В московском министерстве наступил обеденный перерыв. Молодой стажер Артем, коренной москвич, решил блеснуть инициативностью перед начальником отдела, Иваном Ивановичем.
– Иван Иванович, – бодро начал Артем, – я тут отчет подготовил по расширению Москвы. Предлагаю построить новый деловой центр где-нибудь в районе Мытищ…
Иван Иванович медленно отложил в сторону бутерброд с корюшкой, поправил шарф (хотя в кабинете было +25) и посмотрел на Артема с глубокой, почти вековой грустью.
– Тема, – тихо сказал он. – Какие Мытищи? Ты что, забыл, где мы работаем?
– В Москве, на Охотном ряду! – чеканя слова, ответил стажер.
Иван Иванович вздохнул, встал и подошел к карте России. Он закрыл ладонью Москву и ткнул пальцем чуть выше и левее.
– Слушай сюда, юноша. Москва – это для отчетности. Здесь мы просто... как бы это сказать... на гастролях. Ты видел наш график совещаний?
– Ну, по понедельникам видеосвязь…
– Не «видеосвязь», Тема, а сеанс связи с Родиной. Обрати внимание: почему, как только в Москве наступает важный праздник, наше руководство внезапно «отбывает с рабочим визитом» на берега Невы? Потому что там – розетка, от которой все питается. А здесь – просто удлинитель.
Артем нахмурился.
– Но ведь столицу же вернули официально – еще в 1918 году! Все ведомства здесь!
Иван Иванович подошел к окну и указал на пробки.
– Вот это все – суета. Понимаешь, в чем секрет власти? Москва думает, что она правит, потому что у нее деньги. А Питер знает, что он правит, потому что у него – Личный Состав.
Тут в кабинет заглянул комендант здания с коробкой.
– Иван Иванович, из Питера спецсвязью передали. Срочно.
Стажер затаил дыхание. Что там? Указы? Секретные коды? План мобилизации?
Иван Иванович вскрыл коробку. Внутри лежали аккуратные вязаные свитера с высоким горлом и томик стихов Бродского.
– Вот, – торжественно сказал начальник. – Форма на завтрашний день. Завтра в министерстве объявлен «День хмурого неба». Будем ходить с бледными лицами и на все вопросы отвечать: «Посмотрим, погода нынче переменчива».
– Зачем?! – воскликнул Артем.
– Затем, что так начальству спокойнее. Когда мы выглядим так, будто только что вышли из тумана у Эрмитажа, нам больше доверяют. Нам верят, что мы «свои».
Иван Иванович достал из ящика стола маленький флакончик.
– На, брызни на пиджак.
– Чем это пахнет? Болотом?
– Не болотом, а исторической родиной, – строго поправил начальник. – Привыкай, Тема. Москва – это чтобы работать, а Петербург – это чтобы решать, КТО будет работать.
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Вошел суровый человек в длинном черном плаще, с которого, несмотря на московскую жару, подозрительно стекала вода.
– Иван Иванович! – рявкнул вошедший, и в его голосе послышался характерный, едва уловимый «поребрик» в интонациях. – Почему нарушаем регламент? Почему у вас на столе кактус?
– А что не так? – пискнул Артем. – Он же красивый...
Человек в плаще перевел взгляд на стажера и посмотрел так, будто тот предложил переименовать Эрмитаж в «Шаурмичную».
– В официальных интерьерах допускается только плесень и фикус, потерявший волю к жизни! Кактус – это южное излишество. Это вызов морскому климату!
Он выхватил кактус, сунул его в ведро с ледяной водой и поставил на его место пустую консервную банку с надписью «Воздух Коломны. Сбор 1994 года».
– И вот еще что, – добавил ревизор, оборачиваясь к Ивану Ивановичу. – Пришло распоряжение по кадровому составу. Со следующей недели всем сотрудникам министерства в обязательном порядке вживить под кожу чип с записью крика чаек. Чтобы каждые полчаса в голове возникало непреодолимое желание развести мосты и загрустить.
– Но у нас в Москве нет разводных мостов! – в отчаянии крикнул Артем.
Ревизор медленно повернулся, его глаза сверкнули холодным невским свинцом:
– Молодой человек, если мы решим, что мосты должны разводиться – они разведутся. Вместе с МКАДом, вашими надеждами на премию и привычкой видеть солнце чаще раза в месяц.
Когда ревизор ушел, оставив за собой мокрый след на ковре, Иван Иванович дрожащими руками открыл ту самую «банку с воздухом» и жадно вдохнул запах старой коммуналки.
– Видишь, Тема? – прошептал он. – А ты про Мытищи говорил. Здесь, в Москве, мы просто в гостях.
Вечером Артем уходил с работы и увидел, как над Кремлем медленно, вопреки всем законам физики, сгущается один-единственный идеальный серый туман. А на Спасской башне куранты вместо привычного боя внезапно начали играть «Город над вольной Невой», причем так медленно и тоскливо, что даже пробки на Садовом кольце замерли и начали тихонько ржаветь от сочувствия.
– Иван Иванович, – бодро начал Артем, – я тут отчет подготовил по расширению Москвы. Предлагаю построить новый деловой центр где-нибудь в районе Мытищ…
Иван Иванович медленно отложил в сторону бутерброд с корюшкой, поправил шарф (хотя в кабинете было +25) и посмотрел на Артема с глубокой, почти вековой грустью.
– Тема, – тихо сказал он. – Какие Мытищи? Ты что, забыл, где мы работаем?
– В Москве, на Охотном ряду! – чеканя слова, ответил стажер.
Иван Иванович вздохнул, встал и подошел к карте России. Он закрыл ладонью Москву и ткнул пальцем чуть выше и левее.
– Слушай сюда, юноша. Москва – это для отчетности. Здесь мы просто... как бы это сказать... на гастролях. Ты видел наш график совещаний?
– Ну, по понедельникам видеосвязь…
– Не «видеосвязь», Тема, а сеанс связи с Родиной. Обрати внимание: почему, как только в Москве наступает важный праздник, наше руководство внезапно «отбывает с рабочим визитом» на берега Невы? Потому что там – розетка, от которой все питается. А здесь – просто удлинитель.
Артем нахмурился.
– Но ведь столицу же вернули официально – еще в 1918 году! Все ведомства здесь!
Иван Иванович подошел к окну и указал на пробки.
– Вот это все – суета. Понимаешь, в чем секрет власти? Москва думает, что она правит, потому что у нее деньги. А Питер знает, что он правит, потому что у него – Личный Состав.
Тут в кабинет заглянул комендант здания с коробкой.
– Иван Иванович, из Питера спецсвязью передали. Срочно.
Стажер затаил дыхание. Что там? Указы? Секретные коды? План мобилизации?
Иван Иванович вскрыл коробку. Внутри лежали аккуратные вязаные свитера с высоким горлом и томик стихов Бродского.
– Вот, – торжественно сказал начальник. – Форма на завтрашний день. Завтра в министерстве объявлен «День хмурого неба». Будем ходить с бледными лицами и на все вопросы отвечать: «Посмотрим, погода нынче переменчива».
– Зачем?! – воскликнул Артем.
– Затем, что так начальству спокойнее. Когда мы выглядим так, будто только что вышли из тумана у Эрмитажа, нам больше доверяют. Нам верят, что мы «свои».
Иван Иванович достал из ящика стола маленький флакончик.
– На, брызни на пиджак.
– Чем это пахнет? Болотом?
– Не болотом, а исторической родиной, – строго поправил начальник. – Привыкай, Тема. Москва – это чтобы работать, а Петербург – это чтобы решать, КТО будет работать.
В этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. Вошел суровый человек в длинном черном плаще, с которого, несмотря на московскую жару, подозрительно стекала вода.
– Иван Иванович! – рявкнул вошедший, и в его голосе послышался характерный, едва уловимый «поребрик» в интонациях. – Почему нарушаем регламент? Почему у вас на столе кактус?
– А что не так? – пискнул Артем. – Он же красивый...
Человек в плаще перевел взгляд на стажера и посмотрел так, будто тот предложил переименовать Эрмитаж в «Шаурмичную».
– В официальных интерьерах допускается только плесень и фикус, потерявший волю к жизни! Кактус – это южное излишество. Это вызов морскому климату!
Он выхватил кактус, сунул его в ведро с ледяной водой и поставил на его место пустую консервную банку с надписью «Воздух Коломны. Сбор 1994 года».
– И вот еще что, – добавил ревизор, оборачиваясь к Ивану Ивановичу. – Пришло распоряжение по кадровому составу. Со следующей недели всем сотрудникам министерства в обязательном порядке вживить под кожу чип с записью крика чаек. Чтобы каждые полчаса в голове возникало непреодолимое желание развести мосты и загрустить.
– Но у нас в Москве нет разводных мостов! – в отчаянии крикнул Артем.
Ревизор медленно повернулся, его глаза сверкнули холодным невским свинцом:
– Молодой человек, если мы решим, что мосты должны разводиться – они разведутся. Вместе с МКАДом, вашими надеждами на премию и привычкой видеть солнце чаще раза в месяц.
Когда ревизор ушел, оставив за собой мокрый след на ковре, Иван Иванович дрожащими руками открыл ту самую «банку с воздухом» и жадно вдохнул запах старой коммуналки.
– Видишь, Тема? – прошептал он. – А ты про Мытищи говорил. Здесь, в Москве, мы просто в гостях.
Вечером Артем уходил с работы и увидел, как над Кремлем медленно, вопреки всем законам физики, сгущается один-единственный идеальный серый туман. А на Спасской башне куранты вместо привычного боя внезапно начали играть «Город над вольной Невой», причем так медленно и тоскливо, что даже пробки на Садовом кольце замерли и начали тихонько ржаветь от сочувствия.
