И соображаю уже явно не по своей воле, а по воле Господина Гордеева и моего собственного горячего тела. Перед глазами мелькает образ Гордеева в постели со сбитыми простынями, и как его крепкие руки трогают мои волосы, а его тугой живот вжимается в выгнувшуюся спину. И представить это все очень легко, так как вчера в интернете его фотографии с разных фотосессий были в очень неприкрытых образах, на которые я с удовольствием засматривалась… А сейчас хоть руку протяни и бери.
Черт!
— Решайся, девочка. Я обещаю только одно — ты будешь в восторге и позволишь мне делать с тобой все возможное и невозможное.
Я встаю, тяжело сглатывая. Немного пошатываюсь от резкого рывка, и прикрываю глаза, пытаясь стряхнуть с себя наваждение… Которое накрывает меня новой волной, укрывая своим жаром и безумным желанием прикасаться к этому наглому мужчине. И мысли нет взглянуть на дверь выхода.
— Я напишу статью, вы сможете прочитать ее на следующей неделе, в четверг. И вы должны понять, что ничего не повлияет на мою статью.
— Не слышу согласия, Ярослава, — перебил он меня. Я заметила озорство в голубых глазах мужчины, чему улыбнулась. Черт, это самое необдуманное, глупое, совершенно и точно уничтожающее меня следом решение… Но!
— Да. Я согласна. Без обязательств, — прямо ответила я, решив для себя очевидную ведь — я хочу именно его, сейчас и готова на все, чтобы завладеть его вниманием. Гордеев удовлетворенно осмотрел меня, ровно стоящую, немного напряженную, но решительно настроенную.
Думаю, он ожидал мое ответное желание, просто не догадывался, что ему придется выпытать всю информацию и при этом хорошенько потрепать нервы нам двоим. Но, признаюсь, он очень хороший манипулятор. Довольно тяжело игнорировать влагу между ног и спазмы внизу живота от такого голодного взгляда Максима Викторовича.
Гордеев поднимается со своего места, обходит столик служащий небольшой преградой между нами, и подает мне руку.
— Иди ко мне, — облизывая свои пересохшие губы, я вкладываю свою руку в его ладонь. Изящные длинные пальцы переплетаются с моими, крепко сжав мою руку, словно он хотел подстраховаться в случае моего внезапного побега... Но разве я могла убежать, когда пробудила в таком мужчине страсть? Гордеев всматривается в мои глаза, лукаво улыбается и ведет к панорамному окну. — Посмотри какой вид, — он заходит за мою спину.
— Потрясающий, — шепчу я, немного щурясь от красного заката и яркого солнца на горизонте, которое медленно закатывается за высотки. Максим обхватывает мой живот своей ладонью, прижимаясь ко мне сзади. И я не понимаю, от чего больше пьяна. От вина... Или все-таки от Господина Гордеева.
— Ты тоже неожиданно потрясающая... Девочка. От тебя пахнет сладостью и вином, — он опускает вторую руку мне на бедро, сжимая в кулаке платье. Максим убирает мои волосы за спину, и неожиданно накручивая их на свой кулак, заставляя меня откинуть голову и полностью облокотиться на сильное мужское тело. — И сегодня я разрешаю тебе побыть плохой девочкой. Заводишь.
Он касается губами моей шеи, царапая мое голое плечо своей легкой щетиной, вызывая мой тихое сбитое дыхание.
— Обычно я не спрашиваю разрешение, — нашлась я с ответом, ощущая, как медленно Максим расстегивает молнию платья, оголяя мою спину до пояса.
— Мне нравится, что ты ходишь с оголенной грудью под одеждой. Предполагаю, ты можешь меня удивить своим сексуальным темпераментом, — он отпускает мои волосы, и аккуратно, почти меня не касаясь, тянет платье за бретельки вниз, но я ловлю легкую ткань на груди.
— Нас же могут увидеть, — шепчу я, и хотела бы повернуться к нему лицом, как Гордеев сделал большой шаг, припечатав меня в холодное стекло. Я едва успела поставить руки перед своим лицом, чтобы не вписаться в окно своим носом. Удивленно выдыхаю, ощутив, как Максим намеренно вдавливает меня в стекло, практически исполняя свое желание.
— Ты дурманишь меня, — говорит Максим. — Соблазнительная. Надо было с самого начала заняться чем-то более стоящим, — я ощущаю, как его рука задирает подол платья наверх, и я взволновавшись от своего положения, поддалась назад, чего он мне не позволил сделать. Неужели он возьмет меня... Здесь? Прямо вот так, перед всем городом?
И хоть во мне засел ужас, внизу все полыхнуло новой острой вспышкой. Такой несдержанной, что я с не присущим мне смущением почувствовала обильную влагу... И не я одна! Гордеев опустил свою ладонь прямо между ног, слабо сжав едва только не вибрирующий от желания клитор.
— Максим, — тяжело выговариваю я, ощущая его вес, который не позволяет глубоко вдохнуть, и с дрожью ощущая его коварные пальцы, которые лишь дразнятся, поглаживая и собирая влажность. Свои ладони опускаю на его бедра, которые слишком тесно контактируют с моей задницей, и на мое изумление, я не хочу выбираться из этих тисков.
— Господин Максим Викторович, — исправляет он меня с насмешкой, перехватывая мои руки, крепко удерживая их за моей спиной. — Но для тебя сегодня можно, как угодно.
Гордеев сбавляет обороты, сделав шаг назад, притянув меня к себе.
— Расскажи мне, как ты любишь… — шепчет он на ухо, и ему удается снять с меня платье, которое спадает до бедер. — У меня еще не было журналисток, — усмехается Максим, щекотливым жестом поднимая руку до моей груди, обхватывая ее нежным прикосновением.
— Освободи мои руки, и я все покажу, — он отпускает мои запястья, целуя обнаженное плечо. Я же перехватываю его ладонь с груди, поднимаю на свою шею, заставив его сжать меня. — Сильней.
— Мне нравятся твои пристрастия, Ярослава, — довольно говорит Гордеев, сдергивая мое платье на пол. — И туфли твои тоже мне нравятся. Не снимай их сегодня. Повернись ко мне, сладенькая…
Смущение давно обожгло мое лицо яркой вспышкой. Я оборачиваюсь, несколько напряженно улыбнувшись, положив руку на грудь Гордеева, всматриваясь в лицо мужчины, которое опаляет жаркое красное солнце. Он такой… Очаровательный, мужественный и... Черт, просто дьявольски сексуален!
— Господин Гордеев, мне не терпится перейти непосредственно к практике. К такой глубокой и всепоглощающей, как вы обещали, — говорю я, едва касаясь губами его губ. — И я не против сегодня побыть очень плохой девочкой.
— Насколько плохой? — интересуется Максим, обхватывая руками мои бедра, и наступает, заставляя двигаться к тому дивану, на котором я около получаса сгорала от смущения.
— Настолько, что Господин Гордеев может позволить себе наказать меня за плохое поведение, — усмехнулась я, поглядев на немного недоверчивый прищур мужчины, который всего в одно мгновенье развернул меня и наклонил на спинку мягкого дивана, приподнимая мои бедра так высоко, что я перестала касаться туфлями пола.
— С большим удовольствием, Ярослава, — почти прорычал Максим, пока я поудобней решаю устроиться на этом диване в подобном положении, с восхищением ощущая, как он расстегивает свой ремень.
Упираюсь руками в сидение дивана, сгибая ноги в коленках, обхватывая в подобном положении бедра мужчины. Это чертовски сексуально, поэтому, наверное, я начинаю забываться от возбуждения… Зато я громко вскрикиваю, когда ладонь Максима Викторовича громко шлепает меня по ягодице с характерной для мужчины силой.
Такой резкий напор сбивает мои руки, заставляя приложится щекой к дивану и протянуть ладошку к пылающей заднице, выгибаясь в спине. Но я так и не смогла потереть место удара, когда Гордеев перехватил мое запястье.
— Вторую руку, — в приказном тоне говорит мужчина, и я подсознательно беспрекословно подчиняюсь, поднимая вторую руку назад, за спину. Удивленно ощущаю, как на мои запястья ложится ремень, но на губах скользит улыбка, предчувствуя то, что ждет меня в следующий момент. — Послушная девочка.
— Не разочаруйте меня, Максим Викторович, — мой голос стал хриплым, и не совсем понятно, от чувств или от того, как я ощущаю, как он избавляется от одежды. Кажется, он достал презерватив из кармана брюк, разрывая его весьма шумно.
Гордеев наклоняется, прикасаясь своим прочным животом к моей спине, упираясь кулаками в сидение дивана перед моим лицом… Как в моих мыслях, когда он смотрел на мою коленку, поднимая взгляд и заостряя внимание на моих глазах, рассматривая лицо, и снова опуская взгляд на ноги.
Вместо какого-либо возможного ответа, он подбирает меня за бедра и с остервенением входит, выбив из горла сдавленный вскрик, заставляя стискивать связанные руки в прочные кулаки. И с непривычки все кажется совершенно искрящимся и наэлектризованным, оттого прекрасным до сумасшедших спазмов…
Он знал свое дело. Жарко, пылко, уничтожающе извращенно... Максим дарит мне возможность понять, что ничего подобного в моей обыденной жизни больше не случится, и Господин Гордеев то самое идеальное совершенство, которое увидеть и прочувствовать дано не каждому.
Господин Гордеев запретный плод для многих, но только не для меня. Только не этой ночью...
Следующая неделя. Четверг. День выпуска журнала «Мэрилин» №213. Вечер.
До позднего вечера сижу в офисе, оставшись одна на этаже, несколько раз перечитывая свою статью в некой легкой эйфории, которая даже не угасала к наступающей ночи. Онлайн-журнал на нашем сайте очень крутая штука... И если раньше я могла внести некоторые правки в текст, то сейчас просто наслаждалась этим триумфом.
Сегодня я получила по ушам от босса, который в ярости метался по отделу, называя меня бесстыжей провокаторшей, и что, несомненно, уволит меня через корпоративную почту, если он увидит меня в течение этого дня. И пока шокированные читатели обрывали телефоны, забрасывая комментариями все социальные сети, поднимая на уши весь отдел, я перебралась до окончания рабочего дня к своему другу — Артему Морозову, пересиживая бурю с пончиками и ароматным кофе.
Только после шести часов вечера удалось вернуться за свой стол, принявшись за работу, которую я игнорировала всю неделю.
Перед выпуском журнала, мой хороший, нет, лучший друг — Артем Морозов, главный верстальщик — разместил другую статью в утвержденную версию журнала. Мою настоящую статью, от которой Игнат Ростиславович побледнел и до полудня не выходил из кабинета, разговаривая с руководством.
Но, сколько бы раз я ни прочла бесстыдную статью — я не могла насладиться тем чувством, что грело в груди... И к сожалению, не только в груди. Меня тянуло увидеть его лицо, когда бы он прочитал самые откровенные слова и даже предложения, посвященные известному и всеми любимому Максиму Викторовичу Гордееву. Нет, там не было ложи... Только немного фарса, щепотку утрирования ситуации и совсем ложечку измывательства за мое самое сложное интервью с последствиями.
Еще перед тем, как стало светать, я ушла из гостиницы, но пришлось терпеливо ждать, когда мужчина крепко уснет. Не отпускал до последнего и думаю, готов был разделить со мной завтрак... Но я решила не усложнять наши отношения, поэтому побыстрее привела себя в порядок и выпорхнула из номера. Охранник — Игнат, чье имя мне запомнилось только из-за тески с моим начальником, отдал мне вещи и провел к выходу под гнетущим взглядом. Не удивлюсь, если он зашел в номер Максима Викторовича и проверил его пульс после моего ухода. Я мысленно усмехнулась, ведь так, как потел Гордеев, должно быть. он действительно был в бессознательном состоянии.
Я помню, как пришла домой, и все было вполне нормально, только тяжелая усталость и невыносимая неспадающая нега между бедер... А вот утром начался действительно кошмар, когда я едва смогла свести колени. Все воскресенье я пролежала в кровати с ноутбуком, делая наброски статьи.
— Эй, белка в шустром колесе, домой собираешься? — послышался насмешливый голос за спиной, и я крутанулась на своем мягком стуле, увидев в проходе усмехающегося босса.
— Новое прозвище? — у Игната Ростиславовича есть дурная привычка — называть всех по обстоятельству. Из-за моей шустрости перед последним выпуском журнала, он прозвал меня белкой, имея в виду все худшее в этом животном.
Раньше он обращался ко мне строго Соколовская — после случая, когда я заставила своей статьей подать на наш отдел в долгое судебное разбирательство. Топ-модель, у которой я умудрилась взять интервью с диктофоном и камерой, вела себя откровенно, и даже признавала свое превосходство, оскорбляя меня, а мне легко удалось воспользоваться таким скандальным материалом в общем доступе. Я знала, что нас оправдают. А даже если не знала, то какая разница? Нас же оправдали...
— Такой проказнице, как ты — мало моих прозвищ. Здесь нужно преподать урок, но угрозы на тебя тоже не действуют, как и лишение премии, — недовольно повысит тон мужчина, строго взглянув на меня, поправив галстук. Я поднялась со своего рабочего места, настороженно разглядывая начальника.
— Вы сняли меня с премии? — кажется, я поперхнулась своими же словами. У меня было слишком много планов на такие премии, ведь если я производила впечатление читателей, мне выделялись очень и очень крупные премии. Я нацелилась на поездку в Грецию...
— Тебе это никак не помогло. Проходили уже. Так что нет, белочка, твое колесико еще крутится у меня в отделе и свои премиальные можешь с завтрашнего дня забрать в бухгалтерии. Нечасто встретишь такую журналистку, как ты.
— Значит, вы одобряете мою статью? — улыбнулась я, сев обратно на стул. Игнат Ростиславович пошел ко мне, чеканя свои шаги.
— Будь так, меня бы отчитывали не меньше, чем я тебя сегодня. Но признаю, это было… Сногсшибательно. В прямом смысле у меня подскочило давление, как только прочитал твою пакостную статью, — передернул плечами мужчина. Мысленно, я довольно погладила себя по головке, ведь выпросить комплимент или же одобрение у этого начальника было практически невозможно, тем более для меня!
— Это было, по правде говоря, самое ужасное интервью в моей жизни...
— Гордеев соблазнял мою работницу? Я не удивлен, — покачав головой, босс оглядел мой беспорядок на рабочем столе.
— Нет! Просто он… Почти чист, не считая того, что спит с проститутками и обладает сильным мышлением. Кто в наше время из знати не нанимает шлюх? Но вот ведет себя ужасно, наглый паршивец... — задумалась я, потупив взгляд, вспоминая, каким горячим был этот самый паршивец.
Стоп, вот здесь точно стоп! Было и было, главное, чтобы не узнал Игнат Ростиславович, иначе мне крышка. Да и вообще... Если узнает кто-либо — мне все равно конец.
Я легко смущаюсь своих мыслей, ощутив, как кровь приливает к щекам только от воспоминания холодной постели в восхитительной гостинице, и потрясающего страстного мужчины на мне.
Мой начальник взял полупустую чашку с, уже четвертым, холодным кофе.
— Биг босс. Интересно, — улыбнулся босс, читая надпись на моей чашке. — Ты не переживаешь?
— О чем вы? — обратила внимание я на него с более настойчивым взглядом. Босс присел на край стола, хотел о чем-то поговорить. И что-то мне подсказывало, что это из ряда нотаций.
— Не переживаешь, что статья вышла тебе боком? Гордеев довольно статная личность и может приспустить тебя. Мне бы не хотелось взять телефон и, чтобы гендиректор назвал твою фамилию и увольнение в одном контексте, — тише проговорил мужчина.
Черт!
— Решайся, девочка. Я обещаю только одно — ты будешь в восторге и позволишь мне делать с тобой все возможное и невозможное.
Я встаю, тяжело сглатывая. Немного пошатываюсь от резкого рывка, и прикрываю глаза, пытаясь стряхнуть с себя наваждение… Которое накрывает меня новой волной, укрывая своим жаром и безумным желанием прикасаться к этому наглому мужчине. И мысли нет взглянуть на дверь выхода.
— Я напишу статью, вы сможете прочитать ее на следующей неделе, в четверг. И вы должны понять, что ничего не повлияет на мою статью.
— Не слышу согласия, Ярослава, — перебил он меня. Я заметила озорство в голубых глазах мужчины, чему улыбнулась. Черт, это самое необдуманное, глупое, совершенно и точно уничтожающее меня следом решение… Но!
— Да. Я согласна. Без обязательств, — прямо ответила я, решив для себя очевидную ведь — я хочу именно его, сейчас и готова на все, чтобы завладеть его вниманием. Гордеев удовлетворенно осмотрел меня, ровно стоящую, немного напряженную, но решительно настроенную.
Думаю, он ожидал мое ответное желание, просто не догадывался, что ему придется выпытать всю информацию и при этом хорошенько потрепать нервы нам двоим. Но, признаюсь, он очень хороший манипулятор. Довольно тяжело игнорировать влагу между ног и спазмы внизу живота от такого голодного взгляда Максима Викторовича.
Гордеев поднимается со своего места, обходит столик служащий небольшой преградой между нами, и подает мне руку.
— Иди ко мне, — облизывая свои пересохшие губы, я вкладываю свою руку в его ладонь. Изящные длинные пальцы переплетаются с моими, крепко сжав мою руку, словно он хотел подстраховаться в случае моего внезапного побега... Но разве я могла убежать, когда пробудила в таком мужчине страсть? Гордеев всматривается в мои глаза, лукаво улыбается и ведет к панорамному окну. — Посмотри какой вид, — он заходит за мою спину.
— Потрясающий, — шепчу я, немного щурясь от красного заката и яркого солнца на горизонте, которое медленно закатывается за высотки. Максим обхватывает мой живот своей ладонью, прижимаясь ко мне сзади. И я не понимаю, от чего больше пьяна. От вина... Или все-таки от Господина Гордеева.
— Ты тоже неожиданно потрясающая... Девочка. От тебя пахнет сладостью и вином, — он опускает вторую руку мне на бедро, сжимая в кулаке платье. Максим убирает мои волосы за спину, и неожиданно накручивая их на свой кулак, заставляя меня откинуть голову и полностью облокотиться на сильное мужское тело. — И сегодня я разрешаю тебе побыть плохой девочкой. Заводишь.
Он касается губами моей шеи, царапая мое голое плечо своей легкой щетиной, вызывая мой тихое сбитое дыхание.
— Обычно я не спрашиваю разрешение, — нашлась я с ответом, ощущая, как медленно Максим расстегивает молнию платья, оголяя мою спину до пояса.
— Мне нравится, что ты ходишь с оголенной грудью под одеждой. Предполагаю, ты можешь меня удивить своим сексуальным темпераментом, — он отпускает мои волосы, и аккуратно, почти меня не касаясь, тянет платье за бретельки вниз, но я ловлю легкую ткань на груди.
— Нас же могут увидеть, — шепчу я, и хотела бы повернуться к нему лицом, как Гордеев сделал большой шаг, припечатав меня в холодное стекло. Я едва успела поставить руки перед своим лицом, чтобы не вписаться в окно своим носом. Удивленно выдыхаю, ощутив, как Максим намеренно вдавливает меня в стекло, практически исполняя свое желание.
— Ты дурманишь меня, — говорит Максим. — Соблазнительная. Надо было с самого начала заняться чем-то более стоящим, — я ощущаю, как его рука задирает подол платья наверх, и я взволновавшись от своего положения, поддалась назад, чего он мне не позволил сделать. Неужели он возьмет меня... Здесь? Прямо вот так, перед всем городом?
И хоть во мне засел ужас, внизу все полыхнуло новой острой вспышкой. Такой несдержанной, что я с не присущим мне смущением почувствовала обильную влагу... И не я одна! Гордеев опустил свою ладонь прямо между ног, слабо сжав едва только не вибрирующий от желания клитор.
— Максим, — тяжело выговариваю я, ощущая его вес, который не позволяет глубоко вдохнуть, и с дрожью ощущая его коварные пальцы, которые лишь дразнятся, поглаживая и собирая влажность. Свои ладони опускаю на его бедра, которые слишком тесно контактируют с моей задницей, и на мое изумление, я не хочу выбираться из этих тисков.
— Господин Максим Викторович, — исправляет он меня с насмешкой, перехватывая мои руки, крепко удерживая их за моей спиной. — Но для тебя сегодня можно, как угодно.
Гордеев сбавляет обороты, сделав шаг назад, притянув меня к себе.
— Расскажи мне, как ты любишь… — шепчет он на ухо, и ему удается снять с меня платье, которое спадает до бедер. — У меня еще не было журналисток, — усмехается Максим, щекотливым жестом поднимая руку до моей груди, обхватывая ее нежным прикосновением.
— Освободи мои руки, и я все покажу, — он отпускает мои запястья, целуя обнаженное плечо. Я же перехватываю его ладонь с груди, поднимаю на свою шею, заставив его сжать меня. — Сильней.
— Мне нравятся твои пристрастия, Ярослава, — довольно говорит Гордеев, сдергивая мое платье на пол. — И туфли твои тоже мне нравятся. Не снимай их сегодня. Повернись ко мне, сладенькая…
Смущение давно обожгло мое лицо яркой вспышкой. Я оборачиваюсь, несколько напряженно улыбнувшись, положив руку на грудь Гордеева, всматриваясь в лицо мужчины, которое опаляет жаркое красное солнце. Он такой… Очаровательный, мужественный и... Черт, просто дьявольски сексуален!
— Господин Гордеев, мне не терпится перейти непосредственно к практике. К такой глубокой и всепоглощающей, как вы обещали, — говорю я, едва касаясь губами его губ. — И я не против сегодня побыть очень плохой девочкой.
— Насколько плохой? — интересуется Максим, обхватывая руками мои бедра, и наступает, заставляя двигаться к тому дивану, на котором я около получаса сгорала от смущения.
— Настолько, что Господин Гордеев может позволить себе наказать меня за плохое поведение, — усмехнулась я, поглядев на немного недоверчивый прищур мужчины, который всего в одно мгновенье развернул меня и наклонил на спинку мягкого дивана, приподнимая мои бедра так высоко, что я перестала касаться туфлями пола.
— С большим удовольствием, Ярослава, — почти прорычал Максим, пока я поудобней решаю устроиться на этом диване в подобном положении, с восхищением ощущая, как он расстегивает свой ремень.
Упираюсь руками в сидение дивана, сгибая ноги в коленках, обхватывая в подобном положении бедра мужчины. Это чертовски сексуально, поэтому, наверное, я начинаю забываться от возбуждения… Зато я громко вскрикиваю, когда ладонь Максима Викторовича громко шлепает меня по ягодице с характерной для мужчины силой.
Такой резкий напор сбивает мои руки, заставляя приложится щекой к дивану и протянуть ладошку к пылающей заднице, выгибаясь в спине. Но я так и не смогла потереть место удара, когда Гордеев перехватил мое запястье.
— Вторую руку, — в приказном тоне говорит мужчина, и я подсознательно беспрекословно подчиняюсь, поднимая вторую руку назад, за спину. Удивленно ощущаю, как на мои запястья ложится ремень, но на губах скользит улыбка, предчувствуя то, что ждет меня в следующий момент. — Послушная девочка.
— Не разочаруйте меня, Максим Викторович, — мой голос стал хриплым, и не совсем понятно, от чувств или от того, как я ощущаю, как он избавляется от одежды. Кажется, он достал презерватив из кармана брюк, разрывая его весьма шумно.
Гордеев наклоняется, прикасаясь своим прочным животом к моей спине, упираясь кулаками в сидение дивана перед моим лицом… Как в моих мыслях, когда он смотрел на мою коленку, поднимая взгляд и заостряя внимание на моих глазах, рассматривая лицо, и снова опуская взгляд на ноги.
Вместо какого-либо возможного ответа, он подбирает меня за бедра и с остервенением входит, выбив из горла сдавленный вскрик, заставляя стискивать связанные руки в прочные кулаки. И с непривычки все кажется совершенно искрящимся и наэлектризованным, оттого прекрасным до сумасшедших спазмов…
Он знал свое дело. Жарко, пылко, уничтожающе извращенно... Максим дарит мне возможность понять, что ничего подобного в моей обыденной жизни больше не случится, и Господин Гордеев то самое идеальное совершенство, которое увидеть и прочувствовать дано не каждому.
Господин Гордеев запретный плод для многих, но только не для меня. Только не этой ночью...
***
Часть 2. Статья и последствия
***
Следующая неделя. Четверг. День выпуска журнала «Мэрилин» №213. Вечер.
До позднего вечера сижу в офисе, оставшись одна на этаже, несколько раз перечитывая свою статью в некой легкой эйфории, которая даже не угасала к наступающей ночи. Онлайн-журнал на нашем сайте очень крутая штука... И если раньше я могла внести некоторые правки в текст, то сейчас просто наслаждалась этим триумфом.
Сегодня я получила по ушам от босса, который в ярости метался по отделу, называя меня бесстыжей провокаторшей, и что, несомненно, уволит меня через корпоративную почту, если он увидит меня в течение этого дня. И пока шокированные читатели обрывали телефоны, забрасывая комментариями все социальные сети, поднимая на уши весь отдел, я перебралась до окончания рабочего дня к своему другу — Артему Морозову, пересиживая бурю с пончиками и ароматным кофе.
Только после шести часов вечера удалось вернуться за свой стол, принявшись за работу, которую я игнорировала всю неделю.
Перед выпуском журнала, мой хороший, нет, лучший друг — Артем Морозов, главный верстальщик — разместил другую статью в утвержденную версию журнала. Мою настоящую статью, от которой Игнат Ростиславович побледнел и до полудня не выходил из кабинета, разговаривая с руководством.
Но, сколько бы раз я ни прочла бесстыдную статью — я не могла насладиться тем чувством, что грело в груди... И к сожалению, не только в груди. Меня тянуло увидеть его лицо, когда бы он прочитал самые откровенные слова и даже предложения, посвященные известному и всеми любимому Максиму Викторовичу Гордееву. Нет, там не было ложи... Только немного фарса, щепотку утрирования ситуации и совсем ложечку измывательства за мое самое сложное интервью с последствиями.
Еще перед тем, как стало светать, я ушла из гостиницы, но пришлось терпеливо ждать, когда мужчина крепко уснет. Не отпускал до последнего и думаю, готов был разделить со мной завтрак... Но я решила не усложнять наши отношения, поэтому побыстрее привела себя в порядок и выпорхнула из номера. Охранник — Игнат, чье имя мне запомнилось только из-за тески с моим начальником, отдал мне вещи и провел к выходу под гнетущим взглядом. Не удивлюсь, если он зашел в номер Максима Викторовича и проверил его пульс после моего ухода. Я мысленно усмехнулась, ведь так, как потел Гордеев, должно быть. он действительно был в бессознательном состоянии.
Я помню, как пришла домой, и все было вполне нормально, только тяжелая усталость и невыносимая неспадающая нега между бедер... А вот утром начался действительно кошмар, когда я едва смогла свести колени. Все воскресенье я пролежала в кровати с ноутбуком, делая наброски статьи.
— Эй, белка в шустром колесе, домой собираешься? — послышался насмешливый голос за спиной, и я крутанулась на своем мягком стуле, увидев в проходе усмехающегося босса.
— Новое прозвище? — у Игната Ростиславовича есть дурная привычка — называть всех по обстоятельству. Из-за моей шустрости перед последним выпуском журнала, он прозвал меня белкой, имея в виду все худшее в этом животном.
Раньше он обращался ко мне строго Соколовская — после случая, когда я заставила своей статьей подать на наш отдел в долгое судебное разбирательство. Топ-модель, у которой я умудрилась взять интервью с диктофоном и камерой, вела себя откровенно, и даже признавала свое превосходство, оскорбляя меня, а мне легко удалось воспользоваться таким скандальным материалом в общем доступе. Я знала, что нас оправдают. А даже если не знала, то какая разница? Нас же оправдали...
— Такой проказнице, как ты — мало моих прозвищ. Здесь нужно преподать урок, но угрозы на тебя тоже не действуют, как и лишение премии, — недовольно повысит тон мужчина, строго взглянув на меня, поправив галстук. Я поднялась со своего рабочего места, настороженно разглядывая начальника.
— Вы сняли меня с премии? — кажется, я поперхнулась своими же словами. У меня было слишком много планов на такие премии, ведь если я производила впечатление читателей, мне выделялись очень и очень крупные премии. Я нацелилась на поездку в Грецию...
— Тебе это никак не помогло. Проходили уже. Так что нет, белочка, твое колесико еще крутится у меня в отделе и свои премиальные можешь с завтрашнего дня забрать в бухгалтерии. Нечасто встретишь такую журналистку, как ты.
— Значит, вы одобряете мою статью? — улыбнулась я, сев обратно на стул. Игнат Ростиславович пошел ко мне, чеканя свои шаги.
— Будь так, меня бы отчитывали не меньше, чем я тебя сегодня. Но признаю, это было… Сногсшибательно. В прямом смысле у меня подскочило давление, как только прочитал твою пакостную статью, — передернул плечами мужчина. Мысленно, я довольно погладила себя по головке, ведь выпросить комплимент или же одобрение у этого начальника было практически невозможно, тем более для меня!
— Это было, по правде говоря, самое ужасное интервью в моей жизни...
— Гордеев соблазнял мою работницу? Я не удивлен, — покачав головой, босс оглядел мой беспорядок на рабочем столе.
— Нет! Просто он… Почти чист, не считая того, что спит с проститутками и обладает сильным мышлением. Кто в наше время из знати не нанимает шлюх? Но вот ведет себя ужасно, наглый паршивец... — задумалась я, потупив взгляд, вспоминая, каким горячим был этот самый паршивец.
Стоп, вот здесь точно стоп! Было и было, главное, чтобы не узнал Игнат Ростиславович, иначе мне крышка. Да и вообще... Если узнает кто-либо — мне все равно конец.
Я легко смущаюсь своих мыслей, ощутив, как кровь приливает к щекам только от воспоминания холодной постели в восхитительной гостинице, и потрясающего страстного мужчины на мне.
Мой начальник взял полупустую чашку с, уже четвертым, холодным кофе.
— Биг босс. Интересно, — улыбнулся босс, читая надпись на моей чашке. — Ты не переживаешь?
— О чем вы? — обратила внимание я на него с более настойчивым взглядом. Босс присел на край стола, хотел о чем-то поговорить. И что-то мне подсказывало, что это из ряда нотаций.
— Не переживаешь, что статья вышла тебе боком? Гордеев довольно статная личность и может приспустить тебя. Мне бы не хотелось взять телефон и, чтобы гендиректор назвал твою фамилию и увольнение в одном контексте, — тише проговорил мужчина.
