— Местная фауна. Иногда шумит, — сказал он без тени извинения. Просто констатация факта.
Я медленно разжала пальцы. Дыхание ровное. Пульс — ни удара лишнего.
— Эффективно, — сказала я. Ровно, без эмоций. — Меньше шума.
Он не ответил. Тогда я добавила:
— Ты здесь всех знаешь.
Не вопрос. Не утверждение. Просто факт, который я только что заметила.
— Знаю тех, кто языком мелет не по делу, — поправил он. И добавил, понизив голос: — Тут расспрашивают о Фортисе. О путях. О слабых местах. Это не торговля. Это разведка.
Прямой удар. Без подготовки. Я оценила.
И тут же поняла: он знает. Знает, кто я. Или, по крайней мере, догадывается. Иначе не стал бы так говорить.
— А вы, «Вольные»? Так и живёте в лесу, ни во что не вмешиваетесь?
— Рейн. — Он сделал шаг ближе и протянул руку.
Я помедлила секунду, потом ответила. Рука твёрдая, сухая, без лишней силы — просто факт.
— Оли, — сказала я.
Не полное имя. Так меня никто не звал. Но и врать совсем не хотелось.
Он кивнул, будто ничего другого и не ждал.
— Мы, «Вольные», тут все тропы знаем. И людей тоже.
Пауза.
— Поговаривают, старик Маркус всё чаще сидит в крепости. А сын его, Кайден, теперь сам решает, куда патрули идут. Тихо, без шума, но видно — берёт управление на себя. Если так пойдёт дальше, Фортис скоро будет другим. Вопрос только — каким.
Имя «Кайден» повисло в воздухе.
Внутри дёрнулось. Рвано, больно, как по живому. Я заставила себя не вздрогнуть. Лицо — камень.
— Ценная информация. Какая у неё цена?
Уголок его рта дрогнул. Он оценил ход.
— Цена — чтобы умные игроки оставались в игре. Может, встретимся в другом месте. И в другое время.
Он развернулся, сделал шаг, потом остановился. Бросил через плечо:
— Приятно было познакомиться, Оливия.
Я замерла.
Значит, точно знал. С самого начала.
Я проводила его взглядом и только тогда выдохнула.
Я вернулась в Хавен. Дни тянулись своим чередом — сети, стройка, споры у костра. Но имя «Рейн» не уходило из головы. Я всё чаще ловила себя на мысли, что его знания могут пригодиться.
А тут как раз созрел план.
Перехват медикаментов я вынашивала не одну неделю. Фортис получал их партиями — редко, но стабильно. Если забрать одну, ничего не изменится. А вот если подменить…
Я сидела у костра, перебирала варианты. Нужны были люди, которые знают дороги. Которые умеют ждать в засаде и уходить без следа. Такие, как «Вольные».
Я начала искать встречи. Осторожно, через людей, через общие разговоры. Дала понять: тот, кто знает тропы, может найти меня.
Он пришёл сам. Не в Хавен — туда чужих не пускали. Встретились в лесу, у старой полуразрушенной постройки. Место я указала через людей — нейтральное, с трёх сторон просматривается.
Я выложила ему план. Он выслушал, не перебивая, потом подошёл к стене и углём набросал несколько линий — там, где, по его словам, удобнее уйти.
— Ты хочешь не отбить, а подменить, — сказал он. — Умно. Но оставляешь много на волю случая. Вот так — чище.
Он изложил свой вариант за пять минут. Без лишних слов, только суть. Его человек в Фортисе пометит ящики. Его диверсант отвлечёт хвост колонны. Мои люди подменят груз — настоящие лекарства заберём себе, а в ящики положим то, что с виду не отличишь, но пользоваться нельзя. Через месяц-другой в Фортисе начнутся проблемы, а искать будут среди своих.
За то время, пока я искала встречи, в Хавен пришли новые люди. Кто-то умел держать нож, кто-то — просто не боялся темноты. Я выбрала троих. Самых тихих.
— А эскорт? — спросила я.
Он усмехнулся. Коротко, одними уголками губ.
— Они охраняют фургон от нападения. А не от того, что их груз уже наш, ещё до выезда. Три минуты — и всё.
Операция прошла безупречно.
Операция прошла безупречно.
Мы отошли подальше, в старый лес, где можно было перевести дух. Развели костёр, сели вокруг, начали перебирать трофеи. И только когда дым потянулся в небо жирным столбом, я заметила. Ошибка новичков.
Рейн, сидя напротив, лишь приподнял бровь.
Я молча встала, поправила поленья, добавила сыроватого мха. Через минуту от костра шёл только лёгкий, рассеивающийся тёплый туман.
Он молча кивнул.
Я улыбнулась в ответ.
Что-то изменилось. Не словами — просто стало понятно: теперь мы не чужие.
После той операции прошло время. Мы встречались ещё — не часто, но каждый раз будто невзначай. Обменивались новостями, приглядывались, привыкали друг к другу.
А потом созрел новый план.
Третий раз мы сошлись на ударе по каравану с оружием. Фортис отправлял партию в дальний гарнизон — винтовки, патроны, несколько ящиков гранат. Если бы мы просто взорвали её, через месяц подвезли бы новую.
Рейн предложил другое: не уничтожать, а перехватить и спрятать. Оружие должно было исчезнуть бесследно, чтобы в Фортисе не знали — то ли разбились, то ли украли, то ли свои же продали.
— Здесь, — он ткнул в карту. — Дорога идёт вдоль обрыва. Свалим пару камней — они встанут. Пока будут разбирать, мы скинем машину вниз. Фортис получит разбитую технику, кучу трупов и списанный груз.
Я изучила схему. Провела пальцем по его линии.
— А если не здесь, — я сдвинула палец к болоту, чуть дальше по дороге. — Там дорога хуже, машины сядут. Раненых до Фортиса полдня трясти — довезти не успеют, а бросить нельзя. Представь: десяток своих, которые видели засаду, вернутся и будут орать про гиблое место. Это слухи. Паника.
Я подняла глаза.
— Я хочу, чтобы Маркус искал врагов среди своих, а не в лесу. Чтобы не просто — ещё десять трупов.
Рейн замер. Его взгляд стал пристальным, оценивающим. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Не просто союзника — что-то большее.
— Ты играешь в долгую, — сказал он медленно. — Чтобы они сами начали друг друга подозревать. Долгая игра — это риск. Слишком много может пойти не так. Слишком много тех, кто может ошибиться. Но если выгорит — Маркус сам себе яму выроет.
Он замолчал. Я ждала.
— Значит, рискнём, — сказал Рейн и протянул руку.
Я пожала её. Мы разошлись — каждый к своим.
А через несколько дней провели операцию. Ровно так, как и планировали: машины встали у болота, раненых увезли, груз мы забрали и спрятали. Оставалось только ждать.
Я вернулась в Хавен. Дни тянулись своим чередом.
А потом опасность пришла. Не от врагов — от своих.
После стычки с хрипящими мы потеряли одного. Молодой парень, ровесник Сэма, с которым они успели сдружиться. Сэм хотел помочь, но не успел.
Я нашла его за сараем — его трясло, он не мог разжать пальцы, сжимавшие окровавленный нож. Глаза пустые, остекленевшие. Дыхание — рваное, поверхностное.
Я смотрела на него и понимала: если так пойдёт дальше, если кто-то дрогнет в настоящем бою, когда рядом Фортис, — мы не выстоим. Не стены нас защитят, а люди. А люди могут сломаться.
Внутри поднялось что-то знакомое. Холодное. То, что вдолбили в меня в Фортисе годами.
«Чувства — слабость. Задави их. Сейчас же. Иначе он сломается — и потащит за собой других».
Я уже открыла рот, чтобы сказать это…
И замолчала.
В его глазах я увидела не слабость. Не трусость. Тот же ужас, что когда-то был в моих. И я знала: если сейчас не помочь, он останется в нём навсегда.
Что-то во мне дрогнуло.
Я опустилась перед ним на корточки. Голос прозвучал низко, хрипло — я сама его не узнала. Но я заставила себя говорить твёрдо.
— Дыши, — сказала я. Взяла его за запястье, отняла нож. — Просто дыши. Смотри на меня.
Он мёртв. Ты жив.
В голове всплыло чужое, фортисовское: «Сердце похорони вместе с ним. Или похоронят тебя».
— Нет, — выдохнула я. Себе. Не ему.
Потом посмотрела на Сэма.
— Помни его. Помни, ради чего мы всё это делаем. Тебе придётся научиться жить с этим. Все мы здесь кого-то потеряли. Если каждый сломается — что останется?
Я обвела рукой — стены Хавена, озеро, людей у костра.
— Иначе всё это не имеет смысла.
Я помолчала.
— Вставай. Я помогу.
Я подняла его. Он стоял на нетвёрдых ногах, но стоял. Дышал. Медленно, со всхлипами, но дышал.
Рейн стоял в стороне и видел всё.
Позже, когда мы снова шли впереди группы, он сказал, глядя прямо перед собой:
— Ты для них не просто лидер.
Я не ответила. Просто шла. Но в моём молчании он, кажется, прочёл больше, чем я хотела бы показать. О том, чего мне это стоит.
Прошла зима.
Я не знаю, сколько их ещё будет, но эту мы пережили. Люди не мёрзли, не голодали — Хавен держался.
А потом, в один из дней, Рейн пришёл при свете дня — не через людей, не через слухи, а сам. Я увидела его у воды, подождала, пока подойдёт.
— Я хочу поговорить с твоими людьми, — сказал он. — Со всеми сразу.
Я помолчала. Раньше бы отказала не думая. Чужой, вольный, кто его знает. Но после всего, что было… я почему-то поверила.
— Хорошо, — сказала я. — Через час, у главного корпуса. Я скажу им.
Через час они собрались у главного корпуса — кто на брёвнах, кто на траве, кто просто стоял, прислонившись к стене. Рейн подождал, пока стихнут разговоры, и заговорил, обращаясь ко всем, но смотрел только на меня.
— Люди Хавена! — его голос нёсся над водой уверенно и чётко. — Вы построили дом у воды. Мы, «Вольные», дома не строим — мы знаем тропы. Вы ловите рыбу, сушите, солите, меняете. У вас есть стены, у вас есть руки. У нас — дороги, травы, знание, где можно пройти, а где лучше не соваться. Фортис хочет, чтобы все дороги вели к нему. Я предлагаю другую. Постоянный обмен. То, чего нет у вас, — на то, чего нет у нас. Чтобы в этой долине был выбор.
Тишина. Все взгляды обратились ко мне.
Я стояла чуть в стороне, прислонившись к столбу. Лицо ничего не выражало, но внутри я уже взвешивала. Политические последствия. Угрозу. Выгоду. Что он на самом деле здесь ищет? Что мы получим? Что потеряем?
Я сделала шаг вперёд и заговорила. Так, чтобы услышали все.
— Хавен открыт для честной торговли с теми, кто держит слово.
Я посмотрела прямо на Рейна. В упор. Без улыбки.
— При условии, что за вами не придёт тот, кого мы не ждём.
Он удержал мой взгляд. В его глазах вспыхнул вызов и уважение. Одновременно. Редкое сочетание.
— У «Вольных» только один враг — Фортис. С ним мы не водимся.
Он чуть склонил голову и протянул руку.
Я смотрела на неё секунду. Потом пожала.
— По рукам, — сказала я.
Люди вокруг загудели, зашептались, кто-то уже хлопал по плечам, кто-то тащил бочонок с прошлогодним пивом. Но мы продолжали смотреть друг на друга — сквозь шум, сквозь толпу, сквозь то, что только что произошло.
В этом взгляде было что-то, чему я пока не могла подобрать названия.
Это был не взгляд влюблённых. Взгляд двоих, которые только что поняли: теперь мы союзники.
Чтобы ни произошло дальше, я надеюсь, это не зря.
Партнёрство было заключено.
Я смотрела на Рейна, на людей вокруг, на костёр, на стены Хавена — и вдруг поняла: внутри что-то изменилось. Не резко, не сильно. Просто — стало по-другому.
Раньше я думала, что во мне осталась только боль и одна цель. Всё остальное выжгли. Сначала Фортис, потом побег, потом смерть Гая, потом эта бесконечная стройка, забота, ответственность. Я привыкла не чувствовать. Или думала, что привыкла.
А сейчас — сейчас я стояла и смотрела, как он улыбается кому-то из наших, и ловила себя на том, что мне… спокойно. Тепло. Будто я не одна.
Это длилось секунду. Может, меньше. Но я это запомнила.
Значит, во мне ещё есть что-то живое.
Глава 11.
После того как договор с Рейном был заключён, всё как-то само собой сложилось. Его люди появлялись в Хавене всё чаще — то за солью, то за рыбой, то просто так, посидеть у костра, обменяться новостями. Я не мешала. Пусть привыкают.
А потом случилось то, чего я никак не ждала. Правда, которую слишком долго прятали.
Я стала замечать одного парня. Того самого, что смотрел на меня из-за деревьев тогда, в начале. Он не делал ничего плохого — просто был слишком тихим. Слишком внимательным. Слишком часто оказывался рядом.
Лицо отпечаталось в памяти. Пора было понять, что он скрывает.
Я подошла к нему вечером. Он сидел у воды один, штопал сеть — в Хавене каждый умел всё понемногу, и сети чинили все, кому не лень было сесть и взять иглу.
Я села рядом. Он поднял голову, и в его глазах что-то промелькнуло — похожее на страх.
— Правила помнишь? — спросила я.
Он замер. Кивнул.
— Второе правило, — сказала я. — Какое оно?
Он помолчал, потом ответил тихо:
— Ошибся — исправляй. Предал — уходи. Навсегда.
— Я не знаю, что с тобой, — сказала я. — Но я вижу: что-то не так.
Он смотрел на меня. Страх, который я видела мгновение назад, исчез. Осталось что-то другое — будто он наконец решился. Будто всё это время только и ждал этого разговора.
— Я не предатель, — сказал он. И выдохнул. — Меня зовут Тоби. Я из Фортиса.
Я молчала. Внутри всё сжалось, но я не подала виду. Имя отозвалось где-то в памяти — глухо, не сразу. Я лихорадочно перебирала лица, события, обрывки разговоров. И вдруг щёлкнуло.
— Тот парень, — сказала я негромко. — У которого сестра… в лазарете.
— После того как вы сбежали, — продолжал он, — там начался настоящий хаос. Маркус рвал и метал. Сначала думали, что вас поймают через час. Потом — что вы не уйдёте далеко. А когда стало ясно, что вы исчезли, он озверел. Искал виноватых. Кого-то казнили, кого-то отправили в коллекторы. Все боялись лишний раз вздохнуть.
— ... А Кайден в это время взял управление на себя. Тихо, без шума. Отец ещё орал, а Кайден уже раздавал приказы, менял патрули, закрывал дыры. Люди к нему потянулись. Не потому что любили — потому что при нём было хоть что-то понятно.
Он сглотнул.
— В этой суматохе я… я просто ушёл. Никто не заметил. Все были заняты — кто искал вас, кто пристраивался к новой власти, кто просто боялся. А я взял и ушёл. Через старую дренажную трубу, что вела за стену. О ней знали только мы, пацаны. Взрослым было не до того.
— И никто не хватился?
— Кому я нужен? — усмехнулся он горько. — Штрафник, сирота. Списали и забыли.
Я молчала. Смотрела на него и не знала, что чувствовать. Радоваться? Злиться? Он был там. Видел всё. И теперь сидит здесь, чинит сеть.
— Ты… — начала я и осеклась.
Он понял. Кивнул сам себе и заговорил, будто решился разом выложить всё.
— Долго скитался, — продолжил он. — Сначала просто шёл, куда глаза глядят. Боялся, что погонятся. Потом понял — не погонятся. Кому я нужен.
Он помолчал, глядя на воду.
— Жрать было нечего. Ночевал где придётся — в подвалах, в развалинах, один раз в пещере. Людей сторонился. Мало ли кто попадётся. Думал, сдохну где-нибудь в канаве, и никто не узнает. Потом набрёл на торговцев. Те сначала гнать хотели, но я прибился, помогал таскать, они и не прогнали. От них и услышал про поселение у воды. Говорили, там люди живут, не как в Фортисе. Свои.
— Не верил, — усмехнулся он. — Думал, сказки. Но пошёл. Всё равно терять было нечего.
— А когда увидел вас… — он запнулся. — Решил остаться. Посмотреть. Проходило время. Я наблюдал за вами, за тем, что вы делаете для этого места, для людей. Впервые в жизни почувствовал, что я часть чего-то настоящего. И чем больше времени проходило, тем страшнее было, что вы узнаете правду.
