Кайрен тогда схватил меня за плечо и вытащил из комнаты. Без слов, без объяснений. Просто — стальная хватка, рывок, и я уже в коридоре, а дверь захлопнута, и он стоит, прижавшись к ней спиной, тяжело дыша.
Нет. Не так. Он схватил меня за плечо — это было позже, когда я сделала шаг вперёд, забыв обо всём, заворожённая третьим каналом, который уходил в пол. Он крикнул: «Назад!» — единственный раз, когда я слышала, как он повышает голос, — и его рука легла на моё плечо. Без перчатки.
Это был первый раз, когда он коснулся меня голой кожей.
И я увидела его. Целиком. На одну вспышку — дракон, серебристый, огромный, измотанный, с чёрными нитями проклятия, проросшими сквозь крылья. А потом — коридор, дверь, его дыхание.
Три дня я не выходила из комнаты. Потому что мне нужно было это переварить.
* * *
На четвёртый день в дверь постучал Рик.
— Миледи, — его голос за дверью был нарочито спокойным, — лорд Кайрен просит вас выйти к обеду.
— Просит или приказывает?
Пауза.
— Просит, — сказал Рик. — Я его знаю больше лет, чем готов признать. Он не просит. Никогда. Сегодня — попросил.
Я встала. Посмотрелась в зеркало — тени под зелёными глазами Мариссы, спутанные каштановые волосы, мятое платье. Леди из меня сегодня была никакая.
— Дайте мне десять минут.
Тесса явилась через три и привела меня в порядок за семь. Девятнадцатилетняя камеристка с руками хирурга и языком, который не останавливался никогда.
— Миледи, весь замок говорит, что вы были в западном крыле. Мэг сказала, что слышала крик — но я думаю, она врёт, Мэг всегда врёт, когда хочет быть в центре внимания. Торен выставил дополнительную охрану у входа. А Мервин... — она понизила голос, — Мервин улыбался. Весь день. Это плохой знак, миледи. Мервин улыбается, только когда у кого-то неприятности.
*Мервин. Человек Дариена. Интересно, уже доложил своему хозяину, что новая леди Ашфрост побывала там, куда ходить нельзя?*
— Тесса, — сказала я, пока она укладывала мне волосы, — если бы тебе нужно было передать секретное сообщение кому-то за пределами замка, как бы ты это сделала?
— Я? Ну... через торговцев, наверное. Каждую неделю приезжает караван с провизией. Или через птиц — у Мервина есть голубятня на восточной стене. Он говорит, это для личной переписки, но...
— Голубятня, — повторила я.
*Голубятня казначея. Личная. На восточной стене — той, что ближе всего к дороге на Западный предел.*
— Тесса, ты золото.
— Спасибо, миледи. Я не знаю, что я сделала, но спасибо.
* * *
Обед был в Малой столовой. Только двое: я и Кайрен.
Рик накрыл стол и ушёл, бросив на нас взгляд, в котором я прочитала примерно шестнадцать оттенков беспокойства. Дверь закрылась. Мы остались одни.
Кайрен сидел напротив. Без камзола — в простой тёмной рубашке, и от этого выглядел моложе. Человечнее. Уязвимее. Перчаток не было — впервые при мне не считая той вспышки в западном крыле. Руки лежали на столе, и я наконец увидела то, что он прятал: тонкие серебристые линии, бегущие от запястий к пальцам, как ветви дерева. Не шрамы. Что-то другое — как будто под кожей проступала чешуя. След дракона, проглядывающий сквозь человеческую форму.
Он заметил мой взгляд. Не убрал руки. Но пульс — тот, что жил у меня под рёбрами, — дрогнул.
— Вы не едите, — сказал он.
— Вы тоже.
Пауза. Длинная. Тяжёлая. Между нами стояли блюда, которых никто не касался, и молчание, которое было громче любого разговора.
— Вы видели, — сказал Кайрен наконец. — Что именно вы видели?
— Всё. Проклятие. Его структуру. Три канала — разрыв, вы и что-то внешнее, что уходит вниз. Как оно питается вами. Как вы его сдерживаете — каждую ночь, своей магией и своей жизнью. И ваши формулы защиты — они истончились. Как ткань, которую стирали слишком много раз.
Он не отвёл глаз. Но что-то в них изменилось — как если бы за стеклом, которое он всегда держал между собой и миром, щёлкнул замок.
— И что вы думаете? — спросил он.
— Что вы умираете.
Тишина. Кайрен не пошевелился. Но я видела — не числами, не магией, а просто глазами, — как побелели костяшки его пальцев, сжавшихся на краю стола.
— Элара тоже это видела, — сказал он тихо.
— Элара видела проклятие триста лет назад. За это время оно выросло. Стало сложнее. Вы его кормите каждую ночь — своей силой, — а оно использует эту силу, чтобы расти. Это не сдерживание. Это... — я подбирала слово из его мира и не нашла, поэтому использовала своё, — это субсидирование. Вы субсидируете собственную смерть.
— Я знаю, — сказал он. Просто и страшно. Как факт.
— И давно знаете?
— Лет пятьдесят.
*Пятьдесят лет. Он знает, что умирает, пятьдесят лет. И продолжает. Каждую ночь.*
Я встала. Стул отъехал назад по камню с резким скрежетом. Кайрен поднял бровь — единственное проявление удивления, которое он себе позволял.
Я подошла к его стороне стола. Остановилась рядом. Он не встал — сидел, глядя на меня снизу вверх, и это было так непривычно, так неправильно для человека, который всегда возвышался, что у меня сжалось горло.
— Покажите мне руку, — сказала я.
— Зачем?
— Потому что когда мы касаемся друг друга, я вижу больше. Глубже. Я хочу увидеть, как проклятие связано с вами. Где оно крепится. Что именно оно забирает.
Кайрен молчал. Пульс под моими рёбрами стал неровным — как шаги человека, который колеблется на пороге.
Потом он протянул руку. Ладонью вверх. Серебристые линии бежали по коже, как русла высохших рек.
Я положила свою ладонь на его.
* * *
Мир развернулся. Как свиток. Как бесконечная таблица, в которой каждая ячейка содержала вселенную.
Я увидела его — целиком, не человеческую оболочку, а то, что было внутри. Дракон. Огромный, серебристо-белый, с крыльями, которые могли бы накрыть весь замок. И он был красивым — невыносимо, нечеловечески красивым, как формула, в которой каждый элемент совершенен.
Но формула была повреждена.
Чёрные нити — проклятие — прорастали сквозь серебро, как корни сорняка через фундамент. Они обвивали крылья, оплетали рёбра, впивались в то, что у дракона было вместо сердца, — раскалённое ядро магии, пульсирующее синим и белым. Проклятие тянуло из него тепло, свет, жизнь — методично, непрерывно, как насос.
*Боже мой. Как он вообще ещё стоит?*
И одновременно — я чувствовала то, что чувствовал он. Боль — тупую, постоянную, как фоновый шум, к которому привыкаешь, но который никогда не исчезает. Холод внутри — не снаружи, а именно внутри, там, где проклятие высасывало тепло. Усталость — такую глубокую, что для неё не существовало слова ни в одном из моих двух языков.
И — под всем этим, как угли под пеплом, — что-то ещё. Что-то, что вспыхнуло, когда моя кожа коснулась его. Тёплое. Яркое. Живое. Что-то, что тянулось ко мне с той же неизбежностью, с которой дебет тянется к кредиту.
*Это... это я?*
Кайрен сжал мою руку. Не отталкивая — наоборот. Как человек, который тонет и хватается за верёвку.
— Вы чувствуете, — прошептал он. Голос был другим — хриплым, надломленным, как лёд, который наконец треснул. — Боги. Вы всё это чувствуете.
— Да, — мой голос тоже был не в порядке. — Кайрен, что это? Вот это, между нами — это тёплое — что это?
Он закрыл глаза. Пульс — его пульс, мой пульс, наши пульсы — стучал в унисон, так громко, что, казалось, его должен слышать весь замок.
— Истинная пара, — сказал он. — У дракари есть связь. Одна на всю жизнь. Один человек — или дракон, — который подходит как ключ к замку. Истинная пара. Когда они встречаются, магия резонирует. Пульсы совпадают. Чувства переплетаются.
*Истинная пара. Ключ к замку.*
— Вы знали, — сказала я. — Когда мы пожали руки в первый день. Вы уже тогда знали.
— Я подозревал. У ворот, когда вы вышли из кареты, я почувствовал... — он замолчал. Потом тихо, почти неслышно: — Запах чисел и запах дома. Одновременно.
*Запах дома. Он сказал «запах дома».*
Что-то внутри меня — не в теле Мариссы, а глубже, в том месте, которое было Машей Серовой, бухгалтером из Петербурга, — что-то в этом месте треснуло. Как стена, которая держалась слишком долго.
— Почему вы молчали? — голос дрогнул, и я ненавидела себя за это. — Почему не сказали?
— Потому что я проклят, — ответил он. Просто и страшно. — Потому что каждый, кто привязывается ко мне, оказывается в опасности. Истинная пара для проклятого дракона — не дар. Это мишень. Проклятие будет пытаться уничтожить вас, потому что вы — моё слабое место. Единственное.
Он открыл глаза. Серо-голубые, светлые, и впервые — впервые за всё время — в них не было льда. Совсем. Только боль. И что-то, что я узнала, потому что чувствовала то же самое.
— Я молчал, чтобы защитить вас, — сказал он. — Я держал дистанцию, чтобы связь не усилилась. Я надеялся, что если я буду достаточно холоден, вы перестанете тянуться.
— Не перестану, — сказала я.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я здесь. Потому что больше не могу.
Его пальцы переплелись с моими. Серебристые линии на его коже светились — мягко, тепло, как маленькие звёзды. Там, где мы соприкасались, проклятие отступало. Буквально — чёрные нити, которые я видела числовым зрением, отползали от его руки, как тени от огня.
— Кайрен, — прошептала я. — Когда мы касаемся, проклятие отступает.
— Я знаю, — повторил он. И голос его треснул — на одно слово, на одну секунду, но я услышала. — Когда вы рядом, оно молчит. Первый раз за... очень долго — тишина внутри. Ни боли, ни холода. Просто тишина.
*Сто лет непрерывной боли. И я — я, Маша Серова, случайная попаданка в чужом теле, — единственная, кто может дать ему передышку.*
Слёзы пришли без предупреждения. Не от жалости — от злости. На проклятие. На Дариена, чей предок это сделал. На мир, который заставил этого человека — этого дракона — страдать в одиночку.
— Эй, — сказал Кайрен. Он поднял свободную руку — медленно, осторожно, как будто боялся спугнуть, — и коснулся моей щеки. Кончиками пальцев. Серебристые линии на его коже были тёплыми. — Не плачьте.
— Я не плачу. У меня аллергия.
— На что?
— На драконов, которые молча умирают, вместо того чтобы попросить о помощи.
Он издал звук — короткий, тихий, и я не сразу поняла, что это было. А потом поняла.
Смех. Лорд Кайрен Ашфрост, хранитель Северного предела, проклятый дракон, — смеялся. Впервые при мне. Может быть — впервые за много лет.
Смех был негромким, чуть хриплым, как звук, который издаёт механизм, когда его запускают после долгого простоя. И он длился всего две секунды. Но мне хватило.
— Лорд Кайрен, — сказала я, вытирая щёки свободной рукой (вторую он не отпускал, и я не собиралась её забирать), — я собираюсь разобрать ваше проклятие по формулам, найти ошибку в системе и закрыть этот баланс. Мне потребуется доступ в западное крыло, все книги по магии проклятий, которые есть в библиотеке, и, вероятно, много чаю.
— А если не получится?
— Не получится — пересчитаю. Бухгалтеры не сдаются. Мы просто начинаем новую ведомость.
Он смотрел на меня. Долго. Молча. И пульс — наш общий, совпавший, единый — бился ровно и сильно, как метроном, который наконец нашёл правильный темп.
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо, леди Марисса.
— Маша, — поправила я. Не думая. Просто — вырвалось.
Он моргнул.
— Маша, — повторил он. Имя прозвучало в его голосе непривычно — чужое слово, незнакомая фонетика, — и он чуть нахмурился, словно пробуя его на вкус. Но потом произнёс ещё раз, тише: — Маша. — И отчего-то оно звучало правильно. Как последняя цифра в уравнении, которая делает его верным.
— Это моё настоящее имя, — сказала я. И поняла, что больше ничего объяснять не стану. Не сейчас. Он не спросил — и в этом «не спросил» было больше доверия, чем в любых словах.
* * *
Когда я вернулась в комнату, Тесса ждала у двери.
— Миледи, — прошептала она, — вы были на обеде с лордом два часа. Два. Часа. Рик ходил мимо двери четырнадцать раз. Я считала.
— Тесса, — я улыбнулась, — завтра мне понадобится твоя помощь.
— С чем?
— С голубятней Мервина. Мне нужно знать, что он пишет и кому отправляет.
Тесса побледнела. Потом порозовела. Потом её глаза загорелись тем опасным огнём, который я уже научилась узнавать.
— Миледи, я не шпионка.
— Ты камеристка, которую никто не замечает. Это гораздо лучше, чем шпионка.
Она помолчала. Потом кивнула.
— Мне нужны новые туфли. Мои совсем развалились.
— Будут туфли, Тесса.
— И крем для рук. Здешняя вода сушит кожу.
— И крем.
— Тогда я согласна, — сказала Тесса и, развернувшись, ушла по коридору с видом человека, который только что заключил сделку всей своей жизни.
Я закрыла дверь. Прислонилась к ней. Чужой пульс под рёбрами бился спокойно — впервые за все дни, что я его чувствовала. Ровно. Тепло. Как будто где-то в замке Кайрен тоже прислонился к стене и впервые за долгое время позволил себе не держать спину прямо.
На столе лежал раскрытый дневник Элары. Я перевернула страницу и прочитала:
«День двадцатый. Он показал мне руки. Линии на коже — следы проклятия. Я впервые видела, как дракон плачет. Не слезами — светом. Серебряный свет тёк по его лицу, как дождь.
Я должна спасти его. Не потому что должна. Потому что не могу иначе.»
Я закрыла дневник. Посмотрела в окно. Луна висела над горами — полная, белая, холодная.
*Элара, я тебя понимаю. Чёрт возьми, как я тебя понимаю.*
*А теперь — считать.*
Глава 9. Дневник мёртвой женщины
Дневник Элары я читала три ночи подряд.
Не потому что он был длинным — страниц было чуть больше сотни, исписанных тем самым наклонным почерком, который тело Мариссы узнавало, а мой мозг с трудом разбирал. Дело было в том, что каждая страница требовала остановки. Осмысления. Иногда — глубокого вдоха и пятиминутной прогулки до окна и обратно.
В комнате после трёх дней затворничества я уже успела полистать дневник — урывками, между приступами, когда числа проклятия отпускали из-под век. Но листать и читать — разные вещи. Теперь я села за это всерьёз. Как за годовой отчёт.
Элара была не бухгалтером. Она была математиком. Чистым, академическим математиком из мира, который она называла просто «тот берег» — как будто между нашими реальностями текла река, а не зияла бездна. Она попала в Аэтерию двадцати четырёх лет, через то, что описала как «разрыв в ткани чисел» — и я подчеркнула эту фразу трижды, потому что она описывала именно то, что я почувствовала в ту секунду, когда уснула над ноутбуком.
Разрыв в ткани чисел. Мне нравилось это определение больше, чем «магический портал» или «божественное вмешательство». Оно было честнее.
Элара попала в тело женщины по имени Иллара — дочери местного лорда, которую везли в Ашфрост как невесту. Для тогдашнего лорда — далёкого предка нынешнего Кайрена.
*Невеста. Другой мир. Ашфрост. Это повторяется. Не совпадение — закономерность.*
Первые двадцать страниц были похожи на мои собственные записи, если бы я их вела: шок, адаптация, попытки не выдать себя, знакомство с замком. Элара тоже увидела числа — почти сразу, в первый же день, когда дотронулась до магического светильника в коридоре.
