— Справедливый интерес.
Несколько секунд он молчал, будто тщательно выбирая слова.
— Если ты победишь, — произнёс он наконец, — я забуду, что ваш народ кочует по этим землям без воли Короны.
Он говорил спокойно, почти устало, как человек, который уже не раз предлагал мир и не раз видел, как его отвергают.
— Мы не потребуем дани. Не ограничим ваши пути. Не станем вмешиваться в ваши обычаи.
Его взгляд стал жёстче.
— Считайте это иной ценой, чем кровь ваших воинов.
По толпе снова прокатился тревожный ропот. Рука Аран почти до боли сжала плечо дочери.
Предупреждение. И просьба быть осторожной. Но чужеземец ещё не закончил.
— Однако, если ты проиграешь…
Он произнёс эти слова тихо, почти безэмоционально, и от этого они прозвучали ещё страшнее.
— Тогда гордый отец отдаст свою дочь, — Он указал на Тарию коротким движением руки. — На год и один день она станет заложницей «чужаков».
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Она будет жить среди нас, пока не узнает наши законы и обычаи.
Он сделал короткую паузу.
— Её свобода в обмен на мир для вашего народа.
Позади Тарии раздался сдавленный всхлип Кешина. Она не обернулась, но почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Ветер внезапно усилился, подхватив её волосы и взметнув края плаща. Лошади беспокойно били копытами по земле, улавливая напряжение людей.
— Кешин. Приведи мою лошадь.
Несколько секунд он молчал, будто тщательно выбирая слова.
— Если ты победишь, — произнёс он наконец, — я забуду, что ваш народ кочует по этим землям без воли Короны.
Он говорил спокойно, почти устало, как человек, который уже не раз предлагал мир и не раз видел, как его отвергают.
— Мы не потребуем дани. Не ограничим ваши пути. Не станем вмешиваться в ваши обычаи.
Его взгляд стал жёстче.
— Считайте это иной ценой, чем кровь ваших воинов.
По толпе снова прокатился тревожный ропот. Рука Аран почти до боли сжала плечо дочери.
Предупреждение. И просьба быть осторожной. Но чужеземец ещё не закончил.
— Однако, если ты проиграешь…
Он произнёс эти слова тихо, почти безэмоционально, и от этого они прозвучали ещё страшнее.
— Тогда гордый отец отдаст свою дочь, — Он указал на Тарию коротким движением руки. — На год и один день она станет заложницей «чужаков».
Его лицо оставалось непроницаемым.
— Она будет жить среди нас, пока не узнает наши законы и обычаи.
Он сделал короткую паузу.
— Её свобода в обмен на мир для вашего народа.
Позади Тарии раздался сдавленный всхлип Кешина. Она не обернулась, но почувствовала, как её сердце болезненно сжалось. Ветер внезапно усилился, подхватив её волосы и взметнув края плаща. Лошади беспокойно били копытами по земле, улавливая напряжение людей.
— Кешин. Приведи мою лошадь.
