К третьей машине я не дохожу, пытаюсь найти опору — облокотиться на капот, но руки скользят по поверхности, и я снова падаю на разодранные колени, упираясь ладонями в асфальт, выдохнув со стоном.
У меня нет сил встать и идти.
Парковка такая большая, огромная, здесь, что меньше – несколько сотен машин, выстроенные в бесконечные ряды, скрывающиеся в темноте.
— Блядь, ты что делаешь? Ходить разучилась? Живо за мной! — слышу отдалено и будто совсем приглушенно, а когда вскидываю голову, обнаруживаю рядом со мной взбешенного Вадима, который грубо обхватывает меня под локти и заставляет встать на слабые ноги. — Ты худшее, что могло со мной произойти!
От резких движений у меня, по ощущениям, уходит земля из-под ног и голова кружится до тошноты. У меня не хватает сил на слова, а его лицо двоится перед глазами.
Несколько раз моргаю, пытаясь сосредоточиться, но в его руках я покачиваюсь и прижимаюсь к капоту автомобиля, всхлипывая.
— Тебе жить надоело? — он тянет меня за собой настолько резво, что я путаюсь в собственных ногах, и цепляюсь за парня, пытаясь избежать очередного падения, практически повиснув на нем. Вадим злится, уже нагибается и хочет подхватить на руки, но я выворачиваюсь и сгибаюсь, когда мой желудок извергает выпитую жидкость самым омерзительным способом. Я выставляю руку, не давая парню ко мне приблизиться. — Что с тобой? Ярослава… Быстрее говори, не времени! — удивлённо интересуется Вадим, изумившись моему плохому самочувствию, похоже, впервые обращая внимание, что со мной что-то не так.
— Я не могу... Не сегодня… — сбито шепчу я, оставаясь в полусогнутом состоянии, ощущая, как бегут по моим щекам слезы от боли и бессилия. — Тебе нужно уйти.
Мы оба слышим несдержанную сигнализацию машины у самых ворот, где Эльдар явно в недоумении от длительной задержки. А вот с другой стороны, со стороны заведения, в котором стихла пожарная сирена, доносится мое имя в яростных выкриках. Меня уже в это мгновение ищет Максим и Виктор у главного входа.
О боже.
— Уходи, скорее! Они не должны тебя здесь увидеть, — от ужаса я даже выпрямляюсь. — Оставь меня, я справлюсь. Уходи сейчас же! — я оттолкнула от себя парня, который с сомнением всего в долю секунды, развернулся и побежал к машине, в которой нас ожидает Эльдар.
На зависть, Вадим бегает необычайно быстро, затерявшись в темноте.
Как только я вижу, что машина с визгом шин уезжает с парковки и исчезает за первым же поворотом, я прикрываю глаза от облегчения и прижимаюсь к холодному металлу капота, тяжело дыша. Я судорожно пытаюсь хватать ртом воздух и от боли в животе всхлипываю, не понимая, что со мной происходит.
Кажется, мне очень срочно нужен доктор.
Я не могу до конца выпрямиться, иду сутулая маленькими шагами, полностью лишенная физических сил. Мне нужно как можно быстрее вернуться к Максиму, не вызывая подозрений, но прежде забрать туфли и найти объяснения, что я делала на парковке и почему мои колени разбиты.
Как только я подхожу к своим разбросанным туфлям, которые я оставила на выходе из здания, меня грубо отталкивают с такой силой, что я пячусь несколько шагов назад, спотыкаюсь через бордюр и оказываюсь на влажном газоне, который частично смягчил удар.
Шокировано повернувшись, я вижу перед собой пылающего от ярости Виктора, и единственное, что могу делать в ответ — прерывисто хватать ртом воздух. Он разъяренно дышит через нос, оглядывается на разбросанные туфли и с нескрываемым триумфом смотрит прямо мне в глаза.
— Рассчитывала сбежать так просто, Ярослава? Я же сказал тебе, что прежде, чем это делать, нужно все тщательно обдумать и переиграть не только моего сына, но и меня, — когда Гордеев-старший подходит, у меня проявляется инстинкт самосохранения, и я пытаюсь отползти, обезопасить себя хотя бы жалким расстоянием.
Виктор наступает на подол моего платья, и тоненькие бретельки моментально рвутся на моих плечах. Ткань съезжает набок, а я инстинктивно прикрываю грудь, скрывая нижнее кружевное белье, волнительно замерев на холодной земле.
— Виктор, я сейчас все объясню… Вы все не так поняли! — волнительно выдыхаю я, но мужчина буквально налетает на меня, и я не успеваю заметить характерный замах руки, как мое лицо дергается от жестоко удара по щеке.
Я припадаю к земле, с упавшими на лицо волосами, сжавшись от страха. Ощущаю, как голова гудит с удвоенной силой и пытаюсь совершенно не шевелиться, испугавшись. Понимаю, что Виктор может напасть в любой момент, и в какой дурной ситуации я оказалась. Но все же…
Как он узнал, где меня найти? Как понял? Видел ли он Вадима? Знает ли о помощи полковника? Что Виктор вообще может знать и насколько он проницателен в таких ситуациях?
— Замолчи и вспомни, что я тебе говорил о предательстве, — я слышу в его голосе настоящее превосходство, а еще различаю шаги с твердым стуком каблуков мужских туфель. Максим пришел меня защищать от своего отца, и в этот раз я в надежде на его вмешательство. — Прекрати это делать, Ярослава. Я не верю, что тебе настолько плохо. Сейчас же поднимайся! — он толкает носком обуви мою ногу, заставляя зашевелиться, но единственное, что я могу — это сесть ровнее и поднять свои испуганные глаза на мужа.
Он несется ко мне, как ураган, едва не упав передо мной на колени, с неприкрытой яростью осматривая мою полыхающую от удара щеку, поцарапанные ладони и разодранные колени в кровь. Рваное платье заставляет Максима вскипеть всего за секунду, и я опускаю глаза, не до конца понимая, на кого он злится больше — на меня или на отца.
На мои плечи в сследующее мгновение опускается теплый пиджак, согревающий меня и скрывающий наготу.
— Я предполагал, что сегодня ты проявишь себя очень глупо, но, чтобы настолько… Надо быть настоящей неудачницей, чтобы даже не успеть придумать план побега, а бежать прочь в первую представившуюся возможность, — Виктор говорит с насмешкой, явно считая меня настоящей идиоткой.
Но ведь… Он не знает о плане, о следователе и о полковнике, а значит не может знать о моем побеге. Значит, он хочет обвинить меня в любом попавшемся случае?
Гордеев-старший говорит свои предположения так твердо и категорично, отчего я чувствую замешательство. Имей он какие-то доказательства, тогда бы он действительно смог доставить мне большие проблемы.
Виктор неприятно оскалился, будто чувствуя мои мысли, и попытался сократить расстояние. Муж отреагировал бурно, и резко поднялся, встав лицом к отцу, скрывая меня за своей спиной.
— Не смей к ней приближаться, — голос Максима стал низким, угрожающим.
— Не думал, что в свои года буду учить сына опознавать обман изворотливой ото лжи дряни, — насмешливо фыркнул Виктор. Плечи мужа в рубашке стали больше, от напряжения. — Как все удачно совпало, тебе это не кажется странным? Я уверен, что она играла роль больной и немощной девушки задолго до банкета и поговорила с тобой еще до начала, чтобы ты ее меньше… Контролировал, не так ли? — я уверенна, что лицо мужа каменное, не выражающее абсолютно ничего, а вот я сижу изумлённая и показываю весь спектор эмоций Виктору, который плотоядно улыбнулся, замечая мою реакцию.
Но мне нехорошо на протяжении долгого времени, это совершенно естественно!
— Весь вечер бледная... В ее сумочке мы наверняка найдем женскую косметичку, с которой она так часто бегала в уборную, — продолжает Господин Гордеев, а от услышанного я холодею. Он прав, у меня есть косметичка в сумочке, как и у всех других девушек!
Но… Сейчас есть моя правда, а есть ложь Виктора, огранку которой он делает безупречной. Именно в эти минуты Гордеев-старший настраивает своего сына против меня.
Казалось, этого не может быть... Но это действительно так.
— Что вы такое говорите? — вмешалась я, пытаясь сбить остроумного мужчину с мысли. Он посмотрел на меня таким взглядом, что я нервно сглотнула, моментально замолчав.
— Ты выставил наших телохранителей во двор с основной охраной, ответь всего на один вопрос — она об этом знала? — продолжает Виктор, и начинает убеждать не только моего мужа, но и меня в том, что все случившееся — это мой очередной плохой план. — Она знала, — подтверждает его отец, услышав в ответ молчание. — Неудивительно.
— Прекрати наговаривать на мою жену, — не выдержал Максим, сцепляя пальцы рук в мощные кулаки.
— Ты посадил ее за чужой стол. Ближе к выходу. Как все хорошо складывается, не так ли? Не удивлюсь, что ты поставил ее в известность, что мы будем на сцене продолжительное время или твоя любимая жена, копалась в твоих вещах и нашла программу вечера, — пока Виктор преподносит свою ложь настолько правдоподобно, я не знаю, какие слова найти в свое оправдание.
Даже если бы я не пыталась сбежать на самом деле, его слова были не менее логичны, последовательны. Понимаю, что он добивается чего-то очень плохого, для меня.
— Я никогда не захожу в кабинет мужа без спроса! — обреченно выкрикиваю я, не осмысливая, что именно это ему и нужно.
— Она даже знает, где нужно искать, — Виктор Николаевич обходит застывшего сына, приблизившись ко мне, скалясь в ответ на мое возмущение. — Поджог — это очевидный повод устроить хаос и затеряться среди толпы. Я видел, как она побежала к выходу, но, когда я пошел за ней, дверь оказалась заперта.
Осмысливая сказанное мужчиной, я понимаю, что за мной наверняка наблюдал Вадим и он вышел через ту самую дверь, намеренно ее закрыв.
Я просто не могу опровергнуть его слова, при этом не приложив и долю усилий к тем действиям, в которых он меня обвиняет!
— А теперь верни то, что ты украла из кармана моего невнимательного сына, — он протягивает мне ладонь, на которую я смотрю в полном замешательстве. Вот теперь он заигрался — у меня ничего нет! — Живо! — рявкает Виктор. Муж оборачивается и пристально наблюдает за своим отцом, за мной и я отчетливо вижу, как он не может определиться, кому из нас поверить.
***
— Я не понимаю, о чем вы говорите. Это все ложь, я не пыталась сбежать и ничего не брала из кармана Максима, — тихо и весьма растерянно шепчу я, все еще не осмысливая свою роль в чужом и жестоком сценарии.
Его ладонь мгновенно взмывает вверх и опускается на мое лицо жгучей пощечиной. Я шокировано прикасаюсь к щеке, которая онемела, и смотрю в сторону открытых ворот и машин на парковке. Размышляя сейчас, что свобода была слишком близкой и сладкой, меня это ужасно подавляет.
Всей этой боли и унижения могло бы не быть, но даже сейчас я не могу здраво обдумать правильность моих решений, плохое самочувствие притупляет мои мыслительные способности и язвительный язык.
— Вы все не так поняли… Я испугалась и побежала к ближайшему выходу… — практически шепотом произношу я.
Виктора мои слова не устраивают и сделав шаг, он переступает меня одной ногой, схватив за воротник пиджака, встряхивая.
— Не лги мне, мерзавка. Я вижу тебя насквозь! — кричит он мне в лицо, и я совершенно не понимаю, что происходит.
— Но я ничего не крала! — Виктор отталкивает меня на землю с такой силой, что удар в спину болезненно вышибает весь воздух из легких, дезориентируя. В следующее мгновение меня отрезвляет рвущиеся шелковое платье, отчего я начинаю паниковать, прочувствовав весь ужас сложившихся обстоятельств. — Виктор! Нет! — я пытаюсь отбиться от Гордеева-старшего, а от парализующего сознание страха, по щекам бегут горячие слезы.
— Лицемерная сука, я научу тебя быть честной, — шипит он, и разорвав верхнюю часть платья, выпрямляется. Я натягиваю и укутываюсь в пиджак Максима, скрывая обнаженные плечи, грудь и живот.
Меня трясет.
— Твои, — произносит Виктор, отступая от меня и передавая Максиму в ладонь нечто небольшое и звенящее. — Ей почти удалось обмануть нас обоих и это — тому подтверждение, — я сквозь залитые слезами глаза пытаюсь сконцентрироваться и рассмотреть, что находится в руке мужа, а когда понимаю, перестаю дышать.
В ладони Максима — его собственные ключи от феррари и это понимание решительно бьет под дых.
Я перевожу взгляд на Виктора и не могу поверить, что все это — часть его личной игры, в которой мне предназначена роль жертвы.
Он подставил меня! Жестоко, хитро, провокационно и психологически правильно — муж смотрит на меня с примесью отвращения и обиды, которая захлестывает его одним мощным ледяным осознанием. Только не это...
— ты продолжишь защищать эту лживую суку или наконец-то осознаешь, что она из себя представляет? — интересуется Виктор, оказавшись за спиной Максима, нашептывая ему, как самый настоящий дьявол. — Твоя преданная и покладистая жена намеревалась сбежать, — продолжает он, неотрывно наблюдая за мной темными глазами на плохо освещаемой территории.
— Я не пыталась сбежать! Это все неправда! Максим, прошу, дай мне объясниться… — Гордеев резко отходит в сторону и отворачивается от меня и своего отца, глядя перед собой, крепко сжимая в своем кулаке ключи от машины.
Я собственной кожей чувствую его острую ярость и обиду. Он мне верил. Для него, все сказанное отцом — удар в спину, но этот удар лично мой. Он не может проглотить подобное очередной раз от предательницы жены, как бы сейчас не хотел казаться сильным и независимым в глазах своего отца.
— Пожалуйста, Максим… Выслушай меня… — чтобы встать очередной раз, мне приходится очень постараться и вложить в это все силы, а подойти к нему на шатких, слабых ногах — настоящая пытка. — Все совершенно не так, — когда касаюсь его руки, он резко отходит от меня, словно ошпарившись.
Не поднимает взгляд. Он больше не хочет меня видеть.
Его лицо искажается от боли и предательства, а я в этот момент не могу его утешить. Его отец сделал все и даже больше, чтобы любящий женщину сын, отвернулся от меня, перестал мне верить окончательно.
— Замолчи, — сухо приказывает муж.
Он любит меня, я знаю это, но сейчас в нем что-то надломилось и по длительному молчанию я осознавала — он до глубины души оскорблен и унижен не только мной, но и своим отцом.
Виктор сделал все возможное, чтобы добиться следующих слов Максима:
— Езжай ко мне и разберись с ней. У тебя будет два часа, пока я заканчу здесь свои дела. Лицо не трогай, — цедит муж, отдавая свои ключи от машины Виктору, который удовлетворенно кивнул, словив мой изумленный взгляд.
— Нет… Нет, Максим, не делай этого! — муж уверенно направился в сторону главного входа в здание, и прошел совсем близко от меня. Не выдержав, я дернула его за локоть, остановив. — Ты пожалеешь об этом! Мне по-настоящему плохо… И будет плохо еще несколько недель. У меня токсикоз. Я беременна, Максим. Если ты позволишь ему сделать со мной подобное, я никогда тебя не прощу! — только от безвыходности я рассказываю о своей беременности, зная, что он сделает все возможное, чтобы защитить своего ребенка.
Гордеев медленно поворачивается и делает шаг ближе. В этот момент я затаила дыхание. Его каменное лицо никак не изменилось, но муж протягивает руку к моему лицу и стирает с моих щек слезы, смотрит внимательно, изучает… И скалится, как его отец, жаждущий боли и унижение для своей любимой женщины.
— Ты самая никчемная тварь, Ярослава, которую я только мог встретить в своей жизни, — выплевывает он мне в лицо, больно сжимая скулы. — Такого вранья я не потерплю. Как ты смеешь мне о таком выкрикивать в спину? Он прав — ты лживая сука.
