— Не упустите её снова, — говорю я, начав сервировать стол.
Если бы ты только знала, как сильно я жду тебя на ужин, крошка, с голодом облизываясь... И дело далеко не в ароматно пахнущей лазанье!
— Господин Гордеев возвращается в Москву на личном рейсе, — улавливаю краем уха приглушенные новости. Быстро оказываюсь перед телевизором и схватив пульт, добавляю громкость. — Касательно здоровья Гордеева Максима, преодолевая стабильно-тяжелое состояние, он прибыл в Москву для подписания ценных бумаг вместе со своим отцом. Уже ходят слухи, что Максим Викторович отстранился от дел, но его уверенно поддерживает семья. Нам стало известно, что более пятидесяти одного процента акций возглавил Виктор Николаевич Гордеев на неопределенное время и взял все бразды управления на свою ответственность, — появляется видео с аэропорта, где отчетливо видно приветливо махающего репортерам Гордеева-старшего, который передвигает своего сына на инвалидном кресле. Живучая тварь! — Давать комментарий Гордеевы отказались, но мы уверены… — я выключаю телевизор, откинув пульт на диван.
Я понимаю, для чего они прибыли в Москву. И я отлично осведомлен, что такие мрази хотят сделать с Ярославой. Они не остановятся, пока она не будет возвращена назад, под заботливое крыло своего всё ещё законного мужа… Есть и второй вариант – зверское убийство, на которое Гордеевы больше, чем просто способны. Один из них явно получил удовольствие, когда убил полковника и едва не пришиб меня в аэропорту.
Не успеваю задуматься или хотя бы предположить о возможных планах Гордеевых, как пронизывающий женский крик разносится из подъезда. Дверь квартиры громко открывается, точно шарахнув ручкой по стене, а в прихожей слышен шорох и отборный мужской мат.
— Сука, да успокойся уже! — рявкнул один из псов Кира, и я отмираю, поднимаясь с пола. — Блядь, держи эту истеричку. Она меня укусила! Ты что, совсем больная?
— Убери от меня свои руки! — я узнаю её голос, а когда захожу в прихожую, вижу её своими глазами. — Отвали от меня! — она пихается, и не смотря на её хрупкость по сравнению с высокими и физически подготовленными мужчинами, кажется совсем крохой, но толкает сильно. Один из них оступается и спиной ударяется об дверь, перехватывая её под локоть.
— Ну всё, достаточно, Яра. Ты сейчас одолеешь своих спасителей, — насмешливо говорю я, не решаясь смотреть дальше на эту борьбу. Ребятам, конечно, отдан приказ от Кира быть осторожными, но на то они и бандиты, чтобы не быть паиньками. Такие парни быстро теряют терпение.
Ярослава резко оборачивается, и сама выдергивает руку, которая легко выскальзывает из хватки рассерженного мужчины. Она тяжело дышит и словно не верит своим глазам… И я догадываюсь, что ей никто не говорил, что ребята везут её ко мне. Интриганы чертовы!
— Вадим… — она, будто понимая, что я действительно нахожусь от неё в нескольких шагах, жалостливо всхлипывает и бежит ко мне. Едва успеваю среагировать и подхватить её на свои руки, моментально ощущая мягкие губы в жестком поцелуе. Она буквально взобралась на меня, окольцевав бедра ногами, а плечи – руками. — Ну ты и засранец! — игриво возмущается она и даже легонько бьет в плечо, но сразу же обнимает и плотно прижимается к моему телу.
Я краем уха слышу щелчок закрывшейся двери, оградивший нас от всего мира. Она со мной, в безопасности и теперь абсолютно моя.
***
Поверить не могу, что Вадим так вкусно готовит! Возможно, я была слишком голодной и вымотанной за целый день, что даже не ощутила малейшего изъяна в лазанье. Но это реальный факт — он сделал её специально для меня, и я с ещё большим удивлением смотрела на парня, который ни на секунду не сводил с меня взгляда.
Перед тем, как лечь спать, крутой полицейский усадил меня в кресло и допытывал около получаса, пока я в подробностях не рассказала обо всем, что было интересно Вадиму. А своё внимание он уделил всему, даже моей не самой образцовой семье, заканчивая нанятыми головорезам, от которых я не была в восторге.
А что? Они же могли сказать, к кому меня везут! Может, тогда бы я не вырубила двух амбалов у квартиры моего брата, по пути не заехала одному по яйцам и не пыталась несколько раз удрать. Я испугалась и надумала так много лишнего, что едва не решилась по дороге выпрыгнуть из машины на ходу!
Как только я уже начала засыпать, часто зевая, Вадим сдает свои позиции следователя и провожает меня в просторную светлую спальню. Пока я переодеваюсь в одну из его футболок, умалчивая факт о том, что у меня есть пижамная рубашка и штаны, он закрывает окно плотными шторами, за которым уже глубокая ночь, и расстилает кровать. Снова оказываясь в одежде Вадима, я чувствую себя предельно комфортно, а когда понимаю, что спать мы будем снова вместе…
Я залезаю под холодное одеяло, с удовольствием рассматривая, как медленно выходит Вадим из ванной комнаты с обнаженным торсом, находясь только в синих штанах в забавную белую клеточку. Вот только мне совсем не понравился широкий эластичный бинт на его ребрах, и замечая мой взгляд, парень решает надеть футболку, скрывая свои травмы.
— Что с тобой произошло? Это сделал Андрей? — я не могу удержаться от вопроса, но Вадим только тяжело выдыхает и качает головой. Ничего не говорит и я понимаю, что он не собирается мне ничего рассказывать, а тем более жаловаться.
Он ложится со мной, притягивая к своей горячей груди, крепко обнимая. Мы вдвоем, предельно близко, переплетаем наши ноги и руки… Это кажется обычным и даже обязательным событием перед сном. Но вот сейчас этот желанный сон категорически отказывается меня посещать, и поэтому находиться в тесноте мужских объятий становится вдруг волнительно. Я ворочаюсь, а он терпеливо ожидает, пока я удобно устроюсь в его руках.
— Вадим? — шепчу я, перевернувшись на бок, лицом к парню, который молчаливо опустил руку на моё голое бедро из-за задравшейся футболки. Понимаю, что он точно не спит, и явно не мог уснуть с моими скачками по кровати за эти пятнадцать минут, но при этом ничего не сказал, даже глаз не открыл. — Мне страшно оставаться в Москве. Давай уедем?
Молчание парня долгое, и оттого тяжелое для меня. Он поднимается на локоть, включает светильник и рассматривает меня, хмуря свои брови.
— Нельзя бежать от проблем. От бездействия проблемы сами по себе не решаются. Никогда, — говорит Вадим, очерчивая замысловатые линии на моем бедре. — Сейчас ты в безопасности. Пока есть время, мы должны думать о будущем и защите, а не сбегать. Понимаешь?
— У меня уже нет сил бороться, — слабо шепчу я, поднимая руку, аккуратно положив её на ребра парня, осторожно поглаживая ссадины через бинт, едва дотрагиваясь. — Нам было так хорошо там… У камина, на кухне, в спальне… И сейчас такое чувство, будто я оставила там всё самое хорошее. А здесь пусто, холодно и мерзко…
Вадим долго изучает меня своим взглядом, и в какой-то момент мне кажется, он уже не ответит. Но парень наклоняется, и целует горячим, волнительным поцелуем, говоря лишь об одном — он тоже помнит, как нам было хорошо.
Я скучаю по тем дням, когда мы были счастливы вместе, наслаждались спокойствием и нашим уединением. Там было ощущение того, что весь мир сузился до старенького дома на окраине, в котором мы были свободны.
Я чувствую, как внутри меня начинает гореть забытый ранее огонь страсти и желания, такого дикого и естественного, что начинает кружиться голова. Дыхание становится трудным и рваным, когда Вадим напирает своей жаждой, лишая возможности думать о чем-либо, кроме его мягких губ, требующих ответа и крепких рук, знающих ласку.
И как только мне кажется, что могу себе позволить быть по прежнему открытой, сексуальной и желанной, Вадим замирает при поцелуе на моей шее, когда я обвиваю ногами его бедра, выгнувшись навстречу его руке под футболкой на моей груди. Я ощущаю, как он напрягается всем телом.
— Ты дрожишь, — констатирует он факт, на который я не обращаю ни малейшего внимания. — Я не могу так поступить. Ты нуждаешься в адаптации, — неожиданно говорит парень и вмиг отстраняясь от меня, в то время как я плотнее скрестила ноги, не позволяя ему двинуться.
— Мне нужен ты, а не адаптация, — произношу я, обхватив ладонями его лицо, заставляя смотреть в мои глаза. — И я хочу забыть, как это делать с нелюбимым мужчиной, мучаясь в агонии от боли. Я хочу, чтобы… Ты для меня очень важен… Вадим, — я не могу найти подходящих слов, мысленно избегая слов о любви.
«Люблю» – я говорила Максиму, который вынуждал меня это делать силой. Иногда я старалась быть мягкой и покладистой, признаваясь в фальшивой любви, а иногда он заставлял это делать ради своего удовольствия. Часто в такие моменты я рыдала взахлеб и просила прощения на коленях, уверяя в преданности и безграничной любви.
— Яра, я не хочу утром в твоих глазах увидеть сожаление и признание в ошибке. Ты ещё не готова… — Вадим снова поддается назад, но я упрямо перехватываю его взгляд, а ногами удерживаю довольно массивное тело.
— Ты никогда не станешь моей ошибкой, Вадим. Я здесь и сейчас только ради тебя. И если честно… Я никак не могу забыть нашу… Шалость в ванной комнате. Я просто хочу всё это повторить, — шепчу я голую правду, с колотящимся сердцем в груди. Живот затянуло в крепкий узел, и кажется, этот узелок тянет взгляд Вадима. Как же давно ничего подобного со мной не происходило!
— Яр-р-ра… Я ужасно голоден, — рычит Вадим, отчего я, мягко говоря, в замешательстве.
Голоден? В то время, как я рассказываю о том, как он мне нужен и что я хочу его, он говорит, что хочет есть?!
Я почти разозлилась, но в следующий миг парень очень плотно прижимается ко мне снова, самоуверенно запуская руки под мою футболку, сжимая чувствительную грудь и страстно овладевает моим ртом. Немного сконфуженная его словами и действием, не сразу понимаю, что он голоден совершенно не в плане еды…
— Ты должна будешь остановить меня, как только тебе что-то не понравится. Любая мелочь, Яра. Сейчас это будет очень важно. Не терпи, и не вздумай перебороть саму себя в одиночку, — наставляет Вадим, едва отрываясь от моей шеи и задирает мою футболку наверх, стаскивая через голову быстро и жадно... Он действительно голодно облизывается, когда я не скрываю себя, смотрю на него снизу вверх. — Обещай мне.
— Обещаю, — шепчу в нетерпении, отпуская свои собственные страхи и весомые щепотки недоверия, потянувшись за очередным поцелуем. И я получаю его, как и необузданную страсть Вадима, который напирает на меня ураганом.
Ему я верю и сердцем, и душой, но не себе. Мне страшно облажаться, ощутить панику и завопить. Я боюсь, что в самый неподходящий момент я буду вспоминать игры моего мужа, который мог часами издеваться надо мной, пока не насытится криками и мольбой. Я не хочу вообще вспоминать о Гордееве, но… Но то, что он делал последние полгода – нельзя так просто забыть.
Вадим может подумать, что я какая-то сумасшедшая, у которой не получается контролировать эмоции. Вдруг, после неудачи, он больше не захочет даже встретить мой взгляд, не прикоснется или… Скажет, что мне лучше уйти. А если его совесть обяжет быть со мной из жалости?
В голове полный сумбур, а чувства стают смешанными. И пока он раздевается, не спеша, будто дает шанс передумать, я начинаю нервничать.
Вадим Волков прекрасен, особенно без одежды. Он такой невозможный, молодой, горячий… С этой густой шевелюрой на голове, которую мне нравится ерошить своими пальцами, с проникновенным взглядом серых глаз. Что уже говорить о его прекрасной физической форме, когда прикасаясь к нему, я чувствую силу и защиту? Наглая ухмылка на губах придает ему мальчишеского озорства, но учитывая его возраст и ситуацию на данный момент, я ощущаю его ликование.
Сильные руки трогают меня бережно, едва порхая над кожей, а губы настойчивые и пробуют каждый сантиметр моей кожи. Его смех восхитительно мягкий и заливистый, когда я вздрагиваю от щекотливых движений его языка... Он закрывает собой обзор на всю комнату, часто заглядывает в глаза и ждет, когда я ударю по тормозам.
Он оказался очень чутким, заботливым и нежным парнем. Хоть он и умеет страстно зубоскалить мне в ответ, быть бескомпромиссным и лавировать по краю без какого-либо страха, испытывая мое терпение. Вадим Волков обворожителен. Перед ним сложно устоять, и теперь, когда в его взгляд добавился блеск жадного и такого яркого вожделения — пути обратно нет.
Его губы неумолимо опускаются ниже, становятся настойчивыми, всасывая чувствительную кожу и изредка царапая ее зубами. Чувствую все предельно ярко, забываясь в каких-то новых… Или совсем забытых мной ощущениях. Вадим с приглушенным стоном сжимает мою грудь, когда я смело подаюсь навстречу его рукам, выгибаясь, теснее сжимая его бедра. Ему всё это тоже чертовски нравится. И мне. Мне тоже нравится!
Я ощущаю, как он осторожничает, нестерпимо долго подготавливая к следующему этапу нашей близости, к более откровенным ласкам... Постоянно перехватывает мой взгляд, словно вслушивается в каждых выдох или полушепот его имени, рассматривает меня, пытаясь найти во мне путеводитель.
— Я доверяю тебе, Вадим, — произношу я слова, которые оказываются точкой невозврата. Мне кажется, что сейчас, я готова вывернуться наизнанку, лишь бы видеть в его взгляде восхищение и нежность.
— Не хочу заходить с тобой сразу так далеко… — шепчет он, прикасаясь к моему лбу своим, немного влажным, часто дыша на мои губы раскаленным пламенем. — Но я не смогу держаться на расстоянии... Я слишком сильно хочу тебя, Ярослава.
— Я тоже хочу тебя ближе, — говорю ему в глаза. — И как можно глубже, — настаиваю, понимая, что он может в любой момент сорвать нашу первую ночь.
Его пальцы преодолевают ткань нижнего белья аккуратно, прикасаясь к разгоряченной плоти. Взглядом выстреливает в меня и то, как я выгибаюсь. Только когда не ощущает сопротивления, Вадим игриво сминает пальцами самые чувствительные зоны, находя тот самый выключатель моего рассудка и разного рода сомнений.
Вот оно — по-настоящему яркое, естественное и осознанное желание к человеку, для которого я распята на кровати… Это то, чего хочу я сама!
— Смотри на меня. Запоминай только меня, — его голос стал хриплым и почти неузнаваемый, будто он переполнился нежностью и будоражащим возбуждением. А я ни разу не отвела взгляд, оттачивая в своей памяти его эмоции, запоминая свои ощущения…
Моя рука, неконтролируемо касается его возбужденной плоти, нежно сжимаясь вокруг. Замечаю, как взгляд Вадима в буквальном смысле становится хищным, приправленный игривым блеском, словно зверь готовится сначала вдосталь наиграться со своим беглым ужином, а после долго-долго лакомиться, урча от удовольствия.
И он действительно зарычал мне на ухо, не стесняясь ничего, получая удовольствие даже от моей руки, которая прикасается к раскаленному, очень крепкому и бархатистому члену. Да, я определенно осмелела.
— Сильнее, — направляет меня Вадим, став таким же путеводителем, как и я, помогая мне сориентироваться.
Неуверенно сжимаю ладошку немного плотнее, а через миг ее накрывает большая мужская ладонь, сдавливая в разы сильнее. Мне кажется, что ему станет больно, но Вадим прикрывает глаза и сбито выдыхает.
