Бригада Д. Сезон 8: Cherchez la femme! » Эпизод 2: Ангел-хранитель

Паскаль и Аякс ввалились, смеясь и отпихивая друг друга, и в просторной студии сразу стало мало места.
       Серафим, сидевший в любимом кресле, отложил смартфон и высокомерно поинтересовался:
       - Кофе?
       - Ты что здесь делаешь? – изумился Аякс, пропуская Бармалея.
       Пес протрусил к дивану, забрался на него и упал, блаженно улыбаясь – нагулялся.
       - Я вас жду, - блондин встал, нервно потирая ладони, и направился к кофе-машине.
       Паскаль, повесив куртку в шкаф, сел за стол, и Серафиму захотелось вылить на него эспрессо, который – первым! – сварил шатан-девайс известной фирмы.
       - Ну раз ты сегодня за бармена, мне – латте, - усмехнулся Аякс, устраиваясь рядом с Паскалем. – И сливок взбитых добавь. Можно еще зефирками…
       Блондин метнул в него такой взгляд, что здоровяк не выдержал, заржал, как сивый конь, однако аппетиты поумерил.
       Себе Серафим сварил капучино, подумав, добавил малиновый сироп – он был не такой сладкий, как любимый кокосовый. Прихватив чашку с гномиками, опустился на стул напротив Паскаля. Его чашка уже была пуста, взгляд – темный, тяжелый, вперился в блондина с силой удара топора. Серафим сглотнул и сказал:
       - Там, в некрополе, я кое-что почувствовал. Может, это ерунда, но, мне кажется, вам надо знать.
       Оба молчали, глядя на него. Молчание стелилось черной пустыней, в которой зигзагами вспыхивали бесшумные молнии, таяли, оставляя в воздухе искры. Этим огням святого Эльма не было места над поверхностью земли, обычно они возносились высоко. Но в этом странном месте, где воздух оставлял на губах горечь, подобную кофейной, они сбивались в стада, словно испуганные овцы на линии мрака, неясно отделяющей черную землю от угольного неба. Та-Мери. Возлюбленная земля…
       Серафим закрыл глаза, чтобы не видеть ни тех, кто сидел напротив, ни того, что, возможно, сотни или тысячи лет назад видели они.
       - Там, - он мотнул головой в сторону дивана, - в конце коридора, за саркофагом, есть… хранилище. Я его почувствовал прежде, чем увидеть. В некрополе ощущение было очень похожим.
       Он открыл глаза и с вызовом уставился на Паскаля.
       - «Чужак, который проверял свое», неужели... – пробормотал Аякс.
       - Сможешь показать, где? – Паскаль стремительно поднялся. – Едем!
       - Сейчас? – растерялся Серафим.
       Поняв, что начальник не шутит, выпил, давясь, горячий кофе и поспешил следом за Аяксом.
        Рассвет едва тронул верхушки древесных крон, скрывающих Ваганьковское кладбище. В сумерках кенотаф Соньки Золотой ручки казался поблекшим, а пальмы, лишенные листьев – побитыми морозом.
       В этот раз Серафим не издал ни звука, когда Аякс кинул его в саркофаг в склепе неподалеку от кенотафа, но вскрикнул, когда, пойманный Паскалем внизу, осознал, что вокруг царит кромешная тьма.
       - Тих-тих, - прогудел Аякс, включая мощный фонарь, захваченный из Линкольна.
       Паскаль смотрел в темноту подземного хода, и блондин понял, что видит он гораздо дальше границы, отмеченной лучом света.
       - Мы можем пойти тем же путем, что и в прошлый раз? – спросил он. – Я не очень хорошо помню…
       Паскаль двинулся вперед. Бросил, не оглядываясь:
       - Скажи, где остановиться.
       Тишина подавляла волю, невзирая на далекую капель, шелест сквозняков и редкий хруст камней под ногами. Серафиму казалось, она везде, поднимается, как кофейная пена, чтобы заполнить собой малейший уголок подземелья, и, если не разбить ее, сказав хоть одно слово, она поглотит не только некрополь, но и московские улицы.
       - Так что там с Тамиром? – шепотом спросил он Аякса.
       - А ты чего шепчешь, здесь никого нет, - усмехнулся тот. – Тамир попал. Во-первых, его невеста долбанула приворотом, чтобы заставить, наконец, жениться, а, во-вторых, у него есть приятель с того света, который его защищает. Хотя Паскаль уверен, что это приятельница.
       - Как же защищает, если мужик с дороги слетел и в больнице оказался? – изумился Серафим.
       Страх тишины отполз и затаился во мраке, куда не достигал луч фонаря.
       - Оно только так выглядит, - повернулся к нему Аякс. – А на деле, если б он не съехал в кювет, за поворотом столкнулся бы в лобовую с грузовиком. Водила уснул за рулем, выехал на встречку, Тамир его из-за поворота не видел. Вот и получается «не было бы счастья, да несчастье помогло»: Тамир жив, водиле урок и плюсик в карму – ведь это он пострадавшего из машины и вытащил, вызвал скорую и гайцев.
       Серафим хотел было спросить, неужели водитель грузовика сам все рассказал, но потом сообразил, что только сумасшедший в таком признается. Или тот, кого спрашивает Паскаль. У каждого человека есть постыдные и не очень тайны, страсти и страстишки, которыми не похвастаешься. Неприятно понимать, что есть некто, кому все они известны… Или могут стать известны, стоит ему заглянуть в твои глаза. В твою душу.
       Что-то толкнулось в средостение. Как сук из зачарованного леса Даны, что желал напиться человеческой крови.
       Жуть – да такая, что сердце зашлось в истерике. Серафиму показалось, он сейчас рассыпется, как песочный человек… Великая пустота отрывала от него куски, с каждым разом вгрызаясь все глубже.
       Блондин остановился и обхватил себя руками, стремясь остаться цельным, и Паскаль тут же обернулся.
       - Это здесь, - побелевшими губами прошептал Серафим. – Вот за этим камнем.
       
       Подойдя, Паскаль положил на камень ладонь, склонился, будто тот мог рассказать ему такое, чего никогда не рассказал бы Серафиму. А затем, не поворачивая головы, позвал:
       - Брат…
       Шагнув вперед, Аякс приказал:
       - Закрой глаза, Ангел!
       Серафим поспешил выполнить приказ, но успел увидеть, как наливаются золотом, отраженным в синеве, татуировки на запястьях здоровяка.
       Земля под ногами покачнулась. Блондин упал на колени, закрывая голову руками, потому что рядом задвигалось что-то большое. Порыв ветра швырнул каменное крошево, запутавшееся в волосах, и запах, странный запах, напомнивший больницу.
       - Все уже, – Аякс потряс его за плечо.
       Открыв глаза, Серафим увидел чернеющий в стене проход.
       Об улыбку здоровяка можно было пораниться.
       - Да ты просто красавчик! – воскликнул он, хватая блондина за шкирку, ставя на ноги и заботливо отряхивая от пыли. – Ты даже не представляешь, что ты сделал!
       - Не представляю, – пробормотал Серафим, безуспешно его отталкивая. – Да отстань ты от меня, я сам!
       - Пошли, – Аякс усмехнулся, дернув его за собой, и передразнил: – Сам он…
       Паскаль уже скрылся. Когда они нагнали его, он стоял у входа в подземный зал, в центре которого громоздился… огромный заиндевевший куб. Холодно было так, что Серафим тут же застучал зубами и поспешил спрятать кисти рук в рукава пальто, понимая, что это не поможет.
       - Использовать кладбища в качестве защиты… – Паскаль взглянул на Аякса.
       Встав с ним плечом к плечу, тот кивнул:
       - Прах к праху, так то. Но, согласись, это лучше тайника в Марианской впадине*.
       Паскаль поморщился:
       - Даже не вспоминай!
       Серафим подобрался к ним, замер позади. Температура стылости, хлынувшей в зал из некрополя, была выше, иней на кубе начал подтаивать, словно приоткрывал завесу над поверхностью льда. Испещренная тончайшими трещинами, она казалась гранью чудовищного драгоценного камня, припрятанного великанами на заре эры человеческой.
       Во льду что-то застыло. Непонятной формы, оно напомнило Серафиму скатов, не раз виденных в Южной Америке: серо-зеленых, пятнистых, с длинными ядовитыми шипами на хвостах.
       Пугающая ассоциация.
       Такая же пугающая, как все, чему он стал свидетелем в последние дни.
       - Уходите теперь, – сказал Паскаль. – Я сам.
       - Это дело надо отпраздновать! – радостно прогудел Аякс.
       - Обязательно, – дернул уголком рта Паскаль.
       - Идем, Ангел!
       Здоровяк двинулся к выходу из зала. Перед тем, как его покинуть, черт дернул блондина оглянуться, чтобы, наконец, разглядеть то, что замерло в посветлевшей толще льда, подобно гигантскому комару в куске янтаря – пятипалую длань, чьи пальцы были увенчаны заостренными ногтями, похожими на хвостовые шипы ската.
       А затем мир накрыла темнота.
       
       

***

       Первое, что увидел Серафим, открыв глаза – выпуклые камни в отполированном золоте. Какое-то время он бездумно любовался их яркостью и игрой света в гранях, а затем сообразил – пахнет непривычно: полуденным зноем, сладостью фруктов и, слабо, болотной тиной. Тяжелый, неподвижный воздух загадочным Сфинксом лежал на груди, требуя плату за каждый вздох.
       - Очухался? Давай-ка, выпей с нами!
       Голос казался знакомым. Ладонью отгоняя Сфинкса, блондин проморгался и увидел склонившегося Аякса, чьи торчащие во все стороны пряди стали платиновыми, а одежду составляла лишь опоясывающая чресла полоска белой ткани с сине-золотым орнаментом по краю.
       - Ты смерти моей хочешь? – простонал блондин, схватившись за сердце.
       - Иногда, – хохотнул Аякс. Блестя безумными глазами, сунул ему золотой кубок с выпуклыми камнями. – Пей, Ангел, пей до дна!
       Что бы ни происходило, со здоровяком в таком состоянии лучше было не спорить, поэтому блондин беспрекословно выпил плескавшуюся в кубке тягучую, ароматную жидкость. Жар пронесся по жилам золотой колесницей, заставив сердце биться чаще, чем окончательно прогнал Сфинкса.
       Серафим сел. Полукруглый зал перечеркивали белые полотнища, покачиваемые сквозняком. Вдоль стен из бежевого песчаника стояли курильницы, с которых поднимались к высокому потолку дымки, и в каждом чудился чей-то лукавый глаз. На гладких плитах пола вповалку лежали женские тела, притягивая взор прелестями, не скрытыми одеждой: тяжелые груди и мониста, тонкие браслеты, узкие ступни и гладкие плечи, черные, длинные, ровным срезом подстриженные волосы… Истома на нежных лицах, расслабленные позы говорили сами за себя. На низком столе в центре зала, в плетеных и металлических блюдах, лежали груды фруктов, жареного мяса, лепешек, рядом стояли керамические сосуды причудливой формы. Аякс поднял один из них и разлил по кубкам красную жидкость.
       Серафим глазами поискал островок нормы в этом безумии – Паскаля. Найдя – лежащим на широком ложе, едва укрыв бедра легким покрывалом, вцепился взглядом в лицо и больше не отпускал.
       - Где я? Это, что, бордель?
       Аякс захохотал. Подхватил наполненные кубки, один отнес Паскалю, другой – всучил Серафиму, а содержимое третьего вылил себе в пасть.
       Паскаль задумчиво усмехнулся. Пожалуй, впервые блондин видел у своего так называемого начальника такое выражение лица – то ли расслабленное, то ли не чуждое нежности. Даже всегда черные глаза посветлели, будто свет шел из самых глубин непостижимого нутра.
       - Считай это иллюзией, – ответил Паскаль, поглаживая крутой изгиб бедра спящей рядом с ним нимфы. – Можешь есть, пить, любить женщин – и тебе за это ничего не будет. Отдыхай.
       Серафим выпил свой кубок. встал, ощущая, что золотая колесница теперь кружит внутри черепа, сбивая телесную ось, и обнаружил себя обнаженным, со смешной тряпицей, завязанной на бедрах наподобие банного полотенца. Осторожно переступив через темнокожую прелестницу, прошел к полотнищам, откинул одно и… зажмурился. Слепящее солнце заливало простершуюся до горизонта землю в зелено-желтых квадратах полей, слева увитую серебряной лентой реки, за которой вздымались конусовидные головы гигантских пирамид…
       Жар стал нестерпим. Босой ногой коснувшись высвеченных плит пола, Серафим обжегся и отступил в спасительную тень, продолжая озираться. Все казалось сном. Одним из тех, которые очень хочется запомнить, но куда совершенно не хочется возвращаться.
       - Я домой хочу! – сказал он, обернувшись. – У меня… дела.
       - Дела у него, – захохотал Аякс и, подняв с пола одну из девушек, впился поцелуем в ее губы.
       Застонав, она закинула руки ему на шею, прижалась всем телом, ногами обвив его могучие бедра.
       - Твой выбор, – кивнул Паскаль.
       И Серафим услышал переливчатую трель звонка, с завидным упорством наполнявшую квартиру.
       
       * Океанический глубоководный желоб на западе Тихого океан глубиной около 11 км.