Книга 4.
– Слов нет, в ответ – скотам, продажным сукам! – Артем, переживая, молча, себе ответил. Готовился к этапу, в дорогу дальнюю.
Он понимал – заказ был принят, нападки и подставы будут, будто – за тех амбалов. И нужно ожидать, готовым быть – к ударам в спину, сбоку – исподтишка, пока – тот снят не будет.
Старался график сна на шконке – поломать, меняясь временем со сменщиками – уступая своё время.
Он понимал – не ждущего ночью напасть, подонки могут – беспредельно, в тёмную. Но, так уйдёт от неожиданности, подвох заметит, не сдастся добровольно.
И вот дождался – будто бы заснул, для вида засопел, услышав шорох.
Мелькнули тени. Мгновенно, влез на третий ярус, соседу рот зажал, чтобы тот не ворчал. Притих. Тот, молча – отодвинулся. Зная, что не насильник, а лишь убийца. С ним спорить – тот не собирался.
Ночь была тёмная. Окошко малое. Глаза хоть выколи – не видно. Могло быть – всякое.
Как только – одеяло бросили на шконку, он прыгнул – тем на головы. Поднялся крик. Включили свет. Лежали – два ублюдка. Один – в конвульсиях. Второй – дышал, но ничего не понимал, что говорили – будто разум потерял, упав – споткнувшись, возле шконки.
– Не видел в темноте – Артём оправдывался перед ментами. Ударили прутом, я – вверх забрался, мигом. Возможно, спутали меня с собой и сами себя били. Так – одного, забили из своих. Темно ведь ночью. Перепутали. Один из них, возможно – псих.
Его забрали, отправили в ШИЗО.
Пытались разузнать, как тёмная происходила. Всё было бесполезно. Ни уговоры, ни угрозы – не помогали операм. Все – оказалось предполагаемо, все спали – беспробудно. И те, кто в очереди ждал – дремали стоя, и ничто не видели. Те, что лежали, так и подавно, спали. Как крик услышали, включили свет и, то, что есть, увидели – все вместе. – Мгновенно, лишь тогда – когда включили лампочки.
Там до этапа – отсидел. Не мордовали – не ломали, и срок не добавляли (?).
Определили – друг друга, арестанты били – по ошибке. Темно, и перепутали – действительно. Убили – сразу первого, второй, чуть позже – ласты склеил, не донесли, и до больнички. Виновных нет, ведь они – трупы.
С ШИЗО забрали на эта. До поезда – на автозаке, затем – в столыпин «усадили». Везде конвой, овчарки злобные и, лица отрешённые.
Чего-то ждали пять часов, или кого-то.
Ехали медленно. Шутили – красой природы наслаждаемся – экскурсию добавили. В вагонах тесных – камерах, без вентиляции – как у скота, возможно – хуже.
На весь вагон, одна параша. Выводят к той, с конвоем. Когда стояли – пять часов, замкнули. Мол – так положено! Терпите.
Полезным было то, что смог – немного отоспаться. Был до этапа – на измене, всё время – ожидая нападения, не высыпался. Здесь, постоянно – под присмотром.
Он, будто оказался – в сумрачном лесу, возле утёса – снова. Где, как менты, судья, считали – убийства происходили. Во тьме, не мог увидеть – лица их. Шеи тех, были – свёрнуты.
В диком лесу, дремучем, вмиг – воцарился ужас! Там впала Таня в кому. И, у него был – стресс.
– Так горько стало, что смерть мне не страшна – моя, а их, тем более…, подумал отрешённо.
Приклеили – убийца, погоняло. Мне безразличны – взоры недовольные. Надменные оскалы.
Почувствовал, что тяжко мне и, будет так – всегда. То, что узнал, уже – немало, предвзятых отношений беспредельных – валом. Заказ идёт, за мною следом – без сомнений. Без отказа.
Не помню, как входил в дремучий лес. Настолько сон опутан ложью. Я сбился с верного пути? Вновь возвратился, к их – поганой лжи?
Приблизился к утёсу. К нему, лес примыкает.
Мне сердце сжало ужасом, пробрало дрожью – увижу Таню, полумёртвую…? Или меня бес водит, чрез боль огромную?
Казалось, Таня улыбнулась. Тогда вздохнул – свободнее, болезнь душа превозмогала, измученная комой?
Путь, с самого начала, не мог закончиться нормально. Я это понимал и, почему-то – влез в машину и, Таню – за собой позвал.
Мой дух – трепещущий, смятенный – сопротивлялся, но я был глух. Вновь вспоминал – ужасный путь, приведший к смерти негодяев. И к коме Тани….
Меня – на зону приговорили, к большому сроку.
Давили грудь – воспоминания, неся печаль, страдания, и после – как проснулся.
До Симферополя, шли – два тяжёлых дня.
От вони, чуть не задохнулся. Ждала колония Артёма – №102, по переулку Элеваторному Симферополя.
Прошёл без пересылки и, сразу – в двухнедельный карантин отправлен был – с предупреждением, чтобы убийства не было и, случаев смертельных! Мы проследим! – Смешные, так мне лучше – ведь будет можно выспаться, Артём подумал – передали. Не захотели – там, светиться.
Отправили – быстрее, с глаз долой. Мол – пусть другие мучаются.
Навряд ли удержусь, не замочу – очередного гада, полезшего ко мне – за жизнью, по заказу.
Родителям Татьяны сообщили – в больнице Таня, без сознания. – Нашла милиция родителей и, с Клеопатрой вместе – они в Алушту прибыли. Остановились – в доме у Артёма (это не очень далеко) и, от Курбана информацию узнали – Артёма посадили.
Он и Татьяна, с целью – убийства, напали на таксистов. Если бы, в коме не была Татьяна, то, и её бы посадили. Возможно, всё забудется, как увезут её отсюда. Татары, на них злые. Татарами были таксисты.
– Быстрее забирайте Таню – совет я Вам даю. Иначе, здесь она умрёт, в какую-то минуту – отключат свет или сгорит предохранитель и, аппарат отключится, и вместе с этим, Таня отойдёт – в мир лучший, советовал Курбан родителям Татьяны.
Родители Татьяны, согласившись, всех «подняли», кто «поднимался». В горздрав и в облздрав – звонили, в столицу, в министерство. Спецрейс прислали в Симферополь. Туда, врачи сопроводили – на скорой помощи Татьяну, по-христиански – перекрестились. – Не взяли грех на душу, не отключили, осталась живой Татьяна. Отпустили.
В мединститут – решили поместить Татьяну, в горздраве.
Студенты – кому будут изучать – в реальности. И кандидатские – писать врачи, преподаватели. А кандидаты – докторские. – Убьют, трёх зайцев сразу.
И девушка – под наблюдением. И, для студентов и врачей, преподавателей – наглядный экземпляр, в процессе – жизнеобеспечения.
Из «воронка» с этапниками, только вышел – стал перед ДПНК. Дойдя до дела осуждённого – Артёма, сказал тот сразу, непринуждённо:
– Убийца, из карантина? – полгода сразу – ПКТ, сидит пусть в яме. Зона – спокойной быть должна. Место ему – в сыром подвале.
– За что? – спросил Артём, такое уважение.
– За то, что голова твоя – неуставного образца, понятно? – ДПНК ответил. Вопросов, не имеется?
– Понятно – всё, Артём, ответив – в подвал отправился.
Там камеры по 5—6 человек, в них – сыро, душно и противно.
Дней через шесть, хозяин вызвал в кабинет, где спрашивал Артёма:
– Раскаялся в убийстве?
– Ответил раньше – нет, я защищал жену. Воскреснут, вновь убью.
– Спросил тебя – не о таксистах, о тех, что в камере убил. Тут пишут, подозрение большое, что это ты – убийцей был.
– Не знаю. Темно было.
Ошиблись видно, спутали с собой. Тем более, те были с прутьями, а я – с руками голыми. Чем бы их убивал, не видя – в темноте ночной.
– Понятно. – Вышло, что ошиблись. Наверно, было им – обидно, на том свете?
Работать будешь?
– Нет.
– А подбивать на бунты мужиков?
– Нет цели.
– А как, себя вести?
– Нормально, сами – всё увидите. Давить не будут – первым не полезу. Поменьше – трогайте.
– Заслужишь, тронем, – тот заверил, тут есть проблемы. Заказ получен на тебя. Не смогут опустить – убьют. Готовься. Тебя представили, как злобного маньяка.
Есть здесь, где – помолиться, с душой своей проститься. Или, мы можем защитить.
– Козлом не стану. Лучше, пусть убьют.
– Убьют, не самый худший вариант – по жизни. А вдруг – опустят?
– По беспределу? Будет видно. Может быть, вновь, с собою спутают?
– Так, ладно. Все вопросы в сторону.
Тут, за тебя – просил авторитет, чтобы «поднять» из сырости.
Я не могу, так сразу выполнить, такую просьбу. Сиди 15 суток, потом лишь – выйдешь. О разговоре – сразу же забудь.
Знакомство было проще, в карантине.
Он поздоровался, приветствуя сидельцев и, вкратце рассказал: что первоходка; статья 105-ая, часть два – убийца, не маньяк; он – из Ростова. По жизни не хромает; пятнашку дали – не виновен; путь выбрал – отрицалы.
Восприняли спокойно и указали путь к смотрящему, для разговора – обстоятельного, и где и, как устроится.
Не предлагали – место у параши и, опуститься – с такой статьи и, объявления о масти, глумиться не рискнули приблатнёные. Блатные – промолчали.
– Мы знаем о тебе – убийца, весть нашептали, сказал ему смотрящий хаты. И я начну с плохого. Скажу тебе – хреново твоё дело. Заказ есть на тебя и, ксива к нам пришла, что ты маньяк убийца – нормальных корешей – по беспределу. Не станем опускать – придётся слить.
– Такая, значит доля. Уйду – достойно.
– Тебя погасят, не боишься?
– С недавних пор, нисколько.
– Сам, как считаешь – много дали?
– Перевернули всё и, посадили ни за что, как понимаю.
– Кем хочешь стать? Быть – вором или рогом?
– Вот, поживем – увидим.
Жить буду ровно, масть – жизнь, воры мне определят. А тех, кто заказал – я презираю. Работать на хозяина, не стану.
– Заставят. Обломают. Хотя, время, покажет.
Хорошее – нам передали воры, что нужно – всё обдумать, побольше о тебе узнать. – Пока, не трогать.
Есть информация, – заказ пришёл от красных сук. Так что, смотри. Сам не садись на чух.
Спасть будешь, на той шконке, он показал на шконку – через две, после смотрящего. Сам понимаешь, пока что – безопасную. 2-ой этаж. Понятно?
Через два дня – на нижнюю, в том ярусе. Серый в барак уходит. Место освобождает.
– Я благодарен – за понимание, ему Артём ответил – сдержанно. Не показав, что рад – сможет спокойно спать, первое время, пока – всё не изменится.
В душе, не доверял он – никому, как и судьбе, и в этом, прав был, вскоре – убедился. Судьба решает многое, не спрашивая никого. И чаще – насмехается по жизни – над любой личностью.
В следующую ночь, был вызван, как объяснил смотрящий – для правильного разговора.
– Народ интересуется – считаешь, лучше мужиков – себя? – спросил невзрачный мужичок в очках – скабрезно. По-видимому – старший.
Если считаешь, что ты – лучше, обоснуй. Ты, не блатной. Нам непонятно – это заявление.
Возле него – сидело пятеро, вместе со смотрящим с хаты. Шестой, поодаль.
– Скорей всего – охранник, Артём подумал. От кого?
Смотрели – злобно на него. Мгновенно – страх, был должен – сбить его дыхание.
Артём, спокойным оставался. Считал – убьют и, что? Всю жизнь – бояться? Не буду больше мучиться, и знать – страдания. Жаль, не увижу больше Таню.
– Те, сами по себе. Не лезу ни к кому, в чужой Устав – Артём сказал, с улыбкой наглой.
– Необоснованно, ты – объяснил нам это. Ты лучше или, как они – такой же?
– Другой. Работать я не стану на хозяина. Сюда загнали невиновного.
Была подстава.
– Подставы в жизни часто. Все их не обоснуешь. Вот и сейчас, придётся за тебя работать мужикам и, норму твою делать. Ты это заслужил? Пока ведь, от тебя нет толка.
– А не боишься, что сломают? – спросил, один из пятерых. В ШИЗО – поганые, по беспределу – ведь могут опустить. Ты, псих? Что будешь – дальше, делать? Придётся у параши жить. Так будет лучше?
– Значит, умру – там, где сломают. Таким, не стану.
Раз заказали, если выживу – узнаю, мне всё равно – кто, почему. Не знаю – как, но накажу, возможно – заказчиков солью. Им это – не прощу. – Всю жизнь перевернули. Отравили. Что было – отобрали. То, что осталось – безразлично. Поэтому, я смерти не боюсь и, сам собой останусь.
– Ты отойди в сторонку. Поговорим немного.
Артём в сторонку отошёл и, отвернулся. – Судьба решается, он не волнуется. – Что будет, то и будет. Быстрей «уйду», и ласты склею. Закончится – мытарства. Никто не вспомнит, Ника позабудет.
– Я знал его, когда купили химию, откинулся, я с крытки.
– Недолго там ты отдыхал. Коровник, не достроили – смеялся с расписного, его знакомый старый. Не от него, там зубы потерял?
– Нет, от другого. И главное, что были мы – не при делах, нас видите ли – перепутали.
– Так кто он был?
– У тех – за лидера, тот кипишь – остановил. Рамсы расставил правильно. Меня не помнит, позабыл. Прошло немало лет. Если, не испоганился и, косяков не напорол, я за него – пусть станет отрицалой.
Решил сход – за!
– Быть отрицалой – нелегко, надеюсь – понимаешь, сказал Артёму малорослый человек, со шрамом на лице. Этот путь – раз лишь выбираешь. Жить – одинаково придётся – ровно, на зоне и на воле.
– Живи пока. Посмотрим, дальше. Не будем мять бока. Канай на шконку.
Можешь, наколки на колени наколоть и перстни – знаки отрицалы и убийцы, добавил мужичок в очках.
– Мы – разрешили. Считай, что повезло. Заказ, пока не принимаем. Вопросы – к нам, пусть направляют, кому, вдруг станет – интересно. Ответим, разбираемся. – Здесь пахнет – западло.
– Благодарю, что поняли. Надеюсь, что не подведу, себя и Вас.
– Канай с приветом – его послали с места встречи. Вздохнули. – Приняли.
К другому, повернулись.
– Не стану на колени, в мозгу осталось…
.
Рабочих рук – с избытком было, работы – мало, не всем желающим – хватало.
Пол хаты – без работы оставалась, от скуки маялись сидельцы, играя в нарды, шахматы и в карты, смотрели на базары, будто – на концерты.
Прогулки, как и переклички – два раза, по распорядку – утром и вечером. – Двадцать минут, и час – после обеда. В пристроенном за хатой помещении, со стенами бетонными, железной дверью, сверху решеткой, чтобы, как птицы вольные – не улетели, в мечтах – с зоны.
Возможность – дышать воздухом, использовали все – по полной.
Всё остальное время, сидельцы проводили в хате.
Утром звонок – подъём. Пытаются поднять всех в 6 утра.
В 6.30 завтрак. На завтраки, обеды, ужины – борщ, щи, суп, каша. На третье – тощий чай.
С 8-ми до 9-ти часов, дежурных – пересменка. Инспектора и «корпусной», по корпусу проходят, записывают: жалобы и пожелания, все просьбы. – Вызвать сантехника, электрика, ремонты шконок, санузла, о выдаче постели, далее….
Инспектора оценивают визуально – одновременно – состояние и настроение «доверенных» им зеков. Тех «проверяют», кто, чем дышат, к чему готовятся….
Позже, к ним приезжают следаки и опера, с кем-то свиданки, у кого – допросы. Бригада местных конвоиров сопровождает эека – к тем, обратно, чтобы не чувствовал себя – свободно.
Случалось – проводили внеплановые шмоны, в «отстойник» выведя всех, где те ждали – пока шманать, закончат.
У заключенных ищут – вещи запрещенные: наркотики и телефоны, симки, деньги, заточки и записки с воли.
По вечерам – по зоне, движений – мало. Уходят по домам: администрация и опера, лишь смена остаётся на дежурстве. Дежурят до 8 утра.
Инспектора разносят почту, письма забирают – незапечатанными и, собирают информацию хозяину.
Обслуга, мусор убирает, пол с мылом драит…, вскоре ужин.
Досуг. – Разрешено им – телевизор, музыку включать, лежать на шконках. А в 22.00 – отбой.
Жизнь только начинается, как на курортах.
Зеки, с другим бараком перекрикиваются, звонят по телефонам, полученными в передачках, от оперов – за бабки. С волей базарят и с другими зонами.
Проводят сходки – при необходимости, для обсуждения проблем, насущных дел. Так до утра.
Часть 1.
Глава 1. Наколки
– Слов нет, в ответ – скотам, продажным сукам! – Артем, переживая, молча, себе ответил. Готовился к этапу, в дорогу дальнюю.
Он понимал – заказ был принят, нападки и подставы будут, будто – за тех амбалов. И нужно ожидать, готовым быть – к ударам в спину, сбоку – исподтишка, пока – тот снят не будет.
Старался график сна на шконке – поломать, меняясь временем со сменщиками – уступая своё время.
Он понимал – не ждущего ночью напасть, подонки могут – беспредельно, в тёмную. Но, так уйдёт от неожиданности, подвох заметит, не сдастся добровольно.
И вот дождался – будто бы заснул, для вида засопел, услышав шорох.
Мелькнули тени. Мгновенно, влез на третий ярус, соседу рот зажал, чтобы тот не ворчал. Притих. Тот, молча – отодвинулся. Зная, что не насильник, а лишь убийца. С ним спорить – тот не собирался.
Ночь была тёмная. Окошко малое. Глаза хоть выколи – не видно. Могло быть – всякое.
Как только – одеяло бросили на шконку, он прыгнул – тем на головы. Поднялся крик. Включили свет. Лежали – два ублюдка. Один – в конвульсиях. Второй – дышал, но ничего не понимал, что говорили – будто разум потерял, упав – споткнувшись, возле шконки.
– Не видел в темноте – Артём оправдывался перед ментами. Ударили прутом, я – вверх забрался, мигом. Возможно, спутали меня с собой и сами себя били. Так – одного, забили из своих. Темно ведь ночью. Перепутали. Один из них, возможно – псих.
Его забрали, отправили в ШИЗО.
Пытались разузнать, как тёмная происходила. Всё было бесполезно. Ни уговоры, ни угрозы – не помогали операм. Все – оказалось предполагаемо, все спали – беспробудно. И те, кто в очереди ждал – дремали стоя, и ничто не видели. Те, что лежали, так и подавно, спали. Как крик услышали, включили свет и, то, что есть, увидели – все вместе. – Мгновенно, лишь тогда – когда включили лампочки.
Там до этапа – отсидел. Не мордовали – не ломали, и срок не добавляли (?).
Определили – друг друга, арестанты били – по ошибке. Темно, и перепутали – действительно. Убили – сразу первого, второй, чуть позже – ласты склеил, не донесли, и до больнички. Виновных нет, ведь они – трупы.
С ШИЗО забрали на эта. До поезда – на автозаке, затем – в столыпин «усадили». Везде конвой, овчарки злобные и, лица отрешённые.
Чего-то ждали пять часов, или кого-то.
Ехали медленно. Шутили – красой природы наслаждаемся – экскурсию добавили. В вагонах тесных – камерах, без вентиляции – как у скота, возможно – хуже.
На весь вагон, одна параша. Выводят к той, с конвоем. Когда стояли – пять часов, замкнули. Мол – так положено! Терпите.
Полезным было то, что смог – немного отоспаться. Был до этапа – на измене, всё время – ожидая нападения, не высыпался. Здесь, постоянно – под присмотром.
Он, будто оказался – в сумрачном лесу, возле утёса – снова. Где, как менты, судья, считали – убийства происходили. Во тьме, не мог увидеть – лица их. Шеи тех, были – свёрнуты.
В диком лесу, дремучем, вмиг – воцарился ужас! Там впала Таня в кому. И, у него был – стресс.
– Так горько стало, что смерть мне не страшна – моя, а их, тем более…, подумал отрешённо.
Приклеили – убийца, погоняло. Мне безразличны – взоры недовольные. Надменные оскалы.
Почувствовал, что тяжко мне и, будет так – всегда. То, что узнал, уже – немало, предвзятых отношений беспредельных – валом. Заказ идёт, за мною следом – без сомнений. Без отказа.
Не помню, как входил в дремучий лес. Настолько сон опутан ложью. Я сбился с верного пути? Вновь возвратился, к их – поганой лжи?
Приблизился к утёсу. К нему, лес примыкает.
Мне сердце сжало ужасом, пробрало дрожью – увижу Таню, полумёртвую…? Или меня бес водит, чрез боль огромную?
Казалось, Таня улыбнулась. Тогда вздохнул – свободнее, болезнь душа превозмогала, измученная комой?
Путь, с самого начала, не мог закончиться нормально. Я это понимал и, почему-то – влез в машину и, Таню – за собой позвал.
Мой дух – трепещущий, смятенный – сопротивлялся, но я был глух. Вновь вспоминал – ужасный путь, приведший к смерти негодяев. И к коме Тани….
Меня – на зону приговорили, к большому сроку.
Давили грудь – воспоминания, неся печаль, страдания, и после – как проснулся.
До Симферополя, шли – два тяжёлых дня.
От вони, чуть не задохнулся. Ждала колония Артёма – №102, по переулку Элеваторному Симферополя.
Прошёл без пересылки и, сразу – в двухнедельный карантин отправлен был – с предупреждением, чтобы убийства не было и, случаев смертельных! Мы проследим! – Смешные, так мне лучше – ведь будет можно выспаться, Артём подумал – передали. Не захотели – там, светиться.
Отправили – быстрее, с глаз долой. Мол – пусть другие мучаются.
Навряд ли удержусь, не замочу – очередного гада, полезшего ко мне – за жизнью, по заказу.
Родителям Татьяны сообщили – в больнице Таня, без сознания. – Нашла милиция родителей и, с Клеопатрой вместе – они в Алушту прибыли. Остановились – в доме у Артёма (это не очень далеко) и, от Курбана информацию узнали – Артёма посадили.
Он и Татьяна, с целью – убийства, напали на таксистов. Если бы, в коме не была Татьяна, то, и её бы посадили. Возможно, всё забудется, как увезут её отсюда. Татары, на них злые. Татарами были таксисты.
– Быстрее забирайте Таню – совет я Вам даю. Иначе, здесь она умрёт, в какую-то минуту – отключат свет или сгорит предохранитель и, аппарат отключится, и вместе с этим, Таня отойдёт – в мир лучший, советовал Курбан родителям Татьяны.
Родители Татьяны, согласившись, всех «подняли», кто «поднимался». В горздрав и в облздрав – звонили, в столицу, в министерство. Спецрейс прислали в Симферополь. Туда, врачи сопроводили – на скорой помощи Татьяну, по-христиански – перекрестились. – Не взяли грех на душу, не отключили, осталась живой Татьяна. Отпустили.
В мединститут – решили поместить Татьяну, в горздраве.
Студенты – кому будут изучать – в реальности. И кандидатские – писать врачи, преподаватели. А кандидаты – докторские. – Убьют, трёх зайцев сразу.
И девушка – под наблюдением. И, для студентов и врачей, преподавателей – наглядный экземпляр, в процессе – жизнеобеспечения.
Из «воронка» с этапниками, только вышел – стал перед ДПНК. Дойдя до дела осуждённого – Артёма, сказал тот сразу, непринуждённо:
– Убийца, из карантина? – полгода сразу – ПКТ, сидит пусть в яме. Зона – спокойной быть должна. Место ему – в сыром подвале.
– За что? – спросил Артём, такое уважение.
– За то, что голова твоя – неуставного образца, понятно? – ДПНК ответил. Вопросов, не имеется?
– Понятно – всё, Артём, ответив – в подвал отправился.
Там камеры по 5—6 человек, в них – сыро, душно и противно.
Дней через шесть, хозяин вызвал в кабинет, где спрашивал Артёма:
– Раскаялся в убийстве?
– Ответил раньше – нет, я защищал жену. Воскреснут, вновь убью.
– Спросил тебя – не о таксистах, о тех, что в камере убил. Тут пишут, подозрение большое, что это ты – убийцей был.
– Не знаю. Темно было.
Ошиблись видно, спутали с собой. Тем более, те были с прутьями, а я – с руками голыми. Чем бы их убивал, не видя – в темноте ночной.
– Понятно. – Вышло, что ошиблись. Наверно, было им – обидно, на том свете?
Работать будешь?
– Нет.
– А подбивать на бунты мужиков?
– Нет цели.
– А как, себя вести?
– Нормально, сами – всё увидите. Давить не будут – первым не полезу. Поменьше – трогайте.
– Заслужишь, тронем, – тот заверил, тут есть проблемы. Заказ получен на тебя. Не смогут опустить – убьют. Готовься. Тебя представили, как злобного маньяка.
Есть здесь, где – помолиться, с душой своей проститься. Или, мы можем защитить.
– Козлом не стану. Лучше, пусть убьют.
– Убьют, не самый худший вариант – по жизни. А вдруг – опустят?
– По беспределу? Будет видно. Может быть, вновь, с собою спутают?
– Так, ладно. Все вопросы в сторону.
Тут, за тебя – просил авторитет, чтобы «поднять» из сырости.
Я не могу, так сразу выполнить, такую просьбу. Сиди 15 суток, потом лишь – выйдешь. О разговоре – сразу же забудь.
Знакомство было проще, в карантине.
Он поздоровался, приветствуя сидельцев и, вкратце рассказал: что первоходка; статья 105-ая, часть два – убийца, не маньяк; он – из Ростова. По жизни не хромает; пятнашку дали – не виновен; путь выбрал – отрицалы.
Восприняли спокойно и указали путь к смотрящему, для разговора – обстоятельного, и где и, как устроится.
Не предлагали – место у параши и, опуститься – с такой статьи и, объявления о масти, глумиться не рискнули приблатнёные. Блатные – промолчали.
– Мы знаем о тебе – убийца, весть нашептали, сказал ему смотрящий хаты. И я начну с плохого. Скажу тебе – хреново твоё дело. Заказ есть на тебя и, ксива к нам пришла, что ты маньяк убийца – нормальных корешей – по беспределу. Не станем опускать – придётся слить.
– Такая, значит доля. Уйду – достойно.
– Тебя погасят, не боишься?
– С недавних пор, нисколько.
– Сам, как считаешь – много дали?
– Перевернули всё и, посадили ни за что, как понимаю.
– Кем хочешь стать? Быть – вором или рогом?
– Вот, поживем – увидим.
Жить буду ровно, масть – жизнь, воры мне определят. А тех, кто заказал – я презираю. Работать на хозяина, не стану.
– Заставят. Обломают. Хотя, время, покажет.
Хорошее – нам передали воры, что нужно – всё обдумать, побольше о тебе узнать. – Пока, не трогать.
Есть информация, – заказ пришёл от красных сук. Так что, смотри. Сам не садись на чух.
Спасть будешь, на той шконке, он показал на шконку – через две, после смотрящего. Сам понимаешь, пока что – безопасную. 2-ой этаж. Понятно?
Через два дня – на нижнюю, в том ярусе. Серый в барак уходит. Место освобождает.
– Я благодарен – за понимание, ему Артём ответил – сдержанно. Не показав, что рад – сможет спокойно спать, первое время, пока – всё не изменится.
В душе, не доверял он – никому, как и судьбе, и в этом, прав был, вскоре – убедился. Судьба решает многое, не спрашивая никого. И чаще – насмехается по жизни – над любой личностью.
В следующую ночь, был вызван, как объяснил смотрящий – для правильного разговора.
– Народ интересуется – считаешь, лучше мужиков – себя? – спросил невзрачный мужичок в очках – скабрезно. По-видимому – старший.
Если считаешь, что ты – лучше, обоснуй. Ты, не блатной. Нам непонятно – это заявление.
Возле него – сидело пятеро, вместе со смотрящим с хаты. Шестой, поодаль.
– Скорей всего – охранник, Артём подумал. От кого?
Смотрели – злобно на него. Мгновенно – страх, был должен – сбить его дыхание.
Артём, спокойным оставался. Считал – убьют и, что? Всю жизнь – бояться? Не буду больше мучиться, и знать – страдания. Жаль, не увижу больше Таню.
– Те, сами по себе. Не лезу ни к кому, в чужой Устав – Артём сказал, с улыбкой наглой.
– Необоснованно, ты – объяснил нам это. Ты лучше или, как они – такой же?
– Другой. Работать я не стану на хозяина. Сюда загнали невиновного.
Была подстава.
– Подставы в жизни часто. Все их не обоснуешь. Вот и сейчас, придётся за тебя работать мужикам и, норму твою делать. Ты это заслужил? Пока ведь, от тебя нет толка.
– А не боишься, что сломают? – спросил, один из пятерых. В ШИЗО – поганые, по беспределу – ведь могут опустить. Ты, псих? Что будешь – дальше, делать? Придётся у параши жить. Так будет лучше?
– Значит, умру – там, где сломают. Таким, не стану.
Раз заказали, если выживу – узнаю, мне всё равно – кто, почему. Не знаю – как, но накажу, возможно – заказчиков солью. Им это – не прощу. – Всю жизнь перевернули. Отравили. Что было – отобрали. То, что осталось – безразлично. Поэтому, я смерти не боюсь и, сам собой останусь.
– Ты отойди в сторонку. Поговорим немного.
Артём в сторонку отошёл и, отвернулся. – Судьба решается, он не волнуется. – Что будет, то и будет. Быстрей «уйду», и ласты склею. Закончится – мытарства. Никто не вспомнит, Ника позабудет.
– Я знал его, когда купили химию, откинулся, я с крытки.
– Недолго там ты отдыхал. Коровник, не достроили – смеялся с расписного, его знакомый старый. Не от него, там зубы потерял?
– Нет, от другого. И главное, что были мы – не при делах, нас видите ли – перепутали.
– Так кто он был?
– У тех – за лидера, тот кипишь – остановил. Рамсы расставил правильно. Меня не помнит, позабыл. Прошло немало лет. Если, не испоганился и, косяков не напорол, я за него – пусть станет отрицалой.
Решил сход – за!
– Быть отрицалой – нелегко, надеюсь – понимаешь, сказал Артёму малорослый человек, со шрамом на лице. Этот путь – раз лишь выбираешь. Жить – одинаково придётся – ровно, на зоне и на воле.
– Живи пока. Посмотрим, дальше. Не будем мять бока. Канай на шконку.
Можешь, наколки на колени наколоть и перстни – знаки отрицалы и убийцы, добавил мужичок в очках.
– Мы – разрешили. Считай, что повезло. Заказ, пока не принимаем. Вопросы – к нам, пусть направляют, кому, вдруг станет – интересно. Ответим, разбираемся. – Здесь пахнет – западло.
– Благодарю, что поняли. Надеюсь, что не подведу, себя и Вас.
– Канай с приветом – его послали с места встречи. Вздохнули. – Приняли.
К другому, повернулись.
– Не стану на колени, в мозгу осталось…
.
Глава 2. Привет, подруга…
Рабочих рук – с избытком было, работы – мало, не всем желающим – хватало.
Пол хаты – без работы оставалась, от скуки маялись сидельцы, играя в нарды, шахматы и в карты, смотрели на базары, будто – на концерты.
Прогулки, как и переклички – два раза, по распорядку – утром и вечером. – Двадцать минут, и час – после обеда. В пристроенном за хатой помещении, со стенами бетонными, железной дверью, сверху решеткой, чтобы, как птицы вольные – не улетели, в мечтах – с зоны.
Возможность – дышать воздухом, использовали все – по полной.
Всё остальное время, сидельцы проводили в хате.
Утром звонок – подъём. Пытаются поднять всех в 6 утра.
В 6.30 завтрак. На завтраки, обеды, ужины – борщ, щи, суп, каша. На третье – тощий чай.
С 8-ми до 9-ти часов, дежурных – пересменка. Инспектора и «корпусной», по корпусу проходят, записывают: жалобы и пожелания, все просьбы. – Вызвать сантехника, электрика, ремонты шконок, санузла, о выдаче постели, далее….
Инспектора оценивают визуально – одновременно – состояние и настроение «доверенных» им зеков. Тех «проверяют», кто, чем дышат, к чему готовятся….
Позже, к ним приезжают следаки и опера, с кем-то свиданки, у кого – допросы. Бригада местных конвоиров сопровождает эека – к тем, обратно, чтобы не чувствовал себя – свободно.
Случалось – проводили внеплановые шмоны, в «отстойник» выведя всех, где те ждали – пока шманать, закончат.
У заключенных ищут – вещи запрещенные: наркотики и телефоны, симки, деньги, заточки и записки с воли.
По вечерам – по зоне, движений – мало. Уходят по домам: администрация и опера, лишь смена остаётся на дежурстве. Дежурят до 8 утра.
Инспектора разносят почту, письма забирают – незапечатанными и, собирают информацию хозяину.
Обслуга, мусор убирает, пол с мылом драит…, вскоре ужин.
Досуг. – Разрешено им – телевизор, музыку включать, лежать на шконках. А в 22.00 – отбой.
Жизнь только начинается, как на курортах.
Зеки, с другим бараком перекрикиваются, звонят по телефонам, полученными в передачках, от оперов – за бабки. С волей базарят и с другими зонами.
Проводят сходки – при необходимости, для обсуждения проблем, насущных дел. Так до утра.
