Марина Иванова обладала талантом, который в определенных кругах ценится выше, чем умение слагать рифмы или выстраивать детективные сюжеты. Она умела носить очки в роговой оправе так, что мужчины немедленно хотели научить ее плохому прямо на стопке первопечатных фолиантов.
Ее секрет был прост как алфавит: в России Ивановых Марин больше, чем нераскрытых метафор.
В ее гостиной возвышался стеллаж, который она называла «Мое полное собрание». Там в тесном, почти интимном соседстве стояли книги: «Тайны старого замка» (Марина Иванова, мастер женского детектива), «Разведение суккулентов в условиях тундры» (Марина Иванова, кандидат наук) и венчал композицию тонкий сборник откровенной поэзии «Влага твоих губ» (Марина Иванова, чья-то нереализованная страсть).
Когда к ней приходил очередной кавалер, Марина томно обводила полку рукой.
– Ох, эти тиражи… они так выматывают, – вздыхала она, позволяя шелковому халату соскользнуть ровно на столько миллиметров, сколько требовалось для пробуждения вдохновения.
Ее нынешний гость, Игорь, был из тех мужчин, что возбуждаются от причастных оборотов. Он благоговейно вытянул из стопки «Влагу твоих губ».
– Ваше? – прошептал он, глядя на Марину так, будто она была редким прижизненным изданием Пушкина.
– Одно из самых… личных, – мурлыкнула Марина.
Она вспомнила фотографию в Интернете, на которой та самая Марина Иванова выглядит как суровая женщина с тремя подбородками.
Игорь начал читать вслух: «Твой корешок вонзился в плоть страниц…». Его голос вибрировал. Марина чувствовала, что литературоведение переходит в фазу практических занятий. Она придвинулась ближе, обдав его ароматом дорогих духов и легким запахом типографской краски. Женщина специально мазала запястья и за ушами особым парфюмом, чтобы пахнуть «профессией».
– Марина, – выдохнул он, закрывая книгу, – я никогда не спал с женщиной, которая так тонко чувствует… структуру текста.
– О, Игорь, – она положила ладонь на его колено, – вы еще не видели мои черновики. Там сплошная экспрессия и отсутствие цензуры.
Все шло по плану: свет приглушен, вино разлито, Игорь уже был готов к «глубокому анализу» автора. Но тут раздался звонок в дверь.
На пороге стояла женщина в пуховике, с лицом, которое знало только тяжелый труд и суккуленты.
– Маринка? Привет! Я твоя троюродная сестра по матери, тоже Марина Иванова! Приехала из Саранска. Слышала, ты тут коллекцию наших однофамилиц собираешь? Привезла тебе свою новую брошюру: «Профилактика грибка у копытных».
Игорь, застывший в позе атланта, державшего на плечах всю отечественную поэзию для взрослых, медленно перевел взгляд с полуобнаженной «писательницы» на брошюру с изображением коровьей ноги.
Марина не дрогнула. В ее деле главное – не сюжет, а подача. Она медленно выпрямилась, и шелк халата отозвался на это движение едва слышным, почти стонущим шорохом.
– О, – выдохнула она, не сводя с Игоря затуманенного взора, – это моя ассистентка. Она принесла материалы для моего нового романа. Самого смелого.
Гостья из Саранска застыла на пороге с протянутой брошюрой, на обложке которой крупным планом красовалось копыто, пораженное недугом. Игорь переводил взгляд с атласного плеча Марины на ветеринарный справочник, и в его глазах боролись эстетика с физиологией.
– Видишь ли, Игорь, – Марина сделала шаг вперед, мягко забирая брошюру из рук опешившей родственницы и закрывая дверь прямо перед ее носом, – истинная чувственность – это всегда вопрос власти. Власти над телом, над природой… над инстинктами.
Она бросила брошюру на ковер и наступила на нее босой ступней, чуть коснувшись пальцами края своего пояса.
– Книга о копытных – это метафора, – прошептала она, склонившись к самому уху Игоря, так что он почувствовал жар ее дыхания. – О том, как важно вовремя обуздать зверя внутри нас. Или, наоборот, позволить ему сорваться с привязи.
Игорь сглотнул. Образ грибка в его голове мгновенно вытеснился образом «зверя», и этот зверь явно требовал немедленной ветеринарной помощи в исполнении Марины. Он потянул ее к себе, окончательно запутавшись, где заканчивается литература и начинается жизнь.
– Ты гений, – прохрипел он, впиваясь губами в ее шею.
– Я просто… – Марина откинула голову назад, победно улыбаясь потолку, – очень плодовитый автор.
В ту ночь Игорь узнал, что содержание далеко не всегда соответствует аннотации, но в некоторых изданиях иллюстрации настолько хороши, что читать текст совершенно необязательно. А библиотека Марин Ивановых пополнилась еще одной историей, которую, к сожалению, нельзя было издать из-за строгих требований к морали, зато можно было бесконечно перечитывать вдвоем.
Ее секрет был прост как алфавит: в России Ивановых Марин больше, чем нераскрытых метафор.
В ее гостиной возвышался стеллаж, который она называла «Мое полное собрание». Там в тесном, почти интимном соседстве стояли книги: «Тайны старого замка» (Марина Иванова, мастер женского детектива), «Разведение суккулентов в условиях тундры» (Марина Иванова, кандидат наук) и венчал композицию тонкий сборник откровенной поэзии «Влага твоих губ» (Марина Иванова, чья-то нереализованная страсть).
Когда к ней приходил очередной кавалер, Марина томно обводила полку рукой.
– Ох, эти тиражи… они так выматывают, – вздыхала она, позволяя шелковому халату соскользнуть ровно на столько миллиметров, сколько требовалось для пробуждения вдохновения.
Ее нынешний гость, Игорь, был из тех мужчин, что возбуждаются от причастных оборотов. Он благоговейно вытянул из стопки «Влагу твоих губ».
– Ваше? – прошептал он, глядя на Марину так, будто она была редким прижизненным изданием Пушкина.
– Одно из самых… личных, – мурлыкнула Марина.
Она вспомнила фотографию в Интернете, на которой та самая Марина Иванова выглядит как суровая женщина с тремя подбородками.
Игорь начал читать вслух: «Твой корешок вонзился в плоть страниц…». Его голос вибрировал. Марина чувствовала, что литературоведение переходит в фазу практических занятий. Она придвинулась ближе, обдав его ароматом дорогих духов и легким запахом типографской краски. Женщина специально мазала запястья и за ушами особым парфюмом, чтобы пахнуть «профессией».
– Марина, – выдохнул он, закрывая книгу, – я никогда не спал с женщиной, которая так тонко чувствует… структуру текста.
– О, Игорь, – она положила ладонь на его колено, – вы еще не видели мои черновики. Там сплошная экспрессия и отсутствие цензуры.
Все шло по плану: свет приглушен, вино разлито, Игорь уже был готов к «глубокому анализу» автора. Но тут раздался звонок в дверь.
На пороге стояла женщина в пуховике, с лицом, которое знало только тяжелый труд и суккуленты.
– Маринка? Привет! Я твоя троюродная сестра по матери, тоже Марина Иванова! Приехала из Саранска. Слышала, ты тут коллекцию наших однофамилиц собираешь? Привезла тебе свою новую брошюру: «Профилактика грибка у копытных».
Игорь, застывший в позе атланта, державшего на плечах всю отечественную поэзию для взрослых, медленно перевел взгляд с полуобнаженной «писательницы» на брошюру с изображением коровьей ноги.
Марина не дрогнула. В ее деле главное – не сюжет, а подача. Она медленно выпрямилась, и шелк халата отозвался на это движение едва слышным, почти стонущим шорохом.
– О, – выдохнула она, не сводя с Игоря затуманенного взора, – это моя ассистентка. Она принесла материалы для моего нового романа. Самого смелого.
Гостья из Саранска застыла на пороге с протянутой брошюрой, на обложке которой крупным планом красовалось копыто, пораженное недугом. Игорь переводил взгляд с атласного плеча Марины на ветеринарный справочник, и в его глазах боролись эстетика с физиологией.
– Видишь ли, Игорь, – Марина сделала шаг вперед, мягко забирая брошюру из рук опешившей родственницы и закрывая дверь прямо перед ее носом, – истинная чувственность – это всегда вопрос власти. Власти над телом, над природой… над инстинктами.
Она бросила брошюру на ковер и наступила на нее босой ступней, чуть коснувшись пальцами края своего пояса.
– Книга о копытных – это метафора, – прошептала она, склонившись к самому уху Игоря, так что он почувствовал жар ее дыхания. – О том, как важно вовремя обуздать зверя внутри нас. Или, наоборот, позволить ему сорваться с привязи.
Игорь сглотнул. Образ грибка в его голове мгновенно вытеснился образом «зверя», и этот зверь явно требовал немедленной ветеринарной помощи в исполнении Марины. Он потянул ее к себе, окончательно запутавшись, где заканчивается литература и начинается жизнь.
– Ты гений, – прохрипел он, впиваясь губами в ее шею.
– Я просто… – Марина откинула голову назад, победно улыбаясь потолку, – очень плодовитый автор.
В ту ночь Игорь узнал, что содержание далеко не всегда соответствует аннотации, но в некоторых изданиях иллюстрации настолько хороши, что читать текст совершенно необязательно. А библиотека Марин Ивановых пополнилась еще одной историей, которую, к сожалению, нельзя было издать из-за строгих требований к морали, зато можно было бесконечно перечитывать вдвоем.
