Никто, абсолютно никто не упоминал о полупрозрачности. Рада крепко держалась за свою теорию: это знак того, что она не принадлежит этому миру. Знак того, что она все еще может исчезнуть, пропасть здесь, чтобы очнуться в своём мире.
Это была ее тайная надежда, ее маяк.
На седьмой день, после изматывающей лекции о геральдике знатных домов, мать Илдира вошла в класс с тем же каменным выражением лица.
— Сегодня нам не удастся побеседовать с вами, жрица. Встречу с вами запрашивает Его Императорское Высочество эрцгерцог Альтерис. Он ждет в саду, в беседке.
Сердце Рады заколотилось. Страх, любопытство и отвратительные предчувствия переполнили её сердце.
Она позволила Эльбе поправить себе косу и по новой закрепить пояс на нарамнике и, глубоко вздохнув, пошла на встречу.
Служка проводил Раду до начала каменной тропинки, усыпанной лепестками, нападавшими с цветущих деревьев, и замер в почтительном поклоне, давая понять, что дальше она идёт одна. В конце тропинки стояла ажурная беседка. Легкие белые шторы, словно дымка, колыхались на ветру, обнажая и скрывая фигуру человека внутри.
Рада замерла. Идти ей не хотелось категорически. Каждая клеточка ее тела восставала против этой встречи. Но отступать было некуда.
— Позади Москва, — пробормотала себе под нос Рада и пошла вперед, сдерживая слёзы
С каждым шагом силуэт в беседке становился четче. Рейнар сидел за низким столиком, погруженный в изучение бумаг. Голова была склонена, и свет солнца, пробиваясь сквозь ткань штор, золотил его высокие скулы и идеально очерченный подбородок. Золотистые, почти золотые волосы были убраны назад, открывая высокий лоб. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.
В его позе, в каждом движении чувствовалась мощь и уверенность дикого зверя, временно принявшего цивилизованный облик.
Рада буквально облизала его взглядом с ног до головы, с непроизвольным восхищением отмечая каждую линию тела. А потом, чтобы заглушить это предательское чувство, мысленно выдохнула: «Мерзавец».
Да. Так и будет. Мерзавец. Красивый, властный и абсолютно невыносимый.
Когда она подошла вплотную, он поднял глаза. Взгляд его золотых глаз, холодный и тяжелый, на мгновение ошеломил ее, как удар током. Он отложил перо, и машинально встал.
Его движение было грациозным, в нем читалось безупречность манер. Он склонил голову в вежливом, почтительном приветствии. Это было настолько красиво и естественно, что у Рады на миг перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце, вопреки всем ее мысленным установкам.
Внутренне костеря себя за эту реакцию, Рада собрала волю в кулак. Она сделала безупречный книксен, которому ее научили.
— Добрый вечер, ваша светлость. Благодарю, что нашли время для этой встречи.
— Жрица, — его голос прозвучал низко и ровно. Он жестом пригласил ее сесть.
Она скользнула на стул напротив него. Между ними стоял низкий столик, на котором уже был сервирован чайник и две фарфоровые чашки.
Вспомнив наставления о том, что в стенах храма именно жрица является хозяйкой, Рада взяла чайник. Руки ее не дрожали, к ее собственному удивлению. Она разлила янтарный чай по чашкам.
— Прекрасная выдалась погода, — начала она, следуя самому скучному и безопасному сценарию.
— Да, — коротко отозвался он, взяв свою чашку. — Храм всегда славился своими цветами. Приятно пройтись в такую погоду по такому саду.
Наступила тягостная пауза, заполненная лишь шелестом листьев. Рада чувствовала, как ее нервы натягиваются до предела. Этот светский трёп был совершенно глуп и не нужен. Она не для этого здесь сидела.
Отставив чашку с глухим стуком, она нарушила этикет.
— Простите мою прямоту, ваша светлость, но мне не интересна погода. У меня накопилось множество вопросов о моем положении здесь. Что происходит? Как вы видите наше… дальнейшее взаимодействие?
Рада посмотрела на него в упор.
— От вас требуется, — после паузы сказал он медленно и даже размеренно, — выполнять обязанности жрицы до тех пор, пока мы мне обнародуем брак. Позже, в подходящий момент, мы объявим о нашей связи. Всё должны выглядеть безупречно: история любви между жрицей и эрцгерцогом Альтэриса. Эрцгерцогине Альтэриса многое позволено, вы будете жить свободно, богато и счастливо.
— Да, в конце концов, что вам от меня нужно? Вы получили то, что хотели — жену. Что дальше?
Рейнар выслушал ее, его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Вам обеспечат безопасность, беспокоиться нет нужды. Мне же нужно ваше незаметное присутствие на политической арене.
— А мне что? Вам нужна жена для политики. А я? Вы спросили, что мне нужно?
Он отпил глоток чая, медленно поставил чашку и поднял на нее тот самый, леденящий взгляд.
— Вы очень словоохотливы для той, чья роль — молчаливое украшение моего статуса, — произнес он тихо, и каждый звук бил в открытую рану. — Задайте все свои вопросы тому, кого я вам прислал. Вейнару.
Он отодвинул стул и поднялся, его высокая фигура заслонила собой заходящее солнце.
— Вынужден заметить, что нам следует завершить чай прогулкой, — его голос был холоден. Он протянул ей руку. — Давайте пройдемся.
Рада, едва сдерживая ярость, положила кончики пальцев на его руку. Его кожа была удивительно гладкой и прохладной.
Он повел ее по садовым дорожкам.
Сады выглядели прекрасно, цветущие деревья перемежались кустами роз и идеальными лугами.
Они переходили с тропинки на тропинку и дошли до фонтанов, когда из-за деревьев приблизился слуга в ливрее с незнакомым гербом. Он что-то быстро и тихо проговорил на странном, шипящем языке, который Рада не понимала.
Лицо Рейнара осталось непроницаемым, но в золотых глазах мелькнула искра раздражения. Он на мгновение задумался, бросив взгляд на Раду, а затем кивнул.
— Идёмте, — коротко бросил он ей, уже не предлагая руки, и свернул с главной аллеи к узкому боковому выходу из сада, заросшему диким виноградом.
Рада шла следом, чувствуя себя то ли болонкой на выгуле, то ли эскоротом.
В глухом углу за высокой оградой, куда их привела небольшая калитка в стене, их ждала мрачная картина. Трое суровых мужчин в темных, без каких-либо опознавательных знаков, плащах держали четвертого. Он был избит, его лицо залито кровью, одежда порвана и в грязи.
Рейнар подошел вплотную. Его взгляд был холодным и безжалостным.
— Что ты делал в храме? — его голос прозвучал тихо, но так, что у Рады по спине побежали мурашки.
Пленник молчал, сжав зубы, не сводя с герцога полный ненависти взгляд. Один из стражников без лишних слов ткнул его кончиком кинжала под ребра. Тот сдавленно застонал, и из его рта хлынула кровь.
— Я повторяю в последний раз. Что ты делал?
— Смотрел… книгу регистраций… — просипел пленник, с трудом выплевывая слова.
— Ты нашёл, что искал?
— Да…
— Тебе приказали что-то забрать? Сделать копии? — голос Рейнара был ровным, будто он вел деловые переговоры.
— Нет… Только посмотреть…
— Кто приказал?
Молчание. Еще один удар кинжалом, уже рукоятью, на этот раз в лицо. Хруст кости был отвратительно громким в вечерней тишине.
— Грогги… Грогги Рваный… — простонал человек.
— Зачем ему это?
— Не знаю… Клянусь Луной, не знаю! Он просто заплатил…
— Ты знал, где смотреть. Ты бывший жрец? — внезапно спросил Рейнар.
— Да… Да! Изгнали год назад… За малые проступки…
Рейнар медленно кивнул, как будто получил подтверждение давней догадки. Его взгляд скользнул по лицам стражников, а затем… остановился на Раде.
Он сделал шаг к одному из гвардейцев и быстрым, почти незаметным взгляду движением вытащил из ножен на его поясе длинный боевой меч. Сталь блеснула в ярком свете солнца.
Рада замерла, не в силах поверить в то, что сейчас произойдет.
Рейнар взмахнул мечом. Движение было молниеносным и невероятно мощным. Сталь со свистом рассекла воздух и с ужасающей легкостью перерезала горло пленника.
Кровь хлынула фонтаном, забрызгав камни под ногами и темный плащ державшего его мужчины. Голова с широко раскрытыми в ужасе глазами запрокинулась, а затем тело грузно рухнуло на землю.
Рейнар бросил окровавленный меч в руки гвардейца. Он повернулся к Раде. Его лицо было спокойным, на нем не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на нее равнодушным, изучающим взглядом, будто проверяя ее реакцию.
Рада сжала зубы, но взгляд не отвела. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь, и дышала на счёт, чувствуя, как желудок сжимается спазмом. Она старалась не подать вида. Старалась держать лицо.
Запах крови — медной, теплой и ужасающе настоящей — ударил в нос. Она едва сдержала рвотный позыв.
Он просто убил человека. Холодно, расчетливо, как будто отрубая голову цыпленку. И теперь смотрел на нее, ожидая… чего? Слез? Истерики? Страха?
Но сквозь шок и ужас пробилась ледяная волна ясности. Этот человек совершенно безжалостный. И он показывает мне это.
Двое гвардейцев молча, с, очевидно, привычной эффективностью оттащили окровавленное тело к калитке. Третий принялся засыпать опилками алую лужу на камнях.
Четвертый, до этого стоявший в тени, сделал шаг вперед. Теперь Рада разглядела его лучше: белокурый, голубоглазый ангел лет двадцати пяти с утонченными чертами лица.
— Леди Рада, — голос Рейнара вернул ее к реальности. Он был все так же холоден и деловит, будто кровавой казни и не было. — Это сэр Гавэйн из дома Альтерис. Отныне он будет вашим личным охранником. Вы не сделаете ни шага за пределы храма без его сопровождения. Это не обсуждается.
Белокурый рыцарь изящно опустился перед ней на одно колено. Он выхватил из ножен меч и положил клинок на ладони.
— Леди Альтерис, — его голос был мягким, но твердым, без подобострастия. — Клянусь своей жизнью и честью служить вам верой и правдой. Мой меч—ваш, моя воля — ваша. Отныне и до конца моих дней.
Рада растерялась. Она посмотрела на Рейнара. Тот едва заметно кивнул, его взгляд говорил: «Ну же, не опозорься».
— Я… принимаю вашу клятву, сэр Гавэйн, — неуверенно произнесла она, вспоминая уроки этикета. — Встаньте. Ваша верность… делает мне честь.
Рыцарь поднялся, убрал меч и встал чуть позади и слева от нее, заняв положенное охраннику место. Его присутствие было одновременно успокаивающим и подавляющим.
Рейнар подхватил её под руку и повёл обратно в глубины храмового комплекса. Пока они шли, Рада чувствовала, как он поглядывал на неё.
В начале аллеи они остановились — чтобы попасть в храмовый комплекс, надо было повернуть вправо, чтобы выйти из сада — влево.
— На этом я вас оставлю, леди Рада, — сказал он, подхватил её руку и поцеловал. — Должен вас предупредить, жена моя, что, стоило богине нас связать, я начал чувствовать, где вы находитесь. Если в вашей прелестной головке заведись дурные мысли, я прошу вас их оставить.
Рада улыбнулась, как лиса.
«Дурные мысли» в её прекрасной головке не могли завестись — по крайней мере, пока её обучают тому, что происходит в этом мире, кормят, дают кров и не заставляют делать то, что она не хочет.
Сэр Гавэйн молча сопроводил ее обратно в покои. У дверей их ждала взволнованная Эльба.
— Госпожа, вас ждет мать Илдира! Очень срочно!
Рада развернулась и пошла к наставнице.
Мать Илдира встретила ее в своей келье, полной запаха сухих трав и старого пергамента.
— Жрица, — начала она без предисловий. — Теория теорией, но служение богине заключается в делах. Завтра ты отправишься в детский приют вместе с сестрой Лилен. Ты будешь наблюдать и помогать. Я составила список молитв и указала главы из писаний, которые тебе стоит знать, — она протянула листок. — Повтори до завтра.
Рада лишь кивнула, сжимая в руках бумагу. Практика так практика.
На следующее утро у ворот храма их ждала простая, без гербов, карета. Сестра Лилен, молодая жрица с добрым усталым лицом, уже сидела внутри. Сэр Гавэйн помог Раде подняться, а затем вскочил на коня, чтобы сопровождать их.
Карета тронулась. Они проехали по ухоженным дорожкам храмового сада, миновали богатый пригород на берегу искрящегося на солнце озера, где в тенистых беседках отдыхала нарядная публика. Дальше — шикарный центр города с белоснежными особняками, мраморными статуями и величественными фонтанами.
Рада не отрывалась от окна — в конце концов это было первое знакомство с городом.
Но чем дальше они удалялись от центра, тем мрачнее становились улицы. Дома съеживались, каменная кладка сменялась покосившимися деревянными лачугами, сама улица становилась меньше, и вот конь, тянувший карету, уже не бодро продвигался вперёд, а, словно поддавшись всеобщей разрухе, едва брёл, раздвигая грудью снующих по делам людей. Сэр Гавэйн всё ближе прижимался к карете, иногда исчезая позади.
Воздух стал густым и тяжелым, пропитанным запахом помоек, дешёвого самогона и немытых тел. Они проехали рыночную площадь, где нищие в лохмотьях копошились среди грязи, выпрашивая милостыню у прохожих.
Рада прижалась лбом к прохладному стеклу, чувствуя тошнотворный комок в горле. Этот контраст был шокирующим и пугающим.
Наконец, карета остановилась у унылого, обшарпанного здания, на торце которого едва держался щиток с нарисованным ребенком, над которым простирались ладони, полные звёздного света.
Внутри пахло щами, мылом и пылью. Десятки глаз — потухших, равнодушных или испуганных — уставились на них. Дети в застиранных до дыр одеждах молча, с животной жадностью, расхватывали раздаваемый хлеб.
Сестра Лилен сразу взяла дело в свои руки: одна жрица увела группу малышей, чтобы обучить молитве, другая обрабатывала ссадины и раны, накладывая повязки с целебными мазями. Раде поручили помочь ребенку с лихорадкой.
Это было непросто, но священное воздействие сработало, хотя Рада и пропела его как колыбельную, а не как торжественный катрен.
Ребенок быстро заснул.
Рада какое-то время посидела рядом с ребенком, потом прошлась по приюту.
Двери в кабинет были открыты, и, пока сестра Лилен отлучилась проверить запасы в кладовой, Рада взяла бухгалтерские книги.
Она механически, привыкшим к цифрам взглядом стала сверять приход пожертвований от храма с расходами на еду, одежду и медицину. К ее удивлению, все сходилось с точностью до медяка.
«Молодцы, — с одобрением подумала она. — Не дают воровать. Хоть что-то в этом аду работает правильно».
Вдруг она почувствовала пристальный взгляд. Около двери, прислонившись к косяку, стоял мальчишка лет восьми. Он был таким же тощим и ободранным, как и все, но в его глазах не было покорности. В них горел острый, цепкий, по-волчьи дикий огонь. Он не просил, не клянчил — он изучал ее.
Рада, закончив с книгами, подошла к нему.
— Тебе чего-то нужно? Хлеба? — спросила она, стараясь звучать мягко.
Мальчик покачал головой, не отводя взгляда.
— Ты новая. Та, за дракона.
Слова его были тихими, но уверенными. Он не смущался.
Рада нахмурилась. Откуда он знает?
— С чего ты взял? — не удержалась она от вопроса.
Мальчик криво усмехнулся.
— Здесь все знают. Всё, что происходит у них, — он кивком показал в сторону города, — через полдня знаем мы. У вас свои слуги, у нас свои. Только ваши за золото болтают, а наши — за хлеб.
Он помолчал, оценивая ее реакцию.
— Тебя зовут Рада. А меня — Кэл. Запомни. Пригодится.
Это была ее тайная надежда, ее маяк.
На седьмой день, после изматывающей лекции о геральдике знатных домов, мать Илдира вошла в класс с тем же каменным выражением лица.
— Сегодня нам не удастся побеседовать с вами, жрица. Встречу с вами запрашивает Его Императорское Высочество эрцгерцог Альтерис. Он ждет в саду, в беседке.
Сердце Рады заколотилось. Страх, любопытство и отвратительные предчувствия переполнили её сердце.
Она позволила Эльбе поправить себе косу и по новой закрепить пояс на нарамнике и, глубоко вздохнув, пошла на встречу.
Глава 5. Чай с мерзавцем
Служка проводил Раду до начала каменной тропинки, усыпанной лепестками, нападавшими с цветущих деревьев, и замер в почтительном поклоне, давая понять, что дальше она идёт одна. В конце тропинки стояла ажурная беседка. Легкие белые шторы, словно дымка, колыхались на ветру, обнажая и скрывая фигуру человека внутри.
Рада замерла. Идти ей не хотелось категорически. Каждая клеточка ее тела восставала против этой встречи. Но отступать было некуда.
— Позади Москва, — пробормотала себе под нос Рада и пошла вперед, сдерживая слёзы
С каждым шагом силуэт в беседке становился четче. Рейнар сидел за низким столиком, погруженный в изучение бумаг. Голова была склонена, и свет солнца, пробиваясь сквозь ткань штор, золотил его высокие скулы и идеально очерченный подбородок. Золотистые, почти золотые волосы были убраны назад, открывая высокий лоб. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.
В его позе, в каждом движении чувствовалась мощь и уверенность дикого зверя, временно принявшего цивилизованный облик.
Рада буквально облизала его взглядом с ног до головы, с непроизвольным восхищением отмечая каждую линию тела. А потом, чтобы заглушить это предательское чувство, мысленно выдохнула: «Мерзавец».
Да. Так и будет. Мерзавец. Красивый, властный и абсолютно невыносимый.
Когда она подошла вплотную, он поднял глаза. Взгляд его золотых глаз, холодный и тяжелый, на мгновение ошеломил ее, как удар током. Он отложил перо, и машинально встал.
Его движение было грациозным, в нем читалось безупречность манер. Он склонил голову в вежливом, почтительном приветствии. Это было настолько красиво и естественно, что у Рады на миг перехватило дыхание и бешено заколотилось сердце, вопреки всем ее мысленным установкам.
Внутренне костеря себя за эту реакцию, Рада собрала волю в кулак. Она сделала безупречный книксен, которому ее научили.
— Добрый вечер, ваша светлость. Благодарю, что нашли время для этой встречи.
— Жрица, — его голос прозвучал низко и ровно. Он жестом пригласил ее сесть.
Она скользнула на стул напротив него. Между ними стоял низкий столик, на котором уже был сервирован чайник и две фарфоровые чашки.
Вспомнив наставления о том, что в стенах храма именно жрица является хозяйкой, Рада взяла чайник. Руки ее не дрожали, к ее собственному удивлению. Она разлила янтарный чай по чашкам.
— Прекрасная выдалась погода, — начала она, следуя самому скучному и безопасному сценарию.
— Да, — коротко отозвался он, взяв свою чашку. — Храм всегда славился своими цветами. Приятно пройтись в такую погоду по такому саду.
Наступила тягостная пауза, заполненная лишь шелестом листьев. Рада чувствовала, как ее нервы натягиваются до предела. Этот светский трёп был совершенно глуп и не нужен. Она не для этого здесь сидела.
Отставив чашку с глухим стуком, она нарушила этикет.
— Простите мою прямоту, ваша светлость, но мне не интересна погода. У меня накопилось множество вопросов о моем положении здесь. Что происходит? Как вы видите наше… дальнейшее взаимодействие?
Рада посмотрела на него в упор.
— От вас требуется, — после паузы сказал он медленно и даже размеренно, — выполнять обязанности жрицы до тех пор, пока мы мне обнародуем брак. Позже, в подходящий момент, мы объявим о нашей связи. Всё должны выглядеть безупречно: история любви между жрицей и эрцгерцогом Альтэриса. Эрцгерцогине Альтэриса многое позволено, вы будете жить свободно, богато и счастливо.
— Да, в конце концов, что вам от меня нужно? Вы получили то, что хотели — жену. Что дальше?
Рейнар выслушал ее, его лицо оставалось непроницаемой маской.
— Вам обеспечат безопасность, беспокоиться нет нужды. Мне же нужно ваше незаметное присутствие на политической арене.
— А мне что? Вам нужна жена для политики. А я? Вы спросили, что мне нужно?
Он отпил глоток чая, медленно поставил чашку и поднял на нее тот самый, леденящий взгляд.
— Вы очень словоохотливы для той, чья роль — молчаливое украшение моего статуса, — произнес он тихо, и каждый звук бил в открытую рану. — Задайте все свои вопросы тому, кого я вам прислал. Вейнару.
Он отодвинул стул и поднялся, его высокая фигура заслонила собой заходящее солнце.
— Вынужден заметить, что нам следует завершить чай прогулкой, — его голос был холоден. Он протянул ей руку. — Давайте пройдемся.
Рада, едва сдерживая ярость, положила кончики пальцев на его руку. Его кожа была удивительно гладкой и прохладной.
Он повел ее по садовым дорожкам.
Сады выглядели прекрасно, цветущие деревья перемежались кустами роз и идеальными лугами.
Они переходили с тропинки на тропинку и дошли до фонтанов, когда из-за деревьев приблизился слуга в ливрее с незнакомым гербом. Он что-то быстро и тихо проговорил на странном, шипящем языке, который Рада не понимала.
Лицо Рейнара осталось непроницаемым, но в золотых глазах мелькнула искра раздражения. Он на мгновение задумался, бросив взгляд на Раду, а затем кивнул.
— Идёмте, — коротко бросил он ей, уже не предлагая руки, и свернул с главной аллеи к узкому боковому выходу из сада, заросшему диким виноградом.
Рада шла следом, чувствуя себя то ли болонкой на выгуле, то ли эскоротом.
В глухом углу за высокой оградой, куда их привела небольшая калитка в стене, их ждала мрачная картина. Трое суровых мужчин в темных, без каких-либо опознавательных знаков, плащах держали четвертого. Он был избит, его лицо залито кровью, одежда порвана и в грязи.
Рейнар подошел вплотную. Его взгляд был холодным и безжалостным.
— Что ты делал в храме? — его голос прозвучал тихо, но так, что у Рады по спине побежали мурашки.
Пленник молчал, сжав зубы, не сводя с герцога полный ненависти взгляд. Один из стражников без лишних слов ткнул его кончиком кинжала под ребра. Тот сдавленно застонал, и из его рта хлынула кровь.
— Я повторяю в последний раз. Что ты делал?
— Смотрел… книгу регистраций… — просипел пленник, с трудом выплевывая слова.
— Ты нашёл, что искал?
— Да…
— Тебе приказали что-то забрать? Сделать копии? — голос Рейнара был ровным, будто он вел деловые переговоры.
— Нет… Только посмотреть…
— Кто приказал?
Молчание. Еще один удар кинжалом, уже рукоятью, на этот раз в лицо. Хруст кости был отвратительно громким в вечерней тишине.
— Грогги… Грогги Рваный… — простонал человек.
— Зачем ему это?
— Не знаю… Клянусь Луной, не знаю! Он просто заплатил…
— Ты знал, где смотреть. Ты бывший жрец? — внезапно спросил Рейнар.
— Да… Да! Изгнали год назад… За малые проступки…
Рейнар медленно кивнул, как будто получил подтверждение давней догадки. Его взгляд скользнул по лицам стражников, а затем… остановился на Раде.
Он сделал шаг к одному из гвардейцев и быстрым, почти незаметным взгляду движением вытащил из ножен на его поясе длинный боевой меч. Сталь блеснула в ярком свете солнца.
Рада замерла, не в силах поверить в то, что сейчас произойдет.
Рейнар взмахнул мечом. Движение было молниеносным и невероятно мощным. Сталь со свистом рассекла воздух и с ужасающей легкостью перерезала горло пленника.
Кровь хлынула фонтаном, забрызгав камни под ногами и темный плащ державшего его мужчины. Голова с широко раскрытыми в ужасе глазами запрокинулась, а затем тело грузно рухнуло на землю.
Рейнар бросил окровавленный меч в руки гвардейца. Он повернулся к Раде. Его лицо было спокойным, на нем не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на нее равнодушным, изучающим взглядом, будто проверяя ее реакцию.
Рада сжала зубы, но взгляд не отвела. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело. Она сжала кулак так, что ногти впились в ладонь, и дышала на счёт, чувствуя, как желудок сжимается спазмом. Она старалась не подать вида. Старалась держать лицо.
Запах крови — медной, теплой и ужасающе настоящей — ударил в нос. Она едва сдержала рвотный позыв.
Он просто убил человека. Холодно, расчетливо, как будто отрубая голову цыпленку. И теперь смотрел на нее, ожидая… чего? Слез? Истерики? Страха?
Но сквозь шок и ужас пробилась ледяная волна ясности. Этот человек совершенно безжалостный. И он показывает мне это.
Глава 6. Рыцарь, нищета и волчонок
Двое гвардейцев молча, с, очевидно, привычной эффективностью оттащили окровавленное тело к калитке. Третий принялся засыпать опилками алую лужу на камнях.
Четвертый, до этого стоявший в тени, сделал шаг вперед. Теперь Рада разглядела его лучше: белокурый, голубоглазый ангел лет двадцати пяти с утонченными чертами лица.
— Леди Рада, — голос Рейнара вернул ее к реальности. Он был все так же холоден и деловит, будто кровавой казни и не было. — Это сэр Гавэйн из дома Альтерис. Отныне он будет вашим личным охранником. Вы не сделаете ни шага за пределы храма без его сопровождения. Это не обсуждается.
Белокурый рыцарь изящно опустился перед ней на одно колено. Он выхватил из ножен меч и положил клинок на ладони.
— Леди Альтерис, — его голос был мягким, но твердым, без подобострастия. — Клянусь своей жизнью и честью служить вам верой и правдой. Мой меч—ваш, моя воля — ваша. Отныне и до конца моих дней.
Рада растерялась. Она посмотрела на Рейнара. Тот едва заметно кивнул, его взгляд говорил: «Ну же, не опозорься».
— Я… принимаю вашу клятву, сэр Гавэйн, — неуверенно произнесла она, вспоминая уроки этикета. — Встаньте. Ваша верность… делает мне честь.
Рыцарь поднялся, убрал меч и встал чуть позади и слева от нее, заняв положенное охраннику место. Его присутствие было одновременно успокаивающим и подавляющим.
Рейнар подхватил её под руку и повёл обратно в глубины храмового комплекса. Пока они шли, Рада чувствовала, как он поглядывал на неё.
В начале аллеи они остановились — чтобы попасть в храмовый комплекс, надо было повернуть вправо, чтобы выйти из сада — влево.
— На этом я вас оставлю, леди Рада, — сказал он, подхватил её руку и поцеловал. — Должен вас предупредить, жена моя, что, стоило богине нас связать, я начал чувствовать, где вы находитесь. Если в вашей прелестной головке заведись дурные мысли, я прошу вас их оставить.
Рада улыбнулась, как лиса.
«Дурные мысли» в её прекрасной головке не могли завестись — по крайней мере, пока её обучают тому, что происходит в этом мире, кормят, дают кров и не заставляют делать то, что она не хочет.
Сэр Гавэйн молча сопроводил ее обратно в покои. У дверей их ждала взволнованная Эльба.
— Госпожа, вас ждет мать Илдира! Очень срочно!
Рада развернулась и пошла к наставнице.
Мать Илдира встретила ее в своей келье, полной запаха сухих трав и старого пергамента.
— Жрица, — начала она без предисловий. — Теория теорией, но служение богине заключается в делах. Завтра ты отправишься в детский приют вместе с сестрой Лилен. Ты будешь наблюдать и помогать. Я составила список молитв и указала главы из писаний, которые тебе стоит знать, — она протянула листок. — Повтори до завтра.
Рада лишь кивнула, сжимая в руках бумагу. Практика так практика.
***
На следующее утро у ворот храма их ждала простая, без гербов, карета. Сестра Лилен, молодая жрица с добрым усталым лицом, уже сидела внутри. Сэр Гавэйн помог Раде подняться, а затем вскочил на коня, чтобы сопровождать их.
Карета тронулась. Они проехали по ухоженным дорожкам храмового сада, миновали богатый пригород на берегу искрящегося на солнце озера, где в тенистых беседках отдыхала нарядная публика. Дальше — шикарный центр города с белоснежными особняками, мраморными статуями и величественными фонтанами.
Рада не отрывалась от окна — в конце концов это было первое знакомство с городом.
Но чем дальше они удалялись от центра, тем мрачнее становились улицы. Дома съеживались, каменная кладка сменялась покосившимися деревянными лачугами, сама улица становилась меньше, и вот конь, тянувший карету, уже не бодро продвигался вперёд, а, словно поддавшись всеобщей разрухе, едва брёл, раздвигая грудью снующих по делам людей. Сэр Гавэйн всё ближе прижимался к карете, иногда исчезая позади.
Воздух стал густым и тяжелым, пропитанным запахом помоек, дешёвого самогона и немытых тел. Они проехали рыночную площадь, где нищие в лохмотьях копошились среди грязи, выпрашивая милостыню у прохожих.
Рада прижалась лбом к прохладному стеклу, чувствуя тошнотворный комок в горле. Этот контраст был шокирующим и пугающим.
Наконец, карета остановилась у унылого, обшарпанного здания, на торце которого едва держался щиток с нарисованным ребенком, над которым простирались ладони, полные звёздного света.
Внутри пахло щами, мылом и пылью. Десятки глаз — потухших, равнодушных или испуганных — уставились на них. Дети в застиранных до дыр одеждах молча, с животной жадностью, расхватывали раздаваемый хлеб.
Сестра Лилен сразу взяла дело в свои руки: одна жрица увела группу малышей, чтобы обучить молитве, другая обрабатывала ссадины и раны, накладывая повязки с целебными мазями. Раде поручили помочь ребенку с лихорадкой.
Это было непросто, но священное воздействие сработало, хотя Рада и пропела его как колыбельную, а не как торжественный катрен.
Ребенок быстро заснул.
Рада какое-то время посидела рядом с ребенком, потом прошлась по приюту.
Двери в кабинет были открыты, и, пока сестра Лилен отлучилась проверить запасы в кладовой, Рада взяла бухгалтерские книги.
Она механически, привыкшим к цифрам взглядом стала сверять приход пожертвований от храма с расходами на еду, одежду и медицину. К ее удивлению, все сходилось с точностью до медяка.
«Молодцы, — с одобрением подумала она. — Не дают воровать. Хоть что-то в этом аду работает правильно».
Вдруг она почувствовала пристальный взгляд. Около двери, прислонившись к косяку, стоял мальчишка лет восьми. Он был таким же тощим и ободранным, как и все, но в его глазах не было покорности. В них горел острый, цепкий, по-волчьи дикий огонь. Он не просил, не клянчил — он изучал ее.
Рада, закончив с книгами, подошла к нему.
— Тебе чего-то нужно? Хлеба? — спросила она, стараясь звучать мягко.
Мальчик покачал головой, не отводя взгляда.
— Ты новая. Та, за дракона.
Слова его были тихими, но уверенными. Он не смущался.
Рада нахмурилась. Откуда он знает?
— С чего ты взял? — не удержалась она от вопроса.
Мальчик криво усмехнулся.
— Здесь все знают. Всё, что происходит у них, — он кивком показал в сторону города, — через полдня знаем мы. У вас свои слуги, у нас свои. Только ваши за золото болтают, а наши — за хлеб.
Он помолчал, оценивая ее реакцию.
— Тебя зовут Рада. А меня — Кэл. Запомни. Пригодится.
