Губы. Слишком чувственные, мягкие, откровенно пухлые, они казались губами юноши, застывшего на пороге между невинностью и пороком. Грешно пухлые, готовые сложиться в томную усмешку.
И в этом была его суть — непримиримая и опасная. В его осанке, в твёрдом взгляде угадывался закалённый воин, муж, привыкший повелевать и сокрушать. Но в плавности жестов, в лёгком, чуть насмешливом изгибе тех самых губ сквозила повадка изощрённого дамского угодника, льстеца, знающего цену своей красоты и умеющего ею пользоваться.
Навстречу ему вышел лорд-комендант замка. Было бы смешно представить, что он караулил у дверях, ожидая любого гостя, но это значило ровно то, что он ожидал прибытия именно этого гостя.
— Курфюрст, — склонил голову лорд-комендант.
— Лорд-комендант, — отозвался Одо, легко взбегая по ступеням.
Вокруг было пусто, вопреки обыкновению, не было ни посыльных, ни суетливых дворян, ни даже стражи.
Полная, нерушимая тишина царила во дворе королевского замка.
— Я прикажу разместить ваших рыцарей в гостиной, — тонко улыбнулся лорд-комендант. — А вас попрошу… вас ожидает регент.
Лорд Нордсторм поднялся навстречу к лорду Одо легко. Он не был одет официально, и даже вышитый серебром камзол он скинул, оставшись в свободной рубашке. Этот его почти домашний вид разительно отличался от блистательного великолепия лорда Одо.
— Рейнар, — здоровается лорд Одо издалека. Он не кланяется, не улыбается, он серьёзен.
— Листнар, — отвечает ему тем же лорд Нордсторм.
Они дожидаются пока слуга закроет двери в гостиную и оба отмирают.
— Почему ты позвал меня? — мягко спрашивает лорд Одо, обходя лорда Нордсторма стороной. Он, поглядывая на оппонента, удобно располагается на диване.
— Почему же я не могу позвать своего друга? — спрашивает лорд Нордсторм, опираясь на стол. Он задумчиво рассматривает лорда Одо, сложив руки на груди.
— Ты кажешься очень занятым с этим регентством. Слухи говорят о том, что совет заседает допоздна, а жена лорда-канцлера вчера плакалась в салоне, что не видит супруга дома.
— А больше никаких слухов не ходит? — спрашивает лорд Нордстворм с усмешкой.
— Сгоревший перелесок под городом, — отвечает лорд Одо. — Были шепотки, что это твоих лап дело, но слух быстро увял.
— Быстро же разносятся слухи, — удивлённо поднимает брови лорд Нордсторм. — Да, это моих лап дело. Меня пытались убить. Отравили и послали в засаду магов. У них был очень хороший шанс.
— Ты справлялся и с большим, — пожимает плечами лорд Одо. — Но я рад, что ты жив, Рейнар.
Натянутый разговор прерывает стук в дверь.
Лорд Нордсторм оживляется.
— О, это мой гость. Тебе понравится.
Он кивает вошедшей служанке, и внутрь заходит жрец солнца Кассиан.
Лорд Одо опускает глаза и рассматривает перстни на своих пальцах.
— Ваша светлость эрцгерцог фон Альтерис, ваша светлость герцог фон Одо, — кланяется жрец. Он выглядит плохо — бледный, с трясущимися руками.
Лорд Нордсторм хмыкает, обходит кресло и опускается в него.
Он смотрит — неласково смотрит на жреца Кассиана, и того гнёт и ломает от тяжести воли разъярённого дракона. Воздух замирает, и звенящая тишина опускается на залу.
Жрец спустя несколько секунд опустился на колени, склоняя голову — ни заступничество Солнца, ни внутренняя сила жреца высокой степени посвящения не спали его от давления воли.
— Говори, жрец, — с доброжелательной улыбкой повелевает лорд Нордсторм.
Лорд Одо рассматривает жреца отстраненно. Но его лице — равнодушная маска.
— Волей её высочества, я помог ей разработать план смены власти. По итогу она должна была занять трон, потому что больше не осталось бы иных пертендентов. Принц Альбер должен был пасть случайной жертвой. Ваша светлость эрцгерцог фон Альтерис должен был погибнуть в результате покушения. Покушение должны были совершить люди королевы — рыцари рода Торстейнса.
— Да она безжалостна! — одобрительно восклицает лорд Одо.
Лорд Нордсторм хмыкает.
— Продолжай, жрец, — приказывает он.
— Великая эрцгерцогиня должна была умереть тоже. Для этого её высочество привлекла помощь… — жрец Кассиан кидает взгляд на лорда Одо. — курфюрста. Герцога фон Одо.
— Твоя жена жива, — пожимает плечами лорд Одо.
— Также… — продолжает жрец Кассиан, — граф де Верн проговорился одному из жрецов Солнца, что боится за свою жизнь. Поскольку именно он покушался на жизнь… — жреца Кассиана качает то ли от боли, то ли от слабости, и он опирается на руки. Пару секунд он молчит и часто дышит. — великой эрцгерцогини. Во время бала в королевском замке. По просьбе герцога фон Одо.
— И зачем же это герцогу фон Одо, курфюрсту нашего оберегаемого богами королевства? — вкрадчиво спрашивает лорд Нордсторм.
— Я не знаю. Великий герцог не собирался навредить вам, регент. Он всего лишь…
Жреца Кассиана придавливает к земле, и он вымученно стонет, а потом кашляет. На руках, полу и светлой жреческой мантии остаётся кровь.
— Какой-то он слабый совсем, — удивленно тянет лорд Одо. — Что же вы с ним сотворили под сенью королевского замка, Рейнар?
Лорд Нордсторм отметающим жестом приказывает жрецу покинуть залу. Тот с трудом поднимается, кланяется и, пошатываясь, выходит. Двери за ним закрываются, и эхо хлопка гуляет под потолком.
Они молчат.
— Так для чего ты это сделал?
— Ты должен занять трон, — пожимает плечами лорд Одо.
— И ты решил меня спровоцировать пропажей жены, чтобы я точно уничтожил Герднар.
— Она помешала бы занять тебе трон.
— А что же ты сам? Почему ты не убил её?
— Я не решился вмешиваться… — лорд Одо колеблется, потом со смехом пожимает плечами. — напрямую. Ты должен был думать, что это твоё решение. Иначе всё стало бы… так, — он разводит руками, и его перстни блестят в свете огня.
— А что с рыцарями Торстейнсов? Ты сделал это?
— Вспомни леди Свенсен, — видя, что лорд Нордсторм не узнаёт это имя, напоминает. — Та, что поднесла отравленный бокал. Она была послана мной. И к принцессе… и к твоей жене.
— Почему ты мне это говоришь? Ты мог бы попытаться соврать.
— Нет смысла, — пожимает плечами лорд Одо. — Я не сделал ничего плохого.
— О чём я ещё не знаю? Кроме похищения и попыток подтолкнуть Герднар к тому, чтобы занять трон.
— Ну это я зародил мысль в Герднар о стремлении к власти, — склоняет голову и улыбается лорд Одо. — Я знаю, ты хотел бы поменять династию и расколоть страну — отделить Север и забрать его себе, а остальное — оставить новому правителю. Но я хочу стабильности.
— Чем тебе помешала моя жена? — спросил лорд Нордсторм задумчиво.
— Сначала — рушила планы с Герднар. Потом — нужна была как рычаг влияния.
— Ну так верни, — ласково сказал лорд Нордсторм. — Больше не нужна. Я уже всё знаю.
— Я хотел бы гарантий. Ты не знаешь, где она, и найти не сможешь.
— Лист… — тянет лорд Нордсторм. — Ты знаешь меня с детства. И ты можешь себе представить, как я сейчас зол. Верни её и я, возможно, оставлю тебе жизнь.
— Ты хочешь подраться? — вскидывает брови лорд Одо. — Я взял с собой немного рыцарей. И… подтянул свои полки к столице. Ты правда этого хочешь?
Лорд Нордсторм смотрит на лорда Одо жёлтыми от разгорающегося внутри огня глазами.
— Мне всё равно на их жизни.
— Она такая бедненькая. Сидит и рыдает в узкой и маленькой сырой камере…
— Ты хочешь меня взбесить? — с рыком спросил лорд Нордсторм.
— О, нет. Просто у неё мало времени. У тебя… мы подерёмся, но ты не узнаешь, где она.
— Тебе придётся сказать. Она принадлежит мне.
— А тебе ли? — ухмыльнулся лорд Одо. — Она так краснела, когда звала меня по имени... Она так стеснялась, произнося мое имя: Листнар, Лист...
— Кто, моя жена? — рассмеялся лорд Нордсторм. — Листнар, ты же не раз говорил с этой женщиной. Неужели ни разу не смог понять? Она даже короля себе ровней не считает.
Комната дежурного командира больше походила на арсенал. Хотя в шкафах с выцветшей краской теснились протоколы, на стенах висели карты уездов, испещренные значками, по углам были распиханы алебарды, несколько аркебуз теснились на стойке, на другой — мечи. В центре стоял грубый дубовый стол, заваленный бумагами. Сюда в семь утра и вызвали две десятки стражников.
Командир Рогвин, бывалый ветеран с лицом, изборожденным шрамом через левую бровь, сидел, откинувшись на стуле. Его взгляд, тяжелый и уставший, скользнул по собравшимся.
— Не для прогулок собрал, — его голос был хриплым. — Рыцарям нужна подмога. Всех с ночи ещё разослали, людей у них не хватает. Выезжаете верхом прямо сейчас. И будьте готовы, что придется не только пыль с себя смахивать. Подеретесь — честь вам и хвала. Не удержите — мне голову срежут. Вопросы?
Вопросов не было. Служба есть служба.
Старый Джок, чьи седые усы были предметом его гордости, мрачно слушал, машинально поправляя толстую кожаную перчатку. На днях он здорово её распорол, и Марта, его жена, починила, как могла. В ушах еще стоял отголосок вчерашней ссоры. «Ты-то выходишь на работу, а я одна, как в тюрьме!» — голос Марты, жены, звенел в висках. Он приказал ей не выходить со двора. Приказал! А она… Нет, лучше не вспоминать.
— Слышь, Джок, — шепот Ганса был громким и радостным, — глянь-ка, баба-рыцарь! Вон та, высокая. Впервые вижу! И меч-то у неё, здоровенный, а запястья тоненькие, как у девки. Как она им рубить-то будет?
— Заткнись, паря, — проворчал Джок, не глядя на него. — Это дама Эльба. Слышал, поди?
Но Ганс не унимался, пока сама дама Эльба, проверяя уздечку своего вороного жеребца, не обернулась. Её взгляд, холодный и тяжелый, на секунду остановился на молодом стражнике. В нем не было ни гнева, ни раздражения — лишь безраздельное превосходство и обещание немедленной кары. Ганс резко сглотнул и отвернулся, внезапно заинтересовавшись пряжкой на своем поясе.
Скакали быстро, почти без отдыха, меняя взмыленных лошадей на заставах. Торопились, что было мочи. И чем дальше, тем мрачнее становился Джок. Ухо, натренированное за долгие годы, уловило обрывки разговора между двумя рыцарями впереди: «…значит, не на землях герцога. Умно. Кто бы мог подумать…».
Джок натянул поводья, слегка отстав. Он не хотел слышать больше. В их деле лишнее знание было хуже отравы.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, они достигли цели.
Заброшенное поместье стояло на пригорке. Дом с пустыми глазницами окон тонул в зарослях бузины. Рыцари, скрывшись за деревьями, долго всматривались в него, тихо прикидывая, сколько человек может там укрываться и как организована оборона.
В итоге разделились. Большая половина, во главе с дамой Эльбой, двинулась к главному входу. Вторая, вместе с Джоком, Гансом и двумя другими рыцарями, замерли в засаде на узкой, почти заросшей тропе, что вела с тыла — на случай, если кто-то захочет улизнуть задним ходом.
Коней оставили в глубине леса, чтобы они не выдали засады ржанием. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков и тяжелым дыханием Ганса. Джок стоял, прислонившись к стволу дерева, пальцы в привычной перчатке сжимая древко алебарды. Он смотрел на темнеющее поместье и думал о Марте.
И тут тишину разрезали отдаленные, но ясные звуки боя: лязг стали, крики, ржание лошадей. Из задней калитки, почти невидимой в зарослях, внезапно вынеслись двое. Один, в темном плаще, лихо управлял скакуном и держал за повод второго коня. На нем сидела, пригнувшись к гриве, девушка, с головой укутанная в дорогой плащ.
— Взять! — скомандовал один из рыцарей.
Джок выскочил из-за дерева. Беглец отчаянно рванул в сторону, но Джок был уже рядом. Он не стал фехтовать — он работал алебардой, как дубиной, совершая короткие, мощные движения. Древко со свистом опустилось на круп лошади, та взбрыкнула, сбрасывая седока. Мужчина с проклятьем кубарем полетел на землю, но мгновенно вскочил, выхватывая из-под плаща короткую шпагу.
Яростная, отчаянная схватка длилась считанные секунды.
Джок парировал удар, лезвие шпаги со скрежетом соскользнуло по древку, и он двинулся вперед, плечом врезаясь в грудь противника. Тот, захлебнувшись, отлетел к стволу дерева. Джок уже занес алебарду для последнего удара...
— Живьём брать! — властно крикнула женщина.
Джок замер. Лезвие алебарды дрогнуло и опустилось. Он окинул взглядом лежащего мужчину, потом — девушку.
Капюшон плаща давно соскользнул и бледное, прекрасное лицо девушки было видно в темнеющих сумерках.
Она казалась богиней — лучом лунного света в тёмном царстве. И была столь же отстранённа и равнодушна, как луна. И слова её — весомые, властней, звучали так, будто она имела право приказывать.
Мужчину, оглушенного и обезоруженного, грубо скрутили.
Рыцари, едва закончив контролировать то, как стража связывает беглеца, склонились перед бывшей пленницей в почтительных поклонах.
— Ваша светлость, — произнёс один из них, — его светлость очень встревожен вашей пропажей.
— Я вижу, — улыбнулась девушка, и от этой улыбки у бывалого в общем-то Джока скользнула ледяная змея ужаса вдоль позвоночника. Он отвёл взгляд и засмотрелся на поместье, лишь бы не заметить ещё чего лишнего. И так влипли по самые уши.
Следующий фрагмент читать очень осторожно! Плашка 18+ тут стоит именно из-за этого фрагмента
Вечерние тени уже ложились на город, когда к подножию королевского замка подъехал небольшой отряд. Впереди, на взмыленном вороном коне, сидела эрцгерцогиня Альтеррис. Её платье, когда-то дорогое и изысканное, было покрыто дорожной пылью. Лицо, подёрнутое усталостью, было бледно, но в глазах горел холодный, неукротимый огонь.
За ней следовали трое рыцарей и десятка городской стражи — все такие же запыленные и усталые, с обвисшими плечами, но с оружием наготове. Скакали они издалека и без отдыха, и это читалось в каждом жесте, в каждом вздохе.
Воздух был прохладен и пах дымом очагов и влажным камнем. Мостовая под копытами коней отдавалась глухим, усталым стуком. Их встретил у массивных ворот командир замковой стражи — суровый, прямой, как палка мужчина в начищенных до зеркального блеска латах, его лицо было непроницаемой маской.
— Ваша Светлость, — его голос прозвучал глухо, без эмоций. — Вас ожидают. Пожалуйте.
Рада молча кивнула, с трудом сдерживая дрожь в уставших ногах, когда ступила на землю. Она бросила взгляд на своих спутников — короткий, полный понимания, — и те, отсалютовав, двинулись к выходу из замка.
Трое рыцарей с гербами Альтеррисов пристроились за спиной Рады, не показывая усталости.
Их путь лежал дальше, в самое сердце каменного исполина.
От света к тени. Сначала они шли по парадным залам. На стенах — гобелены, под ногами — мягкие ковры. Встречные придворные в шелках и бархате, с безупречными улыбками, почтительно раскланивались, и в их глазах читалось любопытство, смешанное со страхом перед этой внезапно появившейся, подобно призраку, запыленной фигурой. Рада автоматически отвечала на поклоны, но её взгляд, тяжёлый, уставший, был устремлен вперед.
Постепенно роскошь стала отступать. Исчезли ковры, поблекли шпалеры. Камни стен потемнели, стали грубыми, неприкрытыми. Воздух остыл и потяжелел, в нем появился затхлый, сырой запах плесени и чего-то еще, неуловимого, но тревожного. Давление этих стен ощущалось физически, как груз на плечах.
Наконец они остановились перед низкой, окованной железом дверью.
И в этом была его суть — непримиримая и опасная. В его осанке, в твёрдом взгляде угадывался закалённый воин, муж, привыкший повелевать и сокрушать. Но в плавности жестов, в лёгком, чуть насмешливом изгибе тех самых губ сквозила повадка изощрённого дамского угодника, льстеца, знающего цену своей красоты и умеющего ею пользоваться.
Навстречу ему вышел лорд-комендант замка. Было бы смешно представить, что он караулил у дверях, ожидая любого гостя, но это значило ровно то, что он ожидал прибытия именно этого гостя.
— Курфюрст, — склонил голову лорд-комендант.
— Лорд-комендант, — отозвался Одо, легко взбегая по ступеням.
Вокруг было пусто, вопреки обыкновению, не было ни посыльных, ни суетливых дворян, ни даже стражи.
Полная, нерушимая тишина царила во дворе королевского замка.
— Я прикажу разместить ваших рыцарей в гостиной, — тонко улыбнулся лорд-комендант. — А вас попрошу… вас ожидает регент.
***
Лорд Нордсторм поднялся навстречу к лорду Одо легко. Он не был одет официально, и даже вышитый серебром камзол он скинул, оставшись в свободной рубашке. Этот его почти домашний вид разительно отличался от блистательного великолепия лорда Одо.
— Рейнар, — здоровается лорд Одо издалека. Он не кланяется, не улыбается, он серьёзен.
— Листнар, — отвечает ему тем же лорд Нордсторм.
Они дожидаются пока слуга закроет двери в гостиную и оба отмирают.
— Почему ты позвал меня? — мягко спрашивает лорд Одо, обходя лорда Нордсторма стороной. Он, поглядывая на оппонента, удобно располагается на диване.
— Почему же я не могу позвать своего друга? — спрашивает лорд Нордсторм, опираясь на стол. Он задумчиво рассматривает лорда Одо, сложив руки на груди.
— Ты кажешься очень занятым с этим регентством. Слухи говорят о том, что совет заседает допоздна, а жена лорда-канцлера вчера плакалась в салоне, что не видит супруга дома.
— А больше никаких слухов не ходит? — спрашивает лорд Нордстворм с усмешкой.
— Сгоревший перелесок под городом, — отвечает лорд Одо. — Были шепотки, что это твоих лап дело, но слух быстро увял.
— Быстро же разносятся слухи, — удивлённо поднимает брови лорд Нордсторм. — Да, это моих лап дело. Меня пытались убить. Отравили и послали в засаду магов. У них был очень хороший шанс.
— Ты справлялся и с большим, — пожимает плечами лорд Одо. — Но я рад, что ты жив, Рейнар.
Натянутый разговор прерывает стук в дверь.
Лорд Нордсторм оживляется.
— О, это мой гость. Тебе понравится.
Он кивает вошедшей служанке, и внутрь заходит жрец солнца Кассиан.
Лорд Одо опускает глаза и рассматривает перстни на своих пальцах.
— Ваша светлость эрцгерцог фон Альтерис, ваша светлость герцог фон Одо, — кланяется жрец. Он выглядит плохо — бледный, с трясущимися руками.
Лорд Нордсторм хмыкает, обходит кресло и опускается в него.
Он смотрит — неласково смотрит на жреца Кассиана, и того гнёт и ломает от тяжести воли разъярённого дракона. Воздух замирает, и звенящая тишина опускается на залу.
Жрец спустя несколько секунд опустился на колени, склоняя голову — ни заступничество Солнца, ни внутренняя сила жреца высокой степени посвящения не спали его от давления воли.
— Говори, жрец, — с доброжелательной улыбкой повелевает лорд Нордсторм.
Лорд Одо рассматривает жреца отстраненно. Но его лице — равнодушная маска.
— Волей её высочества, я помог ей разработать план смены власти. По итогу она должна была занять трон, потому что больше не осталось бы иных пертендентов. Принц Альбер должен был пасть случайной жертвой. Ваша светлость эрцгерцог фон Альтерис должен был погибнуть в результате покушения. Покушение должны были совершить люди королевы — рыцари рода Торстейнса.
— Да она безжалостна! — одобрительно восклицает лорд Одо.
Лорд Нордсторм хмыкает.
— Продолжай, жрец, — приказывает он.
— Великая эрцгерцогиня должна была умереть тоже. Для этого её высочество привлекла помощь… — жрец Кассиан кидает взгляд на лорда Одо. — курфюрста. Герцога фон Одо.
— Твоя жена жива, — пожимает плечами лорд Одо.
— Также… — продолжает жрец Кассиан, — граф де Верн проговорился одному из жрецов Солнца, что боится за свою жизнь. Поскольку именно он покушался на жизнь… — жреца Кассиана качает то ли от боли, то ли от слабости, и он опирается на руки. Пару секунд он молчит и часто дышит. — великой эрцгерцогини. Во время бала в королевском замке. По просьбе герцога фон Одо.
— И зачем же это герцогу фон Одо, курфюрсту нашего оберегаемого богами королевства? — вкрадчиво спрашивает лорд Нордсторм.
— Я не знаю. Великий герцог не собирался навредить вам, регент. Он всего лишь…
Жреца Кассиана придавливает к земле, и он вымученно стонет, а потом кашляет. На руках, полу и светлой жреческой мантии остаётся кровь.
— Какой-то он слабый совсем, — удивленно тянет лорд Одо. — Что же вы с ним сотворили под сенью королевского замка, Рейнар?
Лорд Нордсторм отметающим жестом приказывает жрецу покинуть залу. Тот с трудом поднимается, кланяется и, пошатываясь, выходит. Двери за ним закрываются, и эхо хлопка гуляет под потолком.
Они молчат.
— Так для чего ты это сделал?
— Ты должен занять трон, — пожимает плечами лорд Одо.
— И ты решил меня спровоцировать пропажей жены, чтобы я точно уничтожил Герднар.
— Она помешала бы занять тебе трон.
— А что же ты сам? Почему ты не убил её?
— Я не решился вмешиваться… — лорд Одо колеблется, потом со смехом пожимает плечами. — напрямую. Ты должен был думать, что это твоё решение. Иначе всё стало бы… так, — он разводит руками, и его перстни блестят в свете огня.
— А что с рыцарями Торстейнсов? Ты сделал это?
— Вспомни леди Свенсен, — видя, что лорд Нордсторм не узнаёт это имя, напоминает. — Та, что поднесла отравленный бокал. Она была послана мной. И к принцессе… и к твоей жене.
— Почему ты мне это говоришь? Ты мог бы попытаться соврать.
— Нет смысла, — пожимает плечами лорд Одо. — Я не сделал ничего плохого.
— О чём я ещё не знаю? Кроме похищения и попыток подтолкнуть Герднар к тому, чтобы занять трон.
— Ну это я зародил мысль в Герднар о стремлении к власти, — склоняет голову и улыбается лорд Одо. — Я знаю, ты хотел бы поменять династию и расколоть страну — отделить Север и забрать его себе, а остальное — оставить новому правителю. Но я хочу стабильности.
— Чем тебе помешала моя жена? — спросил лорд Нордсторм задумчиво.
— Сначала — рушила планы с Герднар. Потом — нужна была как рычаг влияния.
— Ну так верни, — ласково сказал лорд Нордсторм. — Больше не нужна. Я уже всё знаю.
— Я хотел бы гарантий. Ты не знаешь, где она, и найти не сможешь.
— Лист… — тянет лорд Нордсторм. — Ты знаешь меня с детства. И ты можешь себе представить, как я сейчас зол. Верни её и я, возможно, оставлю тебе жизнь.
— Ты хочешь подраться? — вскидывает брови лорд Одо. — Я взял с собой немного рыцарей. И… подтянул свои полки к столице. Ты правда этого хочешь?
Лорд Нордсторм смотрит на лорда Одо жёлтыми от разгорающегося внутри огня глазами.
— Мне всё равно на их жизни.
— Она такая бедненькая. Сидит и рыдает в узкой и маленькой сырой камере…
— Ты хочешь меня взбесить? — с рыком спросил лорд Нордсторм.
— О, нет. Просто у неё мало времени. У тебя… мы подерёмся, но ты не узнаешь, где она.
— Тебе придётся сказать. Она принадлежит мне.
— А тебе ли? — ухмыльнулся лорд Одо. — Она так краснела, когда звала меня по имени... Она так стеснялась, произнося мое имя: Листнар, Лист...
— Кто, моя жена? — рассмеялся лорд Нордсторм. — Листнар, ты же не раз говорил с этой женщиной. Неужели ни разу не смог понять? Она даже короля себе ровней не считает.
Глава 42. Предпочту бриллианты
Комната дежурного командира больше походила на арсенал. Хотя в шкафах с выцветшей краской теснились протоколы, на стенах висели карты уездов, испещренные значками, по углам были распиханы алебарды, несколько аркебуз теснились на стойке, на другой — мечи. В центре стоял грубый дубовый стол, заваленный бумагами. Сюда в семь утра и вызвали две десятки стражников.
Командир Рогвин, бывалый ветеран с лицом, изборожденным шрамом через левую бровь, сидел, откинувшись на стуле. Его взгляд, тяжелый и уставший, скользнул по собравшимся.
— Не для прогулок собрал, — его голос был хриплым. — Рыцарям нужна подмога. Всех с ночи ещё разослали, людей у них не хватает. Выезжаете верхом прямо сейчас. И будьте готовы, что придется не только пыль с себя смахивать. Подеретесь — честь вам и хвала. Не удержите — мне голову срежут. Вопросы?
Вопросов не было. Служба есть служба.
Старый Джок, чьи седые усы были предметом его гордости, мрачно слушал, машинально поправляя толстую кожаную перчатку. На днях он здорово её распорол, и Марта, его жена, починила, как могла. В ушах еще стоял отголосок вчерашней ссоры. «Ты-то выходишь на работу, а я одна, как в тюрьме!» — голос Марты, жены, звенел в висках. Он приказал ей не выходить со двора. Приказал! А она… Нет, лучше не вспоминать.
— Слышь, Джок, — шепот Ганса был громким и радостным, — глянь-ка, баба-рыцарь! Вон та, высокая. Впервые вижу! И меч-то у неё, здоровенный, а запястья тоненькие, как у девки. Как она им рубить-то будет?
— Заткнись, паря, — проворчал Джок, не глядя на него. — Это дама Эльба. Слышал, поди?
Но Ганс не унимался, пока сама дама Эльба, проверяя уздечку своего вороного жеребца, не обернулась. Её взгляд, холодный и тяжелый, на секунду остановился на молодом стражнике. В нем не было ни гнева, ни раздражения — лишь безраздельное превосходство и обещание немедленной кары. Ганс резко сглотнул и отвернулся, внезапно заинтересовавшись пряжкой на своем поясе.
Скакали быстро, почти без отдыха, меняя взмыленных лошадей на заставах. Торопились, что было мочи. И чем дальше, тем мрачнее становился Джок. Ухо, натренированное за долгие годы, уловило обрывки разговора между двумя рыцарями впереди: «…значит, не на землях герцога. Умно. Кто бы мог подумать…».
Джок натянул поводья, слегка отстав. Он не хотел слышать больше. В их деле лишнее знание было хуже отравы.
К вечеру, когда солнце уже клонилось к верхушкам деревьев, они достигли цели.
Заброшенное поместье стояло на пригорке. Дом с пустыми глазницами окон тонул в зарослях бузины. Рыцари, скрывшись за деревьями, долго всматривались в него, тихо прикидывая, сколько человек может там укрываться и как организована оборона.
В итоге разделились. Большая половина, во главе с дамой Эльбой, двинулась к главному входу. Вторая, вместе с Джоком, Гансом и двумя другими рыцарями, замерли в засаде на узкой, почти заросшей тропе, что вела с тыла — на случай, если кто-то захочет улизнуть задним ходом.
Коней оставили в глубине леса, чтобы они не выдали засады ржанием. Тишина стояла гнетущая, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков и тяжелым дыханием Ганса. Джок стоял, прислонившись к стволу дерева, пальцы в привычной перчатке сжимая древко алебарды. Он смотрел на темнеющее поместье и думал о Марте.
И тут тишину разрезали отдаленные, но ясные звуки боя: лязг стали, крики, ржание лошадей. Из задней калитки, почти невидимой в зарослях, внезапно вынеслись двое. Один, в темном плаще, лихо управлял скакуном и держал за повод второго коня. На нем сидела, пригнувшись к гриве, девушка, с головой укутанная в дорогой плащ.
— Взять! — скомандовал один из рыцарей.
Джок выскочил из-за дерева. Беглец отчаянно рванул в сторону, но Джок был уже рядом. Он не стал фехтовать — он работал алебардой, как дубиной, совершая короткие, мощные движения. Древко со свистом опустилось на круп лошади, та взбрыкнула, сбрасывая седока. Мужчина с проклятьем кубарем полетел на землю, но мгновенно вскочил, выхватывая из-под плаща короткую шпагу.
Яростная, отчаянная схватка длилась считанные секунды.
Джок парировал удар, лезвие шпаги со скрежетом соскользнуло по древку, и он двинулся вперед, плечом врезаясь в грудь противника. Тот, захлебнувшись, отлетел к стволу дерева. Джок уже занес алебарду для последнего удара...
— Живьём брать! — властно крикнула женщина.
Джок замер. Лезвие алебарды дрогнуло и опустилось. Он окинул взглядом лежащего мужчину, потом — девушку.
Капюшон плаща давно соскользнул и бледное, прекрасное лицо девушки было видно в темнеющих сумерках.
Она казалась богиней — лучом лунного света в тёмном царстве. И была столь же отстранённа и равнодушна, как луна. И слова её — весомые, властней, звучали так, будто она имела право приказывать.
Мужчину, оглушенного и обезоруженного, грубо скрутили.
Рыцари, едва закончив контролировать то, как стража связывает беглеца, склонились перед бывшей пленницей в почтительных поклонах.
— Ваша светлость, — произнёс один из них, — его светлость очень встревожен вашей пропажей.
— Я вижу, — улыбнулась девушка, и от этой улыбки у бывалого в общем-то Джока скользнула ледяная змея ужаса вдоль позвоночника. Он отвёл взгляд и засмотрелся на поместье, лишь бы не заметить ещё чего лишнего. И так влипли по самые уши.
***
Следующий фрагмент читать очень осторожно! Плашка 18+ тут стоит именно из-за этого фрагмента
Вечерние тени уже ложились на город, когда к подножию королевского замка подъехал небольшой отряд. Впереди, на взмыленном вороном коне, сидела эрцгерцогиня Альтеррис. Её платье, когда-то дорогое и изысканное, было покрыто дорожной пылью. Лицо, подёрнутое усталостью, было бледно, но в глазах горел холодный, неукротимый огонь.
За ней следовали трое рыцарей и десятка городской стражи — все такие же запыленные и усталые, с обвисшими плечами, но с оружием наготове. Скакали они издалека и без отдыха, и это читалось в каждом жесте, в каждом вздохе.
Воздух был прохладен и пах дымом очагов и влажным камнем. Мостовая под копытами коней отдавалась глухим, усталым стуком. Их встретил у массивных ворот командир замковой стражи — суровый, прямой, как палка мужчина в начищенных до зеркального блеска латах, его лицо было непроницаемой маской.
— Ваша Светлость, — его голос прозвучал глухо, без эмоций. — Вас ожидают. Пожалуйте.
Рада молча кивнула, с трудом сдерживая дрожь в уставших ногах, когда ступила на землю. Она бросила взгляд на своих спутников — короткий, полный понимания, — и те, отсалютовав, двинулись к выходу из замка.
Трое рыцарей с гербами Альтеррисов пристроились за спиной Рады, не показывая усталости.
Их путь лежал дальше, в самое сердце каменного исполина.
От света к тени. Сначала они шли по парадным залам. На стенах — гобелены, под ногами — мягкие ковры. Встречные придворные в шелках и бархате, с безупречными улыбками, почтительно раскланивались, и в их глазах читалось любопытство, смешанное со страхом перед этой внезапно появившейся, подобно призраку, запыленной фигурой. Рада автоматически отвечала на поклоны, но её взгляд, тяжёлый, уставший, был устремлен вперед.
Постепенно роскошь стала отступать. Исчезли ковры, поблекли шпалеры. Камни стен потемнели, стали грубыми, неприкрытыми. Воздух остыл и потяжелел, в нем появился затхлый, сырой запах плесени и чего-то еще, неуловимого, но тревожного. Давление этих стен ощущалось физически, как груз на плечах.
Наконец они остановились перед низкой, окованной железом дверью.
