Ничего.
Виктор ничего не делает и не проявляет эмоций, превратившись в громадную и холодную глыбу льда.
— Стреляй, — приказывает мужчина, прикрывая глаза, видимо, ожидая пулю. Но я различаю его ухмылку и ликование…
Клянусь, я готова была выстрелить, если бы на горизонте не замаячили фары машины. Полицейская сигнализация слышна на всю округу. Настороженно перевожу взгляд с глаз Виктора и обратно, мысленно прокручивая в голове самые отборные словечки своего лексикона.
— Стреляй, если хочешь отсидеть за убийство, — он не сдерживает довольного смешка, а меня от досады и раздражения начало трясти.
Это мой шанс! Это мой реванш! Это справедливо, в конце концов!
Машины подъезжают быстрей, чем ожидалось, противно скользя шинами по трассе. Не позволяю себе даже прищуриться, когда держу на мушке голову Виктора Николаевича. Нельзя его так просто отпускать! Он выйдет меньше, чем через сутки, а затем вырежет всех, кто мне дорог и меня саму!
Из машины выбегают полицейские, а с ними я слышу такое родное и знакомое — «Яра!».
Я тяжело сглатываю, но не шевелюсь. Взгляд не отвожу от напряженного Виктора, который, несомненно ощущает мою внутреннюю борьбу.
— Ярослава, — Вадим оказывается рядом со мной, тщетно пытаясь привлечь моё внимание. — Он того не стоит. Опусти пушку. Мы о нём позаботимся. Я клянусь.
— Чем ты клянёшься, Вадим? У него есть возможность выкупить свою свободу не только в вашем отделении, но и в стране! — срывающимся голосом, говорю я. — Я больше не хочу спать по ночам и вздрагивать от того, что это чудовище находится поблизости!
— Яра, это было раньше, но не сейчас. Закон на нашей стороне, как и свидетели, и наши союзники. Теперь им не уйти от правосудия. Эти твари проведут свою жизнь в тюрьме, там же и сдохнут, — говорит Вадим, но я отрицательно мотаю головой.
— Ты не знаешь, что говоришь… Ты не знаешь, на что он способен! — от желания нажать на курок — меня трясёт.
— Ярослава, — хриплый голос отца — единственное, что привлекает моё внимание. Я перевожу взгляд, замечая с какой болью даются ему шаги и даже слова. Его придерживает Андрей, обеспокоенно разглядывая напряженную обстановку. — Опусти пистолет, — ласково просит отец, оттеснив Вадима, став ко мне ближе.
— Не могу! — слёзы подкатываются к глазам. — Он стрелял в тебя! Ты в своём уме? Ты хоть можешь предположить, сколько на его руках смертей? Ты даже не представляешь, через что они заставили меня пройти!
— Моя любимая девочка, — отец мягко опускает ладонь на моё плечо, — доверься нам, своей семье. Мы больше никогда не допустим подобных ошибок. Каждый должен нести наказание за свои поступки по справедливости, но не ты, — он тянет руку к пистолету и с нажимом опускает его. Сдаюсь под его напором, ощутив, как по холодным щекам полились горячие слезы.
— Моя доченька. Моя умница. Моя крошка… — нашептывает отец, отбирая у меня пистолет и притягивая к своей груди, обнимая. Неожиданно крепко он прижимает меня к своей груди, но напряженное тело выдает болезненные ощущения.
— Папа… — всхлипываю я, пытаясь отстраниться и не доставлять ему дискомфорта. Отец крепко прижимает мой лоб к своему плечу, а в воздухе раздается оглушающий выстрел, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.
Ошеломленно поднимаю голову, когда отец даёт слабину и заглядывает в мои глаза.
— Ты… — неверующее качаю головой.
— Я никогда бы не позволил нести тебе это бремя, — шепчет он мне в ответ и целует в лоб, прижимая к себе. — Всё закончилось. Теперь — навсегда.
Сзади меня накрывают ещё одни тёплые объятия — Вадим, а сбоку вклинивается Андрей с подбадривающей полуулыбкой, стирая с моей щеки слезы.
— Если вы ещё хотите в больницу — самое время! — изрекает Кирилл, когда мы все дружно вздрагиваем, испытующе глядя на отца.
Папа не прав — ещё не всё закончилось…
***
Часть 18. Вместе навсегда
***
Я нервно дергаюсь, когда Андрей прикасается к моему плечу. Брат протягивает очередной стаканчик кофе, который я беру дрожащими руками. Киваю в знак благодарности, устало потирая переносицу.
Операция отца длится уже больше пяти часов. Доктора не дают никаких гарантий, избегая моих вопросов. Вместо разговоров, меня заставили пройти в процедурную и обработать раны. Точнее, Андрей и Вадим буквально завели меня в процедурную и усадили перед врачом, не давая мне отмахнуться.
Сейчас, когда я обогрета и в безопасности, моё сердце беспокойно трепещет в ожидании результата операции. Я знаю, что отец сильный, но я не переживу, если…
— Тебе уже достаточно, — Вадим предупреждающе смотрит в глаза моего брата, отбирая у меня стаканчик кофе. Отпивает сам, недовольно поджимая губы. — Хочешь пройтись? Ты сейчас изведешь себя до состояния своего отца.
Я отрицательно качаю головой, не желая больше покидать коридор возле операционного отдела.
— Прекрати, Леди. Иди погуляй немного. Напрягаешь своей болезненной физиономией, — поддерживает Вадима угрюмый голос Кира, который отходит от стены и подбирается к нам поближе.
— Не твой отец сейчас в операционной без гарантий выжить! — огрызаюсь я. — Никуда не пойду. Сами прогуляйтесь и не действуйте мне на нервы.
— Крошка, — Вадим перехватывает мою руку, переплетая наши пальцы, — с ним всё будет хорошо. Состояние тяжелое, но стабильное.
— Ты с каких пор стал всезнающим доктором? — взрываюсь я от негодования. — Господи, просто помолчите, пожалуйста… — стараюсь не срываться на близких, устало прикрыв глаза.
Трое мужчин отворачиваются от меня, поджимая губы. Я, поставив локоть на ногу, роняю голову, зажмурившись. По вискам колотит головная боль, не утихающая после нескольких обезболивающих. В теле слабость и хочется есть, но от вида еды меня подташнивает. Глаза щиплет от слез и недосыпа, но спать я себе запрещаю.
— Он сильный, — говорит Андрей, сев рядом. — Отец тебя не оставит так просто, — хмыкает брат, заставив меня едва уловимо улыбнуться.
— Я хочу в это верить… Иначе придётся оживить Гордеева и снова его прикончить! — горячо утверждаю я.
— Тише, мелкая. Всё кончено, — Андрей пытается вбить мне это в голову, вот только я не могу поверить в этот бесспорный факт. Сколько раз я думала, что это конец? — Но дальше нас ждет много волокиты с юристами и судом. Стоит уже сейчас об этом подумать.
— Думать не о чем. Все знают правду, — я поднимаю голову и смотрю на брата. — К тому же закон на нашей стороне, а преступники мертвы.
— Да, должно пройти всё гладко, но это займёт время, — поддерживает меня Андрей.
У него звонит телефон, и звонок он принимает не сразу, смотря на номер. Брат поднимается с места и отходит немного в сторону, отвечая за звонок, привлекая моё внимание.
В больнице этим утром шумно, и я ничего не могу разобрать в словах Андрея, который говорит довольно тихо. Когда порываюсь встать, меня удерживает Вадим, отрицательно качая головой.
— Хватит с тебя новостей.
— Плохих или хороших? — уточняю я у парня, который поджимает губы.
— Любых. Мой свет, тебе нужно отдохнуть… Ты гаснешь на глазах, — он заботливо прикасается к моей щеке, нежно проводя по ней костяшками пальцев, и я сдаюсь — укладываю голову ему на плечо.
— Когда всё стихнет, мы поедем отдохнуть в твой фамильный дом? — интересуюсь я. Ощущаю его губы на своей макушке и заранее знаю ответ.
— Мы можем там провести столько времени, сколько ты захочешь, — утверждает Вадим.
— А как же твоя работа?
— Переведусь. Тем более, если твой брат удержит назначение полковника, с этим не возникнет никаких проблем, — он ухмыляется, видимо, представляя реакцию Андрея на подобную просьбу.
— Как ты думаешь, я смогу вернуться к журналистике? — я сама не знаю, хочу ли продолжить работать в своей профессиональной среде, но меня интересует мнение Вадима.
— Только если у тебя есть желание. Возможно, будет разумно скорректировать тематику твоих интервью и статей, — помедлив, говорит парень.
— Да, у меня есть уже несколько идей для социального проекта… — размышляю я, и хотела бы поделиться своими планами с Вадимом, но из операционного отдела выходит доктор.
Я и Вадим срываемся с места, почти подбежав к мужчине, который снимает маску. Он такой же уставший, как и мы, но держится с прямой осанкой и имеет уверенный взгляд.
— Доктор, пожалуйста… Не томите, — я держу себя в руках, чтобы не завыть от волнения.
— Ваш отец в стабильном состоянии. Реабилитация будет долгой, но гарантии на поправку отличные, — отчитывается доктор, а у меня с плеч наконец-то сваливается каменная гора.
Я облегченно выдыхаю.
— Спасибо вам, доктор, — говорит Вадим, приобняв меня за плечи. — Когда мы сможем его посетить?
— Господин Соколовский требует увидеть свою дочь. Как доктор, я могу дать вам не больше пяти минут. Следующее посещение через три дня.
— Я! Я его дочь! — начинаю паниковать, но серьезный и несколько грозный взгляд доктора приструнил мои эмоции.
— Я вас провожу, — доктор ступает в операционной отделение, а я оглядываюсь на Вадима, который мне кивает.
Только переступив порог отделения, доктор выдает мне халат, перчатки и маску. Мы идем дальше по коридору, а я ощущаю, как с каждым шагом моё сердце волнительно бьется в груди.
Мой папа жив, и он совсем скоро поправится.
Доктор останавливается возле палаты, предостерегающе взглянув мне в глаза.
— Пять минут, не больше. Не волнуйте его, пока он слаб. Лучшее, что вы можете сейчас сделать — поддержать, — наставляет меня доктор.
— Я всё понимаю. Спасибо, — мужчина отходит в сторону, пропуская меня к двери. Я понимаю, что он будет дежурить у палаты, что мне импонирует. Мой отец в надежных руках!
Я захожу в светлую палату, услышав пищащую аппаратуру возле койки отца. Он бледен, но взгляд цепкий. Он едва заметно улыбается и дергается, словно хочет сесть. Срываюсь с места и оказываюсь возле папы, схватив его за руку.
— Ну что ты делаешь? Лежи. Тебе нельзя напрягаться, — шепчу я, всматриваясь в лицо отца. Он мягко улыбается, едва ощутимо сжимая мои пальцы в своей ладони.
— Моя взрослая и смелая девочка, — шепчет папа, а мои глаза начинают щипать и стремительно слезятся. — Тебе оказали медицинскую помощь?
— Папочка, не волнуйся. Это лишь царапины, клянусь, — заверяю я отца, стирая слезы со своих щёк. Папа внимательно смотрит на мою бровь, которую я разбила при падении из машины и хмурит свои брови.
Это он ещё мои ребра и бедро не видел!
— Я надеюсь, что ты ни в чём себя не винишь, — он смотрит на меня предостерегающе, а я молчу.
Поступок Максима на кануне смерти наложил на меня увесистый отпечаток. Я себя не обвиняю, но считаю, что должна была как-то помочь… Как бы я в душе не желала смерти моему бывшему мужу, я не убийца… По край мере, я бы не смогла убить его. А вот его отец заслуживает отдельный котёл в Аду!
— Ярослава, — отец суровеет.
— Нет. Нет, я ни в чём не виновата, — твёрдо отвечаю я. — Я боролась, когда меня хотели сделать жертвой.
— Ты моя храбрая воительница, — шепчет отец. — Но обещай мне, что ты дашь Вадиму и Андрею позаботиться о себе, пока я здесь валяюсь. Договорились?
— Договорись, — я не контролирую слезы, обеими руками держа ладонь отца, целуя его костяшки. Он не дал мне совершить ошибку, которая бы стоила моего психологического здоровья и мучений. — Спасибо тебе. Спасибо за всё…
— Я поступил, как отец, — убеждает меня папа, — и так будет с каждой тварью, которая попробует обидеть мою девочку.
— Ты лучший папа в мире, — всхлипываю, а его ладонь прижимается к моей щеке, стирая соленные слезы. — Прости, что иногда бывала слишком строптивой. Я знаю, что ты всегда желал мне лучшего и старался обезопасить.
— Сколько доктор дал тебе времени? — спрашивает папа.
— Пять минут, — я с сожалением улыбаюсь.
— Приляг со мной рядом, пока этот зануда в белом халате не вернулся, — шепчет отец, а я, прыская со смеха, с укором смотрю на ослабевшего мужчину после операции.
— Не положено, папочка…
— И когда тебя останавливали эти дурацкие правила? — отец, несмотря на только перенесенную операцию, улыбается и провоцирует меня.
Я тяжело выдыхаю, но не могу отказать отцу. Разуваюсь и ложусь на бочок возле папы, стараясь не потревожить его рану. Папа, как мужчина, который не привык показывать слабость, требует, чтобы я легла ему на плечо.
— Не смотри на меня, как на побитого щенка. Ранение с другой стороны, а из-за обезболивающего я ещё ничего не ощущаю. Так что сделай, как говорю и прекрати меня жалеть, — взбунтовался отец.
— Узнаю своего категоричного папочку, — смеюсь я, и ложусь на его плечо, ощущая отцовскую защиту и силу.
— Маме не вздумай говорить, что я в больнице, пока мне не дадут в руки телефон, — предупреждает отец. — Разволнуется ещё…
— Обещаю, что проявлю креативность и мама ничего не узнает! — хихикаю я.
— Не сомневаюсь в твоих возможностях, — папа гладит мою спину. — Так значит, тебе нравится Вадим?
— Нравится, — говорю я с улыбкой. — Очень нравится.
— Мне тоже. Умный парень и очень храбрый. Я поговорю с Андреем, чтобы держал свой язык при себе. Благодаря Вадиму Волкову ты оказалась дома, — мне нравится то, что Вадиму удалось произвести на моего отца положительное впечатление.
— Да, Андрюше надо дать знатного ремня за его выходки! — подначиваю я, но при этом смеюсь, понимая, что отец такого никогда не сделает.
— Думаю, он такого же мнения о тебе, — папа смеется, но начинает покашливать и прижимает вторую ладонь к легкому. Я взволнованно подрываюсь.
— Тебе больно! — утверждаю я, на что отец картинно закатывает глаза.
— Больно — значит живой, — отец, с лицом мудреца, смотрит в мои глаза. Я вижу, что он хочет что-то спросить, но дверь в палату открывается и заходит доктор.
Мужчина почти спотыкается на пороге, когда видит, где я нахожусь. В глазах — возмущение и он стремительно смешит к койке отца, но поджимает губы и не решается отчитывать нас двоих. Видимо, отец уже провел лекцию к доктору лично, на что он имеет право, а на что нет.
— Время. Вам нужно отдохнуть. Обоим, — доктор строго смотрит в мои глаза.
— Я обязательно приду, — клянусь я папе, встав на ноги. Наклоняюсь над ним и целую в щеку. — А ты быстрее поправляйся, не то мама приедет лично и поднимет на ноги, хочешь ты того или нет.
— Да уж, эта женщина и мёртвого поднимет… — ворчит отец.
— Не доводи до крайностей. До скорой встречи, папочка, — я покидаю отца с легкостью на сердце.
Я выхожу из отделения и сразу замечаю Андрея, Вадима и Князя, широко улыбаясь. Мужчины что-то обсуждают, не замечая моего приближения. Вадим сидит напряженно, сложив замок под подбородком, Андрей потирает переносицу, а Князь сложил руки на груди, возвышаясь над парнями.
Хочу их обрадовать, что отец в порядке, но в последний момент замираю.
— Уму не постижимо, как этому гаду везет. Никому об этом нельзя говорить, особенно Леди, вдруг ещё разнервничается… — слышу я суровый голос Кирилла, замерев за его спиной.
— Она узнает в любом случае и тогда нам всем лучше бежать без оглядки, — тихо отвечает Вадим.
— Если узнает, — вставляет Андрей.
— А можно подробнее? — срываюсь я, придя в бешенство, что от меня снова что-то хотят скрыть.
