляла себе, какие черти плодятся на самом дне этого тихого и гладкого прекрасного омута. Сама же девушка умницей быть не собиралась: ей отчаянно хотелось стать злобной стервой, оторвой и вселенским злом в одном флаконе, и до слёз угнетал тот факт, что общество в целом и бдительная мама конкретно принуждают её быть паинькой и хорошо учиться.
— Я будто попал в зомби-хоррор! Только вместо "мозги-и-и!" вы стонете "гла-авы-ы-ы!" — тихо бормотал себе под нос Создатель.
К тому же, шахтеры вдруг начали отказываться прокладывать штреки в намеченном Фобосом направлении и стали регулярно бастовать. Самовольно они вырезали целые куски из забоя — простите! — из глав, которые казались им не то, чтобы позаимствованными... да просто бесцеремонно скопированными из Википедии. Гигантские шахты и подземные галереи — гордость Создателя — безжалостные шахтеры рубили алмазною киркой на несколько частей, а если Творец начинал брыкаться, ему многозначительно показывали кувалду.
— Острый приступ глобализма, — безапелляционно выносила вердикт Куратор. — Хорошо, что ты даёшь подробные описания, но проблема в том, что читателям такие большие порции давать не нужно. Не приведи Господь, привыкнут.
— Ладно уж, распиливайте, — чувствуя себя как депутат при согласовании госбюджета, махал рукой Создатель.
К тому же, в край обнаглевшие девушки потребовали от Фобоса, чтобы он латал логические дыры сам — вот ведь нахалки! Они напрочь отказывались додумывать, дописывать, расшифровывать и сводить концы с концами выпирающие нестыковки. Негодяйки заставляли автора работать самого, дёргая за свою цепь, на другом конце которой — вот же чудо! — незаметно оказался прикованным сам Создатель.
— С твоим шедевром я, пожалуй, реально курить начну, — мрачно заметила Куратор после неравной схватки с очередной сценой. — А курила я давно, в самом начале своей творческой карьеры.
— Вот видишь, — оптимистично воскликнул Фобос, — насколько всё было плохо тогда, и насколько хорошо сейчас, когда я пишу про своих любимых зомби!
— Он пишет...
Рабовладельческий кнут, который Фобос так любил, Куратор демонстративно переломила надвое перед побледневшим Создателем и пыхнула ему в лицо сизым дымом "Беломора"…
После подобных демаршей беты разражались разнокалиберным грубым гоготом и вновь исчезали в забое, невежливо прервав разговор на полуслове и оставляя Фобоса в одиночестве.
— Нагадили мне в тапки и свалили довольные! — тихонько вздыхал автор, втайне страдая.
Он был совершенно одинок.
Остальные...
Беты активно общались: их связывали близкие интересы, общее дело и кайло, которым они крушили и заново создавали фанфик. У Прапора были горячо любимые блоги, музыка и болтовня, у Сорвиголовы — кишки и внутренний садист, требующий всё более извращённых жертв, и её собственное творчество, а у Фобоса никого, никого не было... Никто его не жалел, не ставил на табуреточку и не заставлял читать стишки, а так хотелось. Даже поныть о своей несчастной судьбе Фобос теперь не мог: ему помогали, его фанфик правили и писали, и жаловаться на жестокость людей было бы просто нелогично и нелепо.
А Создатель жаждал и внимания, и почитания, и уважения. Ему хотелось казаться важным и умным — буквально экспертом в каком-нибудь деле, притом экспертом настолько глубоким, чтобы все кругом ахнули и упали, подёргивая ногами, как тараканы под "Дихлофосом".
И Фобос решил добиваться признания единственным известным ему способом — эпатажем, привлекая внимание команды интересными вбросами.
Начал он очень издалека, этакой своеобразной артподготовкой, вероятно, прощупывая почву.
В чат был выброшен фонтан негодования, посвященный ФНАФу (Пять ночей с Фредди) и тому, что с хорошей идеей творят нерадивые разработчики.
Заламывая руки, брызжа слюной и тараща глаза, в одиночестве метался Создатель по чату, поливая головы правообладателей игры бранью. Истерика Фобоса, перемежающаяся с фанатичным страшным бормотанием, была настолько безумна, что казалось, он реально слетел с катушек оттого, что какой-то недотепа посмел пошатнуть общепринятую теорию касательно этой тупейшей игрушки. Фобос пересказывал перед очумевшей командой все прежние теории, которые мнились ему стройными и логичными, и с негодованием визжал, что новая никуда не годится. Он упоминал такие тонкости и нюансы, которые команда, далёкая от подобного рода развлечений, постичь не могла, а потому молча внимала гневным проповедям. Возможно, в пустоту канула самая великая экспертиза разработки, но увы: команде было наплевать на медведя-аниматроника.
Притом горе и отчаяние Фобоса были настолько полными и всеобъемлющими, будто у него преставилась любимая бабка, не меньше.
Беты побросали инструменты в забое, высунули головы в касках с фонариками из шахт и молча, с изумлением и любопытством, рассматривали безумца.
— Это что такое?! — поинтересовалась Куратор у очумевшего от такого темпераментного представления Прапора. — Мне кажется, или Создатель в хламину пьян?!
Прапор чувствовал себя неловко. Впрочем, неловко — не то слово, он ощущал себя жуликом, который завлёк девушку в наркоманский притон под предлогом почитать стихи.
— Я не знаю, под чем он, — неуверенно ответил Прапор, — но определённо под какими-то препаратами. Так убиваться из-за какого-то паршивого медведя...
Меж тем оратор, кажется, входил в терминальную стадию своего праведного гнева. На робкие попытки бет успокоить его Фобос отвечал мощными фонтанами горячечного бреда, и кое-кто в чате даже подумал, что он в перерывах между гневными тирадами заливается высокоградусным топливом по самые брови, и оно как подогревает его темперамент, вдохновляя на новые излияния, так и приподнимает крышу.
— Хозяин в запой ушёл: и поди пойми — в творческий или алкогольный, — шмыгнула носом Селена.
— Истинно говорю тебе, — мрачно заметила Куратор Прапору, — белочка пришла. Теперь ясно, почему у него такой... шедевр. Видимо, для его создания Фобос ищет вдохновения на той же заправке.
Команда единым фронтом накинулась на неадекватного автора, требуя прекратить эти пьяные выходки, заткнуться, лечь спать и больше в приличном обществе не выражаться. Это был совершенно не тот эффект, которого ожидал ошалевший от непонимания Фобос. Поворчав ещё немного, обиженный Фобос ушёл, раздумывая, а чем бы еще поразить воображение неблагодарных слушателей.
Наутро команда с любопытством поджидала явление Создателя, готовя скользкие и злые шутки про тяжесть похмелья.
— Злорадствуете, гадюки подлые? — буркнул тот вместо приветствия.
— Нисколько. Сопереживаем, — откровенно веселясь, заявила Сорвиголова. — Натворил ты дел…
— Ага, буянил не по-детски: кто хозяин в доме? — мстительно прищурилась Куратор.
— А женщин-то в доме всё больше... — лукаво улыбнулась Селена.
Означенные женщины протянули хором:
— Това-а-арищ Сухо-о-ов! — и покатились со смеху.
Некоторое время Фобос купался во всеобщем внимании и даже придумал, что он запойный алкоголик, чтобы подогреть интерес к своей персоне, и клятвенно обещал "это прекратить, собраться и зашиться". Но Прапор не впечатлился:
— Я всегда собран, но, видишь ли, я не умею так пугать народ, как ты.
— Ну ты это... завязывай, короче, — равнодушно добавили беты и исчезли в забое...
* * *
Фобос был разочарован.
Да как же так? Столько усилий, такая мастерская актерская игра, и всё насмарку? Этого допустить Создатель не мог. К тому же эпатаж работал — вброс помог расшевелить интерес команды к Фобосу, и тот решил действовать именно в этом направлении. Писать уже не хотелось, хотелось всеобщей любви.
Вращаясь в блогах, Фобос заметил, что многие юзеры любят обсуждать всяческие пикантные интимные сцены. И чем сцена резче и острее, тем вроде как юзер круче и уважаемей — ну, по крайней мере, непризнанному герою так казалось. С немым восхищением перечитывал Фобос некие циничные, такие небрежные и полные снисходительности посты альфа-самцов форума и колкие, язвительные выпады опасных, недосягаемых, а потому и привлекательных альфа-самок.
О, на таких обращали внимание все, их даже пытались куснуть, но уверенные в себе альфы обоих полов были непоколебимы, как сфинксы. Они царственно возлежали где-то на диванах в разных городах земного шарика, сыто щурились, глядя на экраны своих ноутов, на которых разгорались нешуточные страсти, и прущая из них безграничная самоуверенность соперничала с бездонностью космоса.
Фобос хотел того же: быть непоколебимым и циничным, безразличным к чужим укусам, прожжённым и многоопытным — чьи подвиги изумляли бы людей и ввергали в ступор.
Сказано — сделано.
Фобос напряг мозг — да-да, тот самый, сгенерировавший злосчастный фанфик, — и наутро команду ждала удивительнейшая история.
С утра Создатель прогуливался по чату, бросая какие-то короткие небрежные фразы, сетуя на недосып и усталость. Команда, уже немного привыкшая к подобным выходкам, насторожилась, предчувствуя очередной вброс.
— Что случилось? — поинтересовался смелый Прапор.
— Да, — небрежно ответил Фобос, — не выспался. Ночка та ещё выдалась.
И многозначительно замолчал.
Команда обратилась в слух. Ранее Фобос как-то помалкивал о "таких ночках", словно этого аспекта в его жизни не было совсем. Нынешний вброс был нов и свеж, команда уважительно покачала головами — мужик, что тут скажешь. Создатель ликовал.
— В клуб вчера ходил, с девушкой там познакомился, — всё так же небрежно продолжал Фобос. — Все дела. Понимаешь?
Прапор, как любой мужик и похотливый кобель в одном флаконе, понимал. Он одобряюще кивал и поддакивал. Фобос был на седьмом небе от счастья — маска альфа-самца была натянута мастерски. Цель была достигнута минимумом усилий, внимание и уважение обеспечены. Это был успех.
Но тут в Фобосовом мозгу, испытывающем перегрузку от радости, вдруг что-то пошло не так. То ли фраза о девушке, хорошо отрепетированная и выверенная до самой последней буквы, была единственной домашней заготовкой, то ли ещё что. Но только Фобос вдруг быстро-быстро стал выкладывать подробности вечеринки, так его утомившей.
— Смешная такая история в клубе вышла, — начал он, понимая, что его несёт хлеще Остапа, но остановиться он уже не может.
— Какая? — заинтересовался гадкий похотливый Прапор.
— Ну клуб, танцы, музыка, приглушённый свет, море народа, — начал Фобос. — Понимаешь?
Прапор понимал.
— И вижу я — красивая девушка стоит. Высокая, длинноногая, стройная. Джинсики, свитерочек, роскошная копна золотых волос, — вдохновенно пел Создатель. — И вот подхожу я к ней ближе и кладу руку ей на попку...
В этот момент он ясно почувствовал, как потрескивает наэлектризованный воздух. Команда дышать перестала, с замиранием сердец ожидая развязки фобосовой истории.
— И вот я глажу эту упругую попку, — продолжил Фобос в наступившей похрустывающей тишине, — и даже слегка ее сжимаю, несильно так, а девушка стоит и не шевелится, как будто боится, что я уберу руку и отойду...
— Ы-ы-ы, — простонали женщины, тараща глаза и делая бурные жесты руками — мол, давай живее, ну!
— А потом она повернулась, — с придыханием продолжил Фобос, — и я увидел...
— Ну же?! — нетерпеливо взревел Прапор.
— Да мужик это был, — закончил Фобос. — Гей, то есть. Пот, кровь и слёзы, господа. Я пристал к мужику.
— ... !!! — прошептал Прапор. Ему почудилось, что где-то за спиной ломающийся голос прогнусавил: "О, май гарабэл, Герман!". В воздухе остро запахло стразами. — И после этого у тебя была бурная ночь? С этой подругой ты познакомился?
Хохот взлетел до небес, и по обрывкам фраз, прорывающихся сквозь массовую истерию, Фобос с ужасом понял, что зря придумал такую развязку. Очень зря.
— Потисканный жопец! — выла команда, утирая слезы, катящиеся из глаз и со щелканьем разбивающиеся об пол. Маска альфа-самца и опасного соблазнителя соскользнула с Фобосова лица и повисла на резиночках, зацепившихся за уши.
— Прапор, а ты что ржёшь?! — возмущённо поинтересовался Фобос. Он понимал, что ситуацию придётся исправлять, а для этого нужно что-то говорить, но на ум абсолютно ничего не шло. — Да мне вообще не понравилось!
Эта неловкая двусмысленная фраза вызвала новый взрыв хохота.
Фобос с кривой улыбкой попытался отшутиться, начав сочинять про ещё одну якобы девушку, оказавшуюся тоже мужиком, только уже с длинными чёрными волосами.
— И если бы я его затискал, я бы уже этого не вынес! — это заявление оказалось последней каплей.
— Блондин, значит, неплох оказался? — язвительно заметил злой и безжалостный Прапор. — Его вынес?
Провал был оглушающим.
Несчастный Фобос в течение нескольких дней имел счастье наблюдать смеховую истерику, стоило кому-то хотя бы намекнуть, хотя бы заикнуться и вписать в беседу слова "потисканный жопец".
Больше всех фобосовыми похождениями почему-то вдохновилась Селена, и именно она начинала задыхаться от смеха, стоило кому-то хотя бы написать"жо...".
От великого восторга она даже подарила Фобосу герб с изображением поруганного места и увековеченным на золотой ленте его именем.
Герб Потисканного Жопца имел шумный успех. Его припоминали часто и с охотой, что оказалось самым действенным лекарством для мгновенного усмирения прототипа.
Куратор, как самая адекватная из всей разнузданной веселящейся компашки, пару раз попыталась сгладить неловкие ситуации, вступившись за незадачливого Фобоса.
— Да оставьте этот жопец в покое! Это была минутная слабость Создателя! — писала она, но ей почему-то никто не верил, и хохотали ещё сильнее.
Фобос пытался реабилитироваться, и о своих неприятных ощущениях рассказывал точечно — Прапору, пытаясь того убедить, что жопец постороннего гея не имеет к нему никакого отношения..
Но Прапор задумчиво скреб макушку пятернёй и простодушно спрашивал в чате:
— А мне одному интересно, почему он со своим пощупанным жопцом только ко мне пристаёт? — и веселье набирало всё новые и новые обороты...
Глава 4. Финита ля комедия
Авторитет Фобоса в глазах команды настолько пошатнулся, что над ним теперь потешались круглыми сутками. Со временем команда посмеялась бы и забыла, но вот незадача — Создатель сам не забывал сокрушительного поражения. Потрёпанная репутация не давала есть и спать, и он твердо решил исправить положение во что бы то ни стало.
Третий извилистый путь, который он избрал для этого, был таков: Фобос решил стать своим в доску парнем, лучшим другом и практически родственником каждому члену команды.
И в качестве своей первой жертвы он наметил почему-то Сорвиголову, штатного живодёра, любезно предоставленного Орденоносной Краснознамённой биржей труда имени Прапора.
В своей студенческой среде Сорвиголова имела репутацию тихони, скромницы и умницы, и ни одна живая душа в реале даже не представляла себе, какие черти плодятся на самом дне этого тихого и гладкого прекрасного омута. Сама же девушка умницей быть не собиралась: ей отчаянно хотелось стать злобной стервой, оторвой и вселенским злом в одном флаконе, и до слёз угнетал тот факт, что общество в целом и бдительная мама конкретно принуждают её быть паинькой и хорошо учиться.
