Профессор филологии Франц Палыч пребывал в депрессии. Сорок лет он доказывал студентам, что синие шторы в романе – это символ тоски, а не просто шторы. Но студенты нагло смеялись в лицо, цитируя мемы о том, что «автору просто нравился синий цвет».
Все изменилось, когда в университет закупили «Нейро-Герменевтик 9000» – суперкомпьютер, обученный находить смысл в вакууме.
Эксперимент №1: Заборная классика
Для разминки в систему загрузили фотографию старого забора на левом берегу Воронежа, на котором маляр Степан, будучи в глубоком философском похмелье, вывел три знакомых буквы.
Вердикт нейросети:
«Данный текст представляет собой кратчайший в истории литературы манифест витализма. Буква "Х" символизирует перекресток человеческих судеб, в то время как симметричная "У" указывает на дуализм выбора между небом и землей. Отсутствие знаков препинания подчеркивает бесконечность бытия. Это крик души против урбанизации».
Франц Палыч прослезился. Степан, если бы узнал, пропил бы кисть от гордости.
Эксперимент №2: Безумие или гениальность?
Затем в сканер засунули записку городского сумасшедшего, который каждое утро писал на чеках из супермаркета слово «РЫБА» сорок раз подряд.
Анализ нейросети:
«Автор использует прием гиперболической репликации. Повторение лексемы "РЫБА" – это аллюзия на раннехристианские символы в эпоху потребления (чеки). Молчание рыбы здесь рифмуется с немотой маленького человека перед лицом капитализма. Сорок повторений – прямая отсылка к сорока дням в пустыне».
– Гениально! – воскликнул ректор. – Срочно включить чеки в школьную программу!
Эксперимент №3: Шутка Шредингера
Напоследок решили проверить старый анекдот про поручика Ржевского, который просто хотел рассказать каламбур.
Результат:
«Данный нарратив является деконструкцией дворянского этоса. Финальный пуансон (шутка про калоши) – это тонкая сатира на зыбкость материального мира. Автор смеется не над ситуацией, а над тщетой человеческого достоинства в условиях энтропии».
Через неделю мир изменился. Люди перестали просто разговаривать – они боялись выдать шедевр. Инструкция к освежителю воздуха была признана «вершиной постмодернистской лирики о чистоте и катарсисе».
Франц Палыч сидел на лавке и смотрел на пустую консервную банку. Раньше это был мусор. Теперь, согласно приложению в его телефоне, это была «стальная метафора исчерпанности природных ресурсов, застывшая в немом крике об одиночестве».
Единственным, кто сохранил рассудок, был маляр Степан. Он смотрел на свой забор и думал: «Надо же, а я ведь просто хотел, чтобы краска быстрее кончилась».
Но нейросеть уже писала по этому поводу диссертацию: «Отрицание авторства как высшая форма смирения в контексте постиндустриального реализма».
Все изменилось, когда в университет закупили «Нейро-Герменевтик 9000» – суперкомпьютер, обученный находить смысл в вакууме.
Эксперимент №1: Заборная классика
Для разминки в систему загрузили фотографию старого забора на левом берегу Воронежа, на котором маляр Степан, будучи в глубоком философском похмелье, вывел три знакомых буквы.
Вердикт нейросети:
«Данный текст представляет собой кратчайший в истории литературы манифест витализма. Буква "Х" символизирует перекресток человеческих судеб, в то время как симметричная "У" указывает на дуализм выбора между небом и землей. Отсутствие знаков препинания подчеркивает бесконечность бытия. Это крик души против урбанизации».
Франц Палыч прослезился. Степан, если бы узнал, пропил бы кисть от гордости.
Эксперимент №2: Безумие или гениальность?
Затем в сканер засунули записку городского сумасшедшего, который каждое утро писал на чеках из супермаркета слово «РЫБА» сорок раз подряд.
Анализ нейросети:
«Автор использует прием гиперболической репликации. Повторение лексемы "РЫБА" – это аллюзия на раннехристианские символы в эпоху потребления (чеки). Молчание рыбы здесь рифмуется с немотой маленького человека перед лицом капитализма. Сорок повторений – прямая отсылка к сорока дням в пустыне».
– Гениально! – воскликнул ректор. – Срочно включить чеки в школьную программу!
Эксперимент №3: Шутка Шредингера
Напоследок решили проверить старый анекдот про поручика Ржевского, который просто хотел рассказать каламбур.
Результат:
«Данный нарратив является деконструкцией дворянского этоса. Финальный пуансон (шутка про калоши) – это тонкая сатира на зыбкость материального мира. Автор смеется не над ситуацией, а над тщетой человеческого достоинства в условиях энтропии».
Эпилог
Через неделю мир изменился. Люди перестали просто разговаривать – они боялись выдать шедевр. Инструкция к освежителю воздуха была признана «вершиной постмодернистской лирики о чистоте и катарсисе».
Франц Палыч сидел на лавке и смотрел на пустую консервную банку. Раньше это был мусор. Теперь, согласно приложению в его телефоне, это была «стальная метафора исчерпанности природных ресурсов, застывшая в немом крике об одиночестве».
Единственным, кто сохранил рассудок, был маляр Степан. Он смотрел на свой забор и думал: «Надо же, а я ведь просто хотел, чтобы краска быстрее кончилась».
Но нейросеть уже писала по этому поводу диссертацию: «Отрицание авторства как высшая форма смирения в контексте постиндустриального реализма».
