Leoni Alexandrova
Сборник смешных историй из жизни бабки Пелагеи "По горячим следам".
1. На утро 1 января!
2. Ночной кошмар или как зять тёщу в бане закрыл.
3. На утро после 8 марта.
4. Как бабка Пелагея бабье лето встретила.
5. Миссия бабки Пелагеи.
6...
1. На утро 1 января!
Новогодняя ночь пролетела в веселой и шумной компании, и бабка Пелагея осталась заночевать у дочери с зятем. Уже несколько лет как она вышла на пенсию, но все еще подрабатывает охранником и кочегаром в небольшой сельской школе. Вздремнув пару часиков, все же нашла в себе силы и собрала волю в кулак, и поднялась к семи часам утра – хотя сейчас и школьные каникулы, но топку школы, увы, никто не отменял. Очень медленно, как медведь после долгой зимней спячки, натянула меховой полушубок, подавляя в себе зевоту, накинула на голову теплую шаль и оглянулась в поисках своих валенок… а нет их! Пропали!
- О, теща! – воскликнул вошедший с улицы зять. – Вы уже на работу? А я, кажется, ваши валенки взял спросонья. Вот – возвращаю,. – и ловко выскользнул из них.
Пелагея зыркнула на него так, словно собиралась растопить, увидев свою обувь в снегу, и уже намеривалась сказать ему «пару ласковых», как зятек моментально схитрил.
- Теща! С Новым годом вас! Удачи! – и быстро чмокнув ее в щечку, пулей метнулся в спальню к супруге, оставив родственницу растерянно моргать с приоткрытым ртом.
- Э-эх! – махнула она рукой и, быстро напялив снежные холодные валенки, направилась по утреннему белоснежно-пышному ковру к школе, которая находилась в пяти минут ходьбы от дома.
Пелагея набрала из поленницы охапку дров и вошла в кочегарку истопить печь, а затем, включив фонарь на улицу, так как еще была темень, и схватив деревянную лопату, пошла чистить занесенные за ночь дорожки.
Глянь на крыльцо – а там следы такие странные…
- Итить-тя-за-ногу! Неужели в школу залезли?! – всплеснула она в испуге руками. – Та-ак, замок на месте был, и дверь не взломана. Ну-ка, по следам пройдусь, куда же они ведут? А-ха! В дровяник следы ведут… Господи! Дрова украли что ли? Странно.., все на месте. А куда они пошли дальше? Ага-а, в сторону ворот и на дорогу… Точно! – и хлопнула себя полбу. – Новый год ведь! Молодежь, наверное, залезла, нужно срочно к директору бежать, к Инночке Семеновне.
Сама уже с лопатой наперевес неслась к ее дому и стала долбить дверь своим кулаком – а он-то у нее не маленький размером, таким и прибить одним ударом можно и не заметить.
- Да кто там в такую рань?! Кому не спится? – услышала Пелагея недовольное ворчание из-за двери. – Сейчас, сейчас, открою. Бабка Пелагея, ты? Что случилось?
- Беда! Беда, Инночка Семеновна! – запыхавшись, вещала она. – В школу залезли, милицию нужно вызвать.
- Как залезли? Что-то украли?
- Я не знаю, не смотрела еще, но там очень много странных следов.
- Обожди, шубу накину, и посмотрим, нужна ли нам милиция или сами справимся, так сказать по горячим следам.
Уже через несколько минут они подходили к школе.
- Ой, бабка Пелагея, не дай Бог, это мой кобелина за старое взялся – выгоню из дома!
- Да ладно? Не знала, что Николай твой бабник.
- О-о, да я лично застукала его один раз с девицей из соседней деревни. Увидела, как в школе ночью свет горит, ну и поперлась на свою голову! Я им такое устроила! Ты не поверишь.
- Ну не тяни, что ты сделала?
- Да я метлой их обоих в снег загнала в минус тридцать мороза прям, как и были голышом, срамом своим только и сверкали… С тех пор дома ночует. Ух, убью!
- Не заводись, Инна Семеновна! Может это и не он вовсе. Вот! Вот, смотрите, сначала в дровяник следы, а после к школе.
- Действительно, странные следы какие-то… косолапые что ли? Да и размер невелик, а у моего сорок пятый, да и вроде бы на женский похож… Ну держись Николаша, сейчас я тебе устрою Новый год! Пошли бабка внутрь, сейчас на месте и застанем ночного развратника.
- Я за вами, только дров захвачу, а то боюсь печь протопилась уже, – и добавив в топку дров, спросила у бегающей по всем кабинетам женщины. – Ну, как? Все на месте? Своего нашла?
- Странно, никого и все вроде бы на месте…
В этот момент в дверях появился сам Николай.
- Инка, бабка Пелагея, что стряслось-то? – запыхавшись, говорил он. – Еле за вами поспел, аж дыхание сперло.
- Явился, не запылился! А ты где был, кобель ненасытный?
- Ин, ты, что?! – в удивлении уставился он на нее с широко раскрытыми глазами. – Мы ж вместе спали. Ты ж через меня сама перелезла, только пятки твои и видел.
- Точно! Я спросонья-то и забыла. Ну конечно, первое января же! – и пристально так уткнулась взглядом на обувь бабки Пелагеи.
- Инночка Семеновна, а что вы так на мои валенки смотрите?
- Бабка Пелагея, вы что, перебрали ночью что ли?
- Скорей зять, чем я, а к чему вы это клоните?
- Инна, чтобы бабка не натворила – не увольняй, – неожиданно заступился за нее Николай. – Ведь никто больше и не пойдет охранником и кочегаром работать.
- И то верно твой говорит. И, вообще, что я сделала-то не так?
Директор смотрела то на валенки, то на бабку, а потом вновь на валенки, прикрыв рот ладошкой в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, а в глазах смешинки, и уже начинают собираться слезинки.
И тут ее прорвало!
Женщина разразилась таким хохотом, аж стены затряслись от ее идиотического смеха.
- Николай, – обеспокоенно произнесла Пелагея. – Кажется, не милицию, а скорую вызывать нужно.
После этих слов Инна и вовсе присела на стул, держась за низ живота и утирая ладонью выступившие слезы, а ее плечи беспрестанно подрагивали от безудержного смеха.
- Женушка, с тобой все в порядке? – спросил он голосом, с которым обычно разговаривают с душевнобольными.
- Ха-ха, ва-ва.., ха-ха-ха, ва-вален-ки-и…о, Боже, мой, бабкины! Посмотри! Ой, не могу больше! – и продолжила закатываться со смеху.
- Валенки как валенки, правда стареньки, – непонимающе проговорила бабка Пелагея и, нагнувшись пониже, чтобы рассмотреть, прикрыла себе рот варежкой. – Итить-тя-за-ногу! Они же наоборот одеты! Ну, зятек-зятек, валенки мне перепутал, а я ж, старая карга, и не заметила. Так это, что получается? Никого не было, а я по своим следам и ходила?!
- Ну, наконец-то, слава Богу, дошло! – все еще продолжая смеяться, ответила Инна.
- Дамы, я ничего не понял, но предлагаю по сто грамм за Новый год! У меня и заначка есть, а вы мне заодно и расскажете, над чем так смеетесь.
- Ладно, тащи свою бутылочку. Знаю, после чего осталась, кобель ты мой любимый. Да хорошо, что милицию не вызвали, а то было бы смеху на весь район.
- Наливай, Коленька, наливай, теперь я завелась! Приду домой, объясню зятю, как тещины валенки брать! Ну, что - с Новым годом! Видимо, весь год у меня с причудами будет…
2. Ночной кошмар или как зять тёщу в бане закрыл.
Темнота. Тишина. В горле пересохло. Голова трещит. Руки и ноги затекли, а холодно-то как, о-ей-ей. Что-то жутковато. Глазками по сторонам – темень сплошная, хоть глаз выколи. Пот холодный по спине пошёл, и думаю, где я?! Соскочила, сижу под одеялом, смотрю в “чёрный квадрат Малевича” и говорю:
- Итить-тя-за-ногу! Вспоминай, что вчера было, как сюда попала, как в гробу, - резко прикрыла себе рот. - А может и вправду? Да нет, конечно.
В тёмной гробовой тишине послышалось хлопанье своих ресниц и проглатывание собственной слюны.
- Что за чертовщина? Я умерла? Это моё новое жилище, поэтому темно.
Щупаю пальцами рук одновременно по двум сторонам.
- Подо мной доски, слева, справа – стены, сзади тоже. А ну ка, потолок есть? Есть.
Откинув в сторону одеяло, резко стала ногами нащупывать почву.
- Так, деревянная полочка, а-ха, вот теперь ноги твёрдо стоят, значит, ниже пол.
Встала, ноги трясутся, руки вытянула вперёд, в надежде за что-нибудь зацепиться, но, увы, ничего.
- Вспоминай, старуха, как могло такое случится. Хорошо хоть, покойный дед ничего не видит. Ой, стыдобушка-то какая, под старость лет…
В этот момент ноги подкосились, голова закружилась, чуть-чуть меня шатнуло в левую строну, после резко вперёд, и ладони во что-то упёрлись.
- Так, кажется, стена из вагонки, ну-ка, пойду по кругу. Водички бы, сушняк полный, но я же не пила вчера?
В эту секунду вспомнила отрывок вечера – день рождения зятя, гости танцуют, и я вместе с внуками и дочкой, гармонист играет и засыпает меня комплиментами:
- Ох, Пелагеюшка, если б не моя старуха, женился, смотри, как дроби отбиваешь, молодёжь позавидует. Ух, чертовка, хороша!
- Молчи, старый кобель, - сказала его старуха, дав подзатыльник.
После говорили тосты и пили за здравие Петра, пью морс…
Вновь темнота и гробовая тишина.
Пройдя уже повторный круг, начала шутить, чтобы не сойти с ума.
- Если я в гробу, почему он большой? Могу ходить, стены из вагонок, зятёк постарался, ай, да, молодец, повезло моей Настеньке. Ну, Петька, печку не мог ещё поставить, водички ведёрочко, двери. Сама бы в лес за хворостом ходила. Тьфу-тьфу, типун на язык, а если это сон?
И так жить захотелось, слёзы без моего ведома покатились по холодным щекам, вспомнив своего деда.
- Кириллушка, прошу, помоги, выпусти. Что молчишь, аль не хочешь? Неужто нашёл молоденькую? Узнаю, убью, - сказала я ему угрожающе, но не успев закончить речь, увидела в чёрном квадрате яркий свет.
Вцепившись, дёрнула на себя, дверь открылась. Ноги упёрлись в порог. Перешагнув, продолжила идти на ощупь.
- Спасибо, дед! Значит ещё моё время не пришло. А водички попила бы... Кажется, фляга, сейчас открою крышку и попью.
- Ну и запашок, медовуха что ли? И чем пить?
Вдруг что-то с грохотом упало возле ног. Определив, что это ковшик, с жадностью глотала медовуху. Поморщившись, вновь вспомнила. Танцую, после иду к столу, стоп, назад. Ах, “сукин сын” зятек, в стакан с морсом самогонки добавил. И услышав звук ночных сверчков, пришла в себя, забыв про Петьку.
- Кажется, это окно!
Я где? И запах дыма от занавески идёт, принюхавшись, почуяла гарь.
- Итить-тя-за-ногу! Я в бане у зятя! Но как?! Не помню. Сначала была в парилке, это баня, следующим должен быть предбанник. Дверь! Я свободна!!!
Уже светало, от входной двери сквозь щели шёл ранний холодный воздух. Дёрнула за ручку – закрыто.
- Да, когда я из преисподней выйду? - подбадривала себя юмором. - Ох, зятёк, держись!
Увидев кровать, застеленное покрывалом, присела, стала ждать, но от злости хотелось пить. Рисковать зачерпнуть ковшичек медовухи, не решилась, боясь, что дверь захлопнется, и снова окажусь в “шикарном гробу”.
- Дед, обещаю не тронуть Петьку, если буду спасена. Прости, старуху свою.
Свет. Фонарь. Лай собак. Гуси загоготали. Вскочив и подойдя к окну, стала стучать, увидев свою дочь. Что говорила, не помню, но по реакции Насти, отбросившей ведра с кормом в стороны, и большие испуганные глаза с временным столбняком, было понятно - испуг удался.
За горячим чаем и кусочком вчерашнего тортика только собралась рассказать дочери, что со мной приключилось этой ночью, как вдруг мимо пронёсся зять, резко остановившись и удивленно посмотрел на меня.
- Тёща? Ты уже здесь? А я вот вспомнил, бегу двери открыть в бане.
- Так это ты запер меня?!
- Не ругайся, тёща. Я ночью встал. Настя спит. Свет горит. Двери открыты и в бане тоже. Ты спала, будить жалко стало. Прикрыл одеялом и закрыл дверь. Боялся, что медовуху украдут. Да и изнутри ты могла сама открыться...
- Ох, “с*кин ты сын”, - но вспомнив обещание деду, изменила свою речь. - Присоединяйся к столу. Посмеёмся вместе. Сейчас расскажу зятёк о своём ночном путешествии.
3. На утро после 8 марта.
Есть такая поговорка: «Пришел марток – надевай сто порток!».
Вот и сегодня в такой замечательный день – Международный женский праздник 8 марта, зима ополчилась на селян после скрипучего мороза, посылая «тонны» снега на деревню. И вместо того, чтобы с утра женщины «пудрили носики у зеркал», примеривая и любуясь своим прекрасным отраженьем в новом платье, они теплее укутывались в пуховые шали и тяжелые дубленки да валенки по колено, и чистят дорожки вокруг дома. У бабки Пелагеи ноги были в тепле – зятек, подарил ей новые валенки, чему она была очень довольна.
В это утро зять занемог и слег с высокой температурой. Теще стало жаль его и по доброте душевной отправилась вместо него на работу, а работал он конюхом на местной комбазе.
Бабка Пелагея еле пробралась по пояс по сугробам до хомутарки (небольшое подсобное помещение при конюшне – прим. ав.), зашла внутрь и стала вытряхивать снег из валенок. А следом за ней председатель совхоза заходит.
- Та-ак! Почему еще снег не чищен и лошади не кормлены?! – с порога начал он и осекся. – Ой, Пелагеюшка! Одноклассница ты моя, а где зятька потеряла?
- И тебе доброе утречко, Иван Тимофеевич! – проговорила она, продолжая вытряхивать снег из валенок. – Приболел мой зятек, я за него, аль уволишь его?
- Зачем так официально-то? Ведь столько лет вместе за партой сидели. Не бойся, ничего твоему охламону не будет.
- Спасибо, Ваня, тогда я пошла. Дел еще по горло.
- Слушай, – остановил ее. – Сегодня женский праздник, я не допущу, чтобы ты работала.
- И что же ты предлагаешь мне делать?
- Та-ак, – потирая холодные руки, произнес председатель. – Печь подтопи немного, а я сейчас помощника отправлю… Исправим все, праздник – так праздник! Жди, скоро буду. Ох, Пелагея, вспомним былые времена…
- Как всегда, ну ни капельки не изменился – каким был шебутным, таким и остался, – улыбнулась уже вслед уходящему однокласснику и уже про себя подумала: «С другой стороны, почему бы мне не отдохнуть?! В конце-то концов это мой праздник. У-ух! Оторвусь по полной, уж с Ванькой-то точно…».
И уже на радостях в предвкушении, напевая незамысловатую мелодию под нос, топила печь.
Однако планом их не суждено было сбыться.
Деревня на то и деревня, что слухи разлетаются моментально – не успеешь глазом моргнуть, а уже все всё знают, и в такИх подробностях, аж волосы дыбом встают…
Через пару часов в этой маленькой хомутарке собралось народу столько, что яблоку негде было упасть. Одноклассникам так и не удалось уединиться, тогда Иван Тимофеевич пошел танцевать в круг с Пелагеей, выбивая дроби в валенках под ее частушки:
- Все хороши – при галошах,
Все красивы при часах.
Только я уж, Пелагея,
Вас прекрасней в валенках! У-у-ух!
… Праздник удался на славу! Давненько бабка так не веселилась от души.
На утро проснулась она в своем доме – никого нет, и прохладно, значит, печь еще никто не истопил. Поднялась, голова шумит, но в рот ничего не лезет, и, выпив холодного домашнего кваску, по привычки натянув старые валенки, отправилась за дровами. Истопив печь, спокойненько ушла кормить домашнюю живность (кур и нескольких поросят).
- Итить-тя-за-ногу! Что ж за вонь-то такая?! – сморщилась Пелагея, уже выходя из сарая и зажимая рукой нос и рот. – Опять Любка-соседка мусор в печи сжигает! Вот молодежь пошла… Ходи теперь весь день в противогазе! Ух, сейчас переобуюсь и пойду выговорю ей все, что накопилось, – ворчала бабка, направляясь к дому. – Ой, кажется, зятек с дочкой пришли. Фу-у, ужас какой, здесь запах еще сильнее и вонючее…
- Мамуля, что ты наделала?! – даже не здороваясь, с ходу набросилась на нее дочь. – В доме дышать нечем, пришлось двери настежь открывать. Видимо, вчера хорошенько погуляли.
Сборник смешных историй из жизни бабки Пелагеи "По горячим следам".
1. На утро 1 января!
2. Ночной кошмар или как зять тёщу в бане закрыл.
3. На утро после 8 марта.
4. Как бабка Пелагея бабье лето встретила.
5. Миссия бабки Пелагеи.
6...
***
1. На утро 1 января!
Новогодняя ночь пролетела в веселой и шумной компании, и бабка Пелагея осталась заночевать у дочери с зятем. Уже несколько лет как она вышла на пенсию, но все еще подрабатывает охранником и кочегаром в небольшой сельской школе. Вздремнув пару часиков, все же нашла в себе силы и собрала волю в кулак, и поднялась к семи часам утра – хотя сейчас и школьные каникулы, но топку школы, увы, никто не отменял. Очень медленно, как медведь после долгой зимней спячки, натянула меховой полушубок, подавляя в себе зевоту, накинула на голову теплую шаль и оглянулась в поисках своих валенок… а нет их! Пропали!
- О, теща! – воскликнул вошедший с улицы зять. – Вы уже на работу? А я, кажется, ваши валенки взял спросонья. Вот – возвращаю,. – и ловко выскользнул из них.
Пелагея зыркнула на него так, словно собиралась растопить, увидев свою обувь в снегу, и уже намеривалась сказать ему «пару ласковых», как зятек моментально схитрил.
- Теща! С Новым годом вас! Удачи! – и быстро чмокнув ее в щечку, пулей метнулся в спальню к супруге, оставив родственницу растерянно моргать с приоткрытым ртом.
- Э-эх! – махнула она рукой и, быстро напялив снежные холодные валенки, направилась по утреннему белоснежно-пышному ковру к школе, которая находилась в пяти минут ходьбы от дома.
Пелагея набрала из поленницы охапку дров и вошла в кочегарку истопить печь, а затем, включив фонарь на улицу, так как еще была темень, и схватив деревянную лопату, пошла чистить занесенные за ночь дорожки.
Глянь на крыльцо – а там следы такие странные…
- Итить-тя-за-ногу! Неужели в школу залезли?! – всплеснула она в испуге руками. – Та-ак, замок на месте был, и дверь не взломана. Ну-ка, по следам пройдусь, куда же они ведут? А-ха! В дровяник следы ведут… Господи! Дрова украли что ли? Странно.., все на месте. А куда они пошли дальше? Ага-а, в сторону ворот и на дорогу… Точно! – и хлопнула себя полбу. – Новый год ведь! Молодежь, наверное, залезла, нужно срочно к директору бежать, к Инночке Семеновне.
Сама уже с лопатой наперевес неслась к ее дому и стала долбить дверь своим кулаком – а он-то у нее не маленький размером, таким и прибить одним ударом можно и не заметить.
- Да кто там в такую рань?! Кому не спится? – услышала Пелагея недовольное ворчание из-за двери. – Сейчас, сейчас, открою. Бабка Пелагея, ты? Что случилось?
- Беда! Беда, Инночка Семеновна! – запыхавшись, вещала она. – В школу залезли, милицию нужно вызвать.
- Как залезли? Что-то украли?
- Я не знаю, не смотрела еще, но там очень много странных следов.
- Обожди, шубу накину, и посмотрим, нужна ли нам милиция или сами справимся, так сказать по горячим следам.
Уже через несколько минут они подходили к школе.
- Ой, бабка Пелагея, не дай Бог, это мой кобелина за старое взялся – выгоню из дома!
- Да ладно? Не знала, что Николай твой бабник.
- О-о, да я лично застукала его один раз с девицей из соседней деревни. Увидела, как в школе ночью свет горит, ну и поперлась на свою голову! Я им такое устроила! Ты не поверишь.
- Ну не тяни, что ты сделала?
- Да я метлой их обоих в снег загнала в минус тридцать мороза прям, как и были голышом, срамом своим только и сверкали… С тех пор дома ночует. Ух, убью!
- Не заводись, Инна Семеновна! Может это и не он вовсе. Вот! Вот, смотрите, сначала в дровяник следы, а после к школе.
- Действительно, странные следы какие-то… косолапые что ли? Да и размер невелик, а у моего сорок пятый, да и вроде бы на женский похож… Ну держись Николаша, сейчас я тебе устрою Новый год! Пошли бабка внутрь, сейчас на месте и застанем ночного развратника.
- Я за вами, только дров захвачу, а то боюсь печь протопилась уже, – и добавив в топку дров, спросила у бегающей по всем кабинетам женщины. – Ну, как? Все на месте? Своего нашла?
- Странно, никого и все вроде бы на месте…
В этот момент в дверях появился сам Николай.
- Инка, бабка Пелагея, что стряслось-то? – запыхавшись, говорил он. – Еле за вами поспел, аж дыхание сперло.
- Явился, не запылился! А ты где был, кобель ненасытный?
- Ин, ты, что?! – в удивлении уставился он на нее с широко раскрытыми глазами. – Мы ж вместе спали. Ты ж через меня сама перелезла, только пятки твои и видел.
- Точно! Я спросонья-то и забыла. Ну конечно, первое января же! – и пристально так уткнулась взглядом на обувь бабки Пелагеи.
- Инночка Семеновна, а что вы так на мои валенки смотрите?
- Бабка Пелагея, вы что, перебрали ночью что ли?
- Скорей зять, чем я, а к чему вы это клоните?
- Инна, чтобы бабка не натворила – не увольняй, – неожиданно заступился за нее Николай. – Ведь никто больше и не пойдет охранником и кочегаром работать.
- И то верно твой говорит. И, вообще, что я сделала-то не так?
Директор смотрела то на валенки, то на бабку, а потом вновь на валенки, прикрыв рот ладошкой в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, а в глазах смешинки, и уже начинают собираться слезинки.
И тут ее прорвало!
Женщина разразилась таким хохотом, аж стены затряслись от ее идиотического смеха.
- Николай, – обеспокоенно произнесла Пелагея. – Кажется, не милицию, а скорую вызывать нужно.
После этих слов Инна и вовсе присела на стул, держась за низ живота и утирая ладонью выступившие слезы, а ее плечи беспрестанно подрагивали от безудержного смеха.
- Женушка, с тобой все в порядке? – спросил он голосом, с которым обычно разговаривают с душевнобольными.
- Ха-ха, ва-ва.., ха-ха-ха, ва-вален-ки-и…о, Боже, мой, бабкины! Посмотри! Ой, не могу больше! – и продолжила закатываться со смеху.
- Валенки как валенки, правда стареньки, – непонимающе проговорила бабка Пелагея и, нагнувшись пониже, чтобы рассмотреть, прикрыла себе рот варежкой. – Итить-тя-за-ногу! Они же наоборот одеты! Ну, зятек-зятек, валенки мне перепутал, а я ж, старая карга, и не заметила. Так это, что получается? Никого не было, а я по своим следам и ходила?!
- Ну, наконец-то, слава Богу, дошло! – все еще продолжая смеяться, ответила Инна.
- Дамы, я ничего не понял, но предлагаю по сто грамм за Новый год! У меня и заначка есть, а вы мне заодно и расскажете, над чем так смеетесь.
- Ладно, тащи свою бутылочку. Знаю, после чего осталась, кобель ты мой любимый. Да хорошо, что милицию не вызвали, а то было бы смеху на весь район.
- Наливай, Коленька, наливай, теперь я завелась! Приду домой, объясню зятю, как тещины валенки брать! Ну, что - с Новым годом! Видимо, весь год у меня с причудами будет…
Прода от 07.05.2019, 16:24
2. Ночной кошмар или как зять тёщу в бане закрыл.
Темнота. Тишина. В горле пересохло. Голова трещит. Руки и ноги затекли, а холодно-то как, о-ей-ей. Что-то жутковато. Глазками по сторонам – темень сплошная, хоть глаз выколи. Пот холодный по спине пошёл, и думаю, где я?! Соскочила, сижу под одеялом, смотрю в “чёрный квадрат Малевича” и говорю:
- Итить-тя-за-ногу! Вспоминай, что вчера было, как сюда попала, как в гробу, - резко прикрыла себе рот. - А может и вправду? Да нет, конечно.
В тёмной гробовой тишине послышалось хлопанье своих ресниц и проглатывание собственной слюны.
- Что за чертовщина? Я умерла? Это моё новое жилище, поэтому темно.
Щупаю пальцами рук одновременно по двум сторонам.
- Подо мной доски, слева, справа – стены, сзади тоже. А ну ка, потолок есть? Есть.
Откинув в сторону одеяло, резко стала ногами нащупывать почву.
- Так, деревянная полочка, а-ха, вот теперь ноги твёрдо стоят, значит, ниже пол.
Встала, ноги трясутся, руки вытянула вперёд, в надежде за что-нибудь зацепиться, но, увы, ничего.
- Вспоминай, старуха, как могло такое случится. Хорошо хоть, покойный дед ничего не видит. Ой, стыдобушка-то какая, под старость лет…
В этот момент ноги подкосились, голова закружилась, чуть-чуть меня шатнуло в левую строну, после резко вперёд, и ладони во что-то упёрлись.
- Так, кажется, стена из вагонки, ну-ка, пойду по кругу. Водички бы, сушняк полный, но я же не пила вчера?
В эту секунду вспомнила отрывок вечера – день рождения зятя, гости танцуют, и я вместе с внуками и дочкой, гармонист играет и засыпает меня комплиментами:
- Ох, Пелагеюшка, если б не моя старуха, женился, смотри, как дроби отбиваешь, молодёжь позавидует. Ух, чертовка, хороша!
- Молчи, старый кобель, - сказала его старуха, дав подзатыльник.
После говорили тосты и пили за здравие Петра, пью морс…
Вновь темнота и гробовая тишина.
Пройдя уже повторный круг, начала шутить, чтобы не сойти с ума.
- Если я в гробу, почему он большой? Могу ходить, стены из вагонок, зятёк постарался, ай, да, молодец, повезло моей Настеньке. Ну, Петька, печку не мог ещё поставить, водички ведёрочко, двери. Сама бы в лес за хворостом ходила. Тьфу-тьфу, типун на язык, а если это сон?
И так жить захотелось, слёзы без моего ведома покатились по холодным щекам, вспомнив своего деда.
- Кириллушка, прошу, помоги, выпусти. Что молчишь, аль не хочешь? Неужто нашёл молоденькую? Узнаю, убью, - сказала я ему угрожающе, но не успев закончить речь, увидела в чёрном квадрате яркий свет.
Вцепившись, дёрнула на себя, дверь открылась. Ноги упёрлись в порог. Перешагнув, продолжила идти на ощупь.
- Спасибо, дед! Значит ещё моё время не пришло. А водички попила бы... Кажется, фляга, сейчас открою крышку и попью.
- Ну и запашок, медовуха что ли? И чем пить?
Вдруг что-то с грохотом упало возле ног. Определив, что это ковшик, с жадностью глотала медовуху. Поморщившись, вновь вспомнила. Танцую, после иду к столу, стоп, назад. Ах, “сукин сын” зятек, в стакан с морсом самогонки добавил. И услышав звук ночных сверчков, пришла в себя, забыв про Петьку.
- Кажется, это окно!
Я где? И запах дыма от занавески идёт, принюхавшись, почуяла гарь.
- Итить-тя-за-ногу! Я в бане у зятя! Но как?! Не помню. Сначала была в парилке, это баня, следующим должен быть предбанник. Дверь! Я свободна!!!
Уже светало, от входной двери сквозь щели шёл ранний холодный воздух. Дёрнула за ручку – закрыто.
- Да, когда я из преисподней выйду? - подбадривала себя юмором. - Ох, зятёк, держись!
Увидев кровать, застеленное покрывалом, присела, стала ждать, но от злости хотелось пить. Рисковать зачерпнуть ковшичек медовухи, не решилась, боясь, что дверь захлопнется, и снова окажусь в “шикарном гробу”.
- Дед, обещаю не тронуть Петьку, если буду спасена. Прости, старуху свою.
Свет. Фонарь. Лай собак. Гуси загоготали. Вскочив и подойдя к окну, стала стучать, увидев свою дочь. Что говорила, не помню, но по реакции Насти, отбросившей ведра с кормом в стороны, и большие испуганные глаза с временным столбняком, было понятно - испуг удался.
За горячим чаем и кусочком вчерашнего тортика только собралась рассказать дочери, что со мной приключилось этой ночью, как вдруг мимо пронёсся зять, резко остановившись и удивленно посмотрел на меня.
- Тёща? Ты уже здесь? А я вот вспомнил, бегу двери открыть в бане.
- Так это ты запер меня?!
- Не ругайся, тёща. Я ночью встал. Настя спит. Свет горит. Двери открыты и в бане тоже. Ты спала, будить жалко стало. Прикрыл одеялом и закрыл дверь. Боялся, что медовуху украдут. Да и изнутри ты могла сама открыться...
- Ох, “с*кин ты сын”, - но вспомнив обещание деду, изменила свою речь. - Присоединяйся к столу. Посмеёмся вместе. Сейчас расскажу зятёк о своём ночном путешествии.
Прода от 17.05.2019, 17:11
3. На утро после 8 марта.
Есть такая поговорка: «Пришел марток – надевай сто порток!».
Вот и сегодня в такой замечательный день – Международный женский праздник 8 марта, зима ополчилась на селян после скрипучего мороза, посылая «тонны» снега на деревню. И вместо того, чтобы с утра женщины «пудрили носики у зеркал», примеривая и любуясь своим прекрасным отраженьем в новом платье, они теплее укутывались в пуховые шали и тяжелые дубленки да валенки по колено, и чистят дорожки вокруг дома. У бабки Пелагеи ноги были в тепле – зятек, подарил ей новые валенки, чему она была очень довольна.
В это утро зять занемог и слег с высокой температурой. Теще стало жаль его и по доброте душевной отправилась вместо него на работу, а работал он конюхом на местной комбазе.
Бабка Пелагея еле пробралась по пояс по сугробам до хомутарки (небольшое подсобное помещение при конюшне – прим. ав.), зашла внутрь и стала вытряхивать снег из валенок. А следом за ней председатель совхоза заходит.
- Та-ак! Почему еще снег не чищен и лошади не кормлены?! – с порога начал он и осекся. – Ой, Пелагеюшка! Одноклассница ты моя, а где зятька потеряла?
- И тебе доброе утречко, Иван Тимофеевич! – проговорила она, продолжая вытряхивать снег из валенок. – Приболел мой зятек, я за него, аль уволишь его?
- Зачем так официально-то? Ведь столько лет вместе за партой сидели. Не бойся, ничего твоему охламону не будет.
- Спасибо, Ваня, тогда я пошла. Дел еще по горло.
- Слушай, – остановил ее. – Сегодня женский праздник, я не допущу, чтобы ты работала.
- И что же ты предлагаешь мне делать?
- Та-ак, – потирая холодные руки, произнес председатель. – Печь подтопи немного, а я сейчас помощника отправлю… Исправим все, праздник – так праздник! Жди, скоро буду. Ох, Пелагея, вспомним былые времена…
- Как всегда, ну ни капельки не изменился – каким был шебутным, таким и остался, – улыбнулась уже вслед уходящему однокласснику и уже про себя подумала: «С другой стороны, почему бы мне не отдохнуть?! В конце-то концов это мой праздник. У-ух! Оторвусь по полной, уж с Ванькой-то точно…».
И уже на радостях в предвкушении, напевая незамысловатую мелодию под нос, топила печь.
Однако планом их не суждено было сбыться.
Деревня на то и деревня, что слухи разлетаются моментально – не успеешь глазом моргнуть, а уже все всё знают, и в такИх подробностях, аж волосы дыбом встают…
Через пару часов в этой маленькой хомутарке собралось народу столько, что яблоку негде было упасть. Одноклассникам так и не удалось уединиться, тогда Иван Тимофеевич пошел танцевать в круг с Пелагеей, выбивая дроби в валенках под ее частушки:
- Все хороши – при галошах,
Все красивы при часах.
Только я уж, Пелагея,
Вас прекрасней в валенках! У-у-ух!
… Праздник удался на славу! Давненько бабка так не веселилась от души.
На утро проснулась она в своем доме – никого нет, и прохладно, значит, печь еще никто не истопил. Поднялась, голова шумит, но в рот ничего не лезет, и, выпив холодного домашнего кваску, по привычки натянув старые валенки, отправилась за дровами. Истопив печь, спокойненько ушла кормить домашнюю живность (кур и нескольких поросят).
- Итить-тя-за-ногу! Что ж за вонь-то такая?! – сморщилась Пелагея, уже выходя из сарая и зажимая рукой нос и рот. – Опять Любка-соседка мусор в печи сжигает! Вот молодежь пошла… Ходи теперь весь день в противогазе! Ух, сейчас переобуюсь и пойду выговорю ей все, что накопилось, – ворчала бабка, направляясь к дому. – Ой, кажется, зятек с дочкой пришли. Фу-у, ужас какой, здесь запах еще сильнее и вонючее…
- Мамуля, что ты наделала?! – даже не здороваясь, с ходу набросилась на нее дочь. – В доме дышать нечем, пришлось двери настежь открывать. Видимо, вчера хорошенько погуляли.
