Командир толкнул ее, и навстречу Раде ударил волной тот самый запах, который лишь чудился в коридорах, но здесь он был осязаем, густ и ужасен: приторно-сладкий дух крови, едкий — паленой кожи, и тяжелый — сырого, неживого мяса.
Рада на мгновение замерла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Командир протянул шелковый платок, щедро пропитанный резким, цветочным ароматом.
— Благодарю вас, — тихо сказала она, прижимая ароматную ткань к носу. Стало чуть легче.
Помещение было большим, освещенным высокими огнями в низких чашах. В центре, на раскаленной докрасна жаровне, тускло светились несколько металлических инструментов неясного назначения.
За столом, грубо сколоченным из темного дерева, сидел, закинув ноги на столешницу, Рейнар. Он был в белой рубашке, расстегнутой на груди, испачканной в нескольких местах. Его волосы были в беспорядке, а в глазах стояло странное, уставшее и одновременно возбужденное выражение.
Но взгляд Рады скользнул мимо него. В глаза бросилась фигура, прикованная к наклонному деревянному распятию в форме буквы «Х».
Это был Одо. Он был полностью обнажен, и его тело представляло собой сплошную кровавую рану. Резаное, жженое, изувеченное. Но самое ужасное — его лицо. На месте левого глаза зияла темная, запекшаяся впадина. Его руки и ноги были скованы не обычными цепями, а светящимися холодным голубым синим светом оковами, которые неестественно ярко выделялись в обстановке комнаты.
Около него стоял палач в кожаном фартуке — с виду, совершенно неприметный человек, мимо пройдешь в толпе и никак не заметишь. У дальней стены находился эрцгерцогский врач.
Эрцгерцог медленно перевел взгляд на вошедшую супругу, и на его губах объявилась широкая, шальная улыбка.
— А, драгоценная супруга! — воскликнул он и махнул рукой в сторону Одо. — А я тут развлекаюсь. Рад тебя видеть.
Рада вошла внутрь, не обращая внимание на мерзко чавкнувшую под сапогом грязь.
— Как ты сумел? — спросила Рада. — Я думала, Одо не менее силён, чем ты.
— Как оказалось, — скучающим тоном ответил Рейнар. — Он не так силён, как я. По крайней мере тот яд, что Герднар подсунула мне, он перебороть не смог.
Рейнар наклонился к Раде, шальной от крови и злости. Зрачки его были настолько широкими, что глаза казались чёрными.
— Ну же, моя драгоценная супруга, похвали меня. Я сумел выжить… и даже добрался до тебя.
Рада наклонился к нему и даже убрала платок от носа, чтобы чётче артикулировать.
— А за что, супруг мой? Ваш друг вами манипулировал, похитил меня, ваша племянница вас отравила, вы чуть не допустили переворот… и что за новости с пропавшей королевой?
— О, драгоценная, — Рейнар наклонился ещё больше, опасно покачнувшись на стуле, и подтащил Раду к себе за платье. — Я просто праздную предательства друга. А вы — свою неспособность сбежать из-под моего носа.
Он схватил Раду за талию и посадил на себя сверху.
Палач, судя по звукам, подавился и закашлялся, стараясь быть как можно тише. Врач виду не подал.
Рада покачнулась, сопротивляясь хватке крепких рук и вцепилась в распахнутую на груди Рейнара рубашку. Прикосновение к голой коже обожгло.
— Я нацеплю на вас рабский ошейник, дорогая. Чтобы вы не смогли больше отойти от меня… — пробормотал Рейнар, вдыхая запах волос Рады.
— Фу, они в пыли, — отобрала растрепанный кончик косы у него Рада, а потом ловким движением выхватила кинжал из петлички на платье. — А если ты попробуешь свою затею с ошейником, то проживешь не сильно дольше с того мига. Ты знаешь, мне хватит навыков достать и сердце дракона для того яда.
Рейнар хищно раздул ноздри, как зверь и подался вперёд, подставляя горло под блеснувшую сталь.
— Хватит угроз, дорогая. С тобой — я готов к переговорам.
— Ты сумасшедший, — поморщилась Рада. — Ошейник… цепи… — она махнула рукой в сторону Одо. — Зачем ты его пытаешь?
— Сейчас — уже просто развлекаюсь. Он мне всё сказал… — внезапно лицо его озарилось какой-то идеей. Он подался вперёд, подхватывая Раду, и она сама не поняла, как оказалась на руках у стоящего Рейнара.
Опустив её на стол, он метнулся к стене. Блеснул выхваченный из ножен меч. Одно слитное, сильно движение и…
— Ты же хотела голову того, кто пытался отравить тебя на балу? — спросил Рейнар с широкой улыбкой.
Рада огромными от ужаса и шока глазами смотрела на него — яркого, сильного, всклокоченного, буйного. В одной руке окровавленный меч, в другой — окровавленная, ещё живая голова Одо, отделённая от тела.
Одо смотрел единственным уцелевшим глазом на Раду, уже тусклым, неживым, губы его шевелились, пытаясь сложиться в улыбку…
Рейнар бросил голову ей на колени, и Рада почувствовала, как кровь быстро пропитывает платье.
Она не была уверена, что удержала лицо, и опустила голову — разглядывая… Одо.
Это шокировало. Очень. Для человека, который видел всё, но — по интернету, видеть даже отрубленную голову курицы ужасно.
А видеть вживую отрубленную голову? Серую, умирающую буквально на глазах? Рада шатнулась, и голова скатилась с её коленей на пол.
— Что такое, дорогая? Тебе не нравится мой подарок? — насмешливо спросил Рейнар, нависая над ней.
— Предпочту бриллиантами, — ответила Рада, и сама удивилась тому, насколько удачно подобрала слова. Про голову, про вонь крови, палёной кожи, грязи она старалась не думать. — А не тем, что может меня… испачкать.
Она протянула руки.
— Отнеси меня туда, где я смогу вымыться и поменять платье. Кажется, у тебя есть тут покои.
Рейнар засмеялся.
— Да, дорогая, — сказал он мягко. — Всё для тебя.
Казалось, сам воздух в сияющих залах дворца был соткан из музыки, дорогих духов и шепота. Бесконечная анфилада комнат тонула в золоте и росписях, где с плафонов томно взирали античные богини. Дамы, подобные пышным, диковинным цветам, плыли в очаровательном танце своих кринолинов. Шелк, парча, тяжелый бархат струились по фигурам, обнажая плечи и грудь, а подчеркнуто узкие талии, затянутые в корсеты, казались хрупкими стеблями, готовыми переломиться. Их кавалеры в облегающих камзолах из вышитого атласа, склонялись в изысканных реверансах, и шепот их комплиментов был частью общей симфонии роскоши.
Сквозь распахнутые в летнюю ночь высокие окна лилась музыка оркестра — томная, сладостная, полная томления. А за бархатными портьерами, в нишах меж колонн, мелькали тени: трепетный наклон женской головки в жемчугах, склоненная мужская фигура. Там, в уединении, дарили друг другу страстные, пылкие поцелуи тайные любовники.
Рада стояла на внутреннем балконе — она абсолютно точно знала, что у этого архитектурного явления есть своё, иное название, но какое? — и с бокалом вина наблюдала за этим праздником жизни.
Веселье шло своим чередом, а Рада только ещё больше мрачнела. Она и оделась под стать настроению, её поглощающе-чёрное платье, расшитое — ах! — бриллиантами, выглядело, словно сама ночь.
— Чёрный цвет что-то значит? — спросил вдруг знакомый голос сзади.
Рада вздрогнула и резко обернулась.
— Супруг мой, — сказала она. — Вы, кажется, были заняты?
— Решил присоединиться к своей супруге. Иначе она может заскучать, — сказал он, приближаясь. Его рука легла Раде на плечо в полуобъятии. — Так… чёрный цвет.
— Вообще на родине он означает траур, — сказала Рада и повела плечом. — Но для чёрного цвета ещё характерно самоотречение или свобода… много значений.
Рада отступила на шаг, и рука Рейнара упала. Он ещё секунду разглядывал зал, а потом повернулся к ней.
— Хотите стать королевой? — спросил он. — Они и так трепещут перед вами, а будут ещё больше. Вы сможете делать всё, что угодно. Кажется, вы хотели заняться социальными проектами.
Рада смотрела на него прямо и взыскательно.
— А хотите… всех убьём? Выберите, кого? Вон тот толстячок… — он наклонился над перилами и осмотрел зал. А потом вздохнул. — Точно. Бриллианты, а не головы. Моя леди такая привередливая.
— Чего вы хотите, Рейнар? — спросила Рада недовольно.
— Понять, чего вы хотите.
Рада обернулась и долго смотрела на зал. Покрутила бокал с вином в руке.
— Так много всего, на самом деле — чтобы вы взяли под патронаж одного сироту, свои земли, завести бизнес, создать министерство социальной защиты, чтобы мне нашли и привезли шоколад и кофе, мага, который будет сушить мне волосы после ванной, другое меню… и ничего из этого. Я просто хочу домой.
Рейнар наклонился и забрал у неё бокал. Сделал глоток.
— Домой я вас не отпущу. Теперь ваш дом здесь. А всё остальное… для вас что угодно.
— Лёгкой наша жизнь не будет… — прошептала Рада.
Но будет интересной.
Рада на мгновение замерла, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Командир протянул шелковый платок, щедро пропитанный резким, цветочным ароматом.
— Благодарю вас, — тихо сказала она, прижимая ароматную ткань к носу. Стало чуть легче.
Помещение было большим, освещенным высокими огнями в низких чашах. В центре, на раскаленной докрасна жаровне, тускло светились несколько металлических инструментов неясного назначения.
За столом, грубо сколоченным из темного дерева, сидел, закинув ноги на столешницу, Рейнар. Он был в белой рубашке, расстегнутой на груди, испачканной в нескольких местах. Его волосы были в беспорядке, а в глазах стояло странное, уставшее и одновременно возбужденное выражение.
Но взгляд Рады скользнул мимо него. В глаза бросилась фигура, прикованная к наклонному деревянному распятию в форме буквы «Х».
Это был Одо. Он был полностью обнажен, и его тело представляло собой сплошную кровавую рану. Резаное, жженое, изувеченное. Но самое ужасное — его лицо. На месте левого глаза зияла темная, запекшаяся впадина. Его руки и ноги были скованы не обычными цепями, а светящимися холодным голубым синим светом оковами, которые неестественно ярко выделялись в обстановке комнаты.
Около него стоял палач в кожаном фартуке — с виду, совершенно неприметный человек, мимо пройдешь в толпе и никак не заметишь. У дальней стены находился эрцгерцогский врач.
Эрцгерцог медленно перевел взгляд на вошедшую супругу, и на его губах объявилась широкая, шальная улыбка.
— А, драгоценная супруга! — воскликнул он и махнул рукой в сторону Одо. — А я тут развлекаюсь. Рад тебя видеть.
Рада вошла внутрь, не обращая внимание на мерзко чавкнувшую под сапогом грязь.
— Как ты сумел? — спросила Рада. — Я думала, Одо не менее силён, чем ты.
— Как оказалось, — скучающим тоном ответил Рейнар. — Он не так силён, как я. По крайней мере тот яд, что Герднар подсунула мне, он перебороть не смог.
Рейнар наклонился к Раде, шальной от крови и злости. Зрачки его были настолько широкими, что глаза казались чёрными.
— Ну же, моя драгоценная супруга, похвали меня. Я сумел выжить… и даже добрался до тебя.
Рада наклонился к нему и даже убрала платок от носа, чтобы чётче артикулировать.
— А за что, супруг мой? Ваш друг вами манипулировал, похитил меня, ваша племянница вас отравила, вы чуть не допустили переворот… и что за новости с пропавшей королевой?
— О, драгоценная, — Рейнар наклонился ещё больше, опасно покачнувшись на стуле, и подтащил Раду к себе за платье. — Я просто праздную предательства друга. А вы — свою неспособность сбежать из-под моего носа.
Он схватил Раду за талию и посадил на себя сверху.
Палач, судя по звукам, подавился и закашлялся, стараясь быть как можно тише. Врач виду не подал.
Рада покачнулась, сопротивляясь хватке крепких рук и вцепилась в распахнутую на груди Рейнара рубашку. Прикосновение к голой коже обожгло.
— Я нацеплю на вас рабский ошейник, дорогая. Чтобы вы не смогли больше отойти от меня… — пробормотал Рейнар, вдыхая запах волос Рады.
— Фу, они в пыли, — отобрала растрепанный кончик косы у него Рада, а потом ловким движением выхватила кинжал из петлички на платье. — А если ты попробуешь свою затею с ошейником, то проживешь не сильно дольше с того мига. Ты знаешь, мне хватит навыков достать и сердце дракона для того яда.
Рейнар хищно раздул ноздри, как зверь и подался вперёд, подставляя горло под блеснувшую сталь.
— Хватит угроз, дорогая. С тобой — я готов к переговорам.
— Ты сумасшедший, — поморщилась Рада. — Ошейник… цепи… — она махнула рукой в сторону Одо. — Зачем ты его пытаешь?
— Сейчас — уже просто развлекаюсь. Он мне всё сказал… — внезапно лицо его озарилось какой-то идеей. Он подался вперёд, подхватывая Раду, и она сама не поняла, как оказалась на руках у стоящего Рейнара.
Опустив её на стол, он метнулся к стене. Блеснул выхваченный из ножен меч. Одно слитное, сильно движение и…
— Ты же хотела голову того, кто пытался отравить тебя на балу? — спросил Рейнар с широкой улыбкой.
Рада огромными от ужаса и шока глазами смотрела на него — яркого, сильного, всклокоченного, буйного. В одной руке окровавленный меч, в другой — окровавленная, ещё живая голова Одо, отделённая от тела.
Одо смотрел единственным уцелевшим глазом на Раду, уже тусклым, неживым, губы его шевелились, пытаясь сложиться в улыбку…
Рейнар бросил голову ей на колени, и Рада почувствовала, как кровь быстро пропитывает платье.
Она не была уверена, что удержала лицо, и опустила голову — разглядывая… Одо.
Это шокировало. Очень. Для человека, который видел всё, но — по интернету, видеть даже отрубленную голову курицы ужасно.
А видеть вживую отрубленную голову? Серую, умирающую буквально на глазах? Рада шатнулась, и голова скатилась с её коленей на пол.
— Что такое, дорогая? Тебе не нравится мой подарок? — насмешливо спросил Рейнар, нависая над ней.
— Предпочту бриллиантами, — ответила Рада, и сама удивилась тому, насколько удачно подобрала слова. Про голову, про вонь крови, палёной кожи, грязи она старалась не думать. — А не тем, что может меня… испачкать.
Она протянула руки.
— Отнеси меня туда, где я смогу вымыться и поменять платье. Кажется, у тебя есть тут покои.
Рейнар засмеялся.
— Да, дорогая, — сказал он мягко. — Всё для тебя.
Глава последняя или Эпилог
Казалось, сам воздух в сияющих залах дворца был соткан из музыки, дорогих духов и шепота. Бесконечная анфилада комнат тонула в золоте и росписях, где с плафонов томно взирали античные богини. Дамы, подобные пышным, диковинным цветам, плыли в очаровательном танце своих кринолинов. Шелк, парча, тяжелый бархат струились по фигурам, обнажая плечи и грудь, а подчеркнуто узкие талии, затянутые в корсеты, казались хрупкими стеблями, готовыми переломиться. Их кавалеры в облегающих камзолах из вышитого атласа, склонялись в изысканных реверансах, и шепот их комплиментов был частью общей симфонии роскоши.
Сквозь распахнутые в летнюю ночь высокие окна лилась музыка оркестра — томная, сладостная, полная томления. А за бархатными портьерами, в нишах меж колонн, мелькали тени: трепетный наклон женской головки в жемчугах, склоненная мужская фигура. Там, в уединении, дарили друг другу страстные, пылкие поцелуи тайные любовники.
Рада стояла на внутреннем балконе — она абсолютно точно знала, что у этого архитектурного явления есть своё, иное название, но какое? — и с бокалом вина наблюдала за этим праздником жизни.
Веселье шло своим чередом, а Рада только ещё больше мрачнела. Она и оделась под стать настроению, её поглощающе-чёрное платье, расшитое — ах! — бриллиантами, выглядело, словно сама ночь.
— Чёрный цвет что-то значит? — спросил вдруг знакомый голос сзади.
Рада вздрогнула и резко обернулась.
— Супруг мой, — сказала она. — Вы, кажется, были заняты?
— Решил присоединиться к своей супруге. Иначе она может заскучать, — сказал он, приближаясь. Его рука легла Раде на плечо в полуобъятии. — Так… чёрный цвет.
— Вообще на родине он означает траур, — сказала Рада и повела плечом. — Но для чёрного цвета ещё характерно самоотречение или свобода… много значений.
Рада отступила на шаг, и рука Рейнара упала. Он ещё секунду разглядывал зал, а потом повернулся к ней.
— Хотите стать королевой? — спросил он. — Они и так трепещут перед вами, а будут ещё больше. Вы сможете делать всё, что угодно. Кажется, вы хотели заняться социальными проектами.
Рада смотрела на него прямо и взыскательно.
— А хотите… всех убьём? Выберите, кого? Вон тот толстячок… — он наклонился над перилами и осмотрел зал. А потом вздохнул. — Точно. Бриллианты, а не головы. Моя леди такая привередливая.
— Чего вы хотите, Рейнар? — спросила Рада недовольно.
— Понять, чего вы хотите.
Рада обернулась и долго смотрела на зал. Покрутила бокал с вином в руке.
— Так много всего, на самом деле — чтобы вы взяли под патронаж одного сироту, свои земли, завести бизнес, создать министерство социальной защиты, чтобы мне нашли и привезли шоколад и кофе, мага, который будет сушить мне волосы после ванной, другое меню… и ничего из этого. Я просто хочу домой.
Рейнар наклонился и забрал у неё бокал. Сделал глоток.
— Домой я вас не отпущу. Теперь ваш дом здесь. А всё остальное… для вас что угодно.
— Лёгкой наша жизнь не будет… — прошептала Рада.
Но будет интересной.
