Контраст между мирами ощущается как красная полоса между черным и белым.
Джек разочарованно качает головой, в его глазах мелькает осуждение. Плевать. Он нехотя отгоняет машину на обочину, а я вжимаю педаль газа в пол, оставляя позади клубы дыма, скрежет шин и мою прошлую жизнь, которая стала пустой до отвращения.
Кэти
Вдохновение придает мне сил. Я много рисую. Перемещаю чувства, цветущие в душе, на холсты, в блокноты и тетради. Иногда будто отрываюсь от реальности и растворяюсь в образах на картине. А потом ощущаю покой и безмятежность. Это позволяет не упасть духом и не исчезнуть в безумном мире. Это то, что сохраняет во мне жизнь.
А еще Ник. Мое сердце горит, когда я думаю о нем. Его слова проникли в разум и слились с моими мыслями. Его прикосновения просочились под кожу и кажутся чем-то необходимым. Я так хочу верить ему. Хочу верить в нашу любовь. Вера сохраняет огонь внутри моей души. Без любви я задыхаюсь.
После того, как он ушел, мне снилось много снов. Везде мы были младше, и он всегда защищал меня, а я неосознанно тянулась к нему. Его объятия — лучшее место в мире. С запоздалым ужасом понимаю, что даже чудовищная новость о его потенциальной будущей жене не уменьшила глубину моих чувств. Возможно, я выгляжу жалкой и глупой, но сердце нашептывает, что моя судьба связана только с ним. Я хочу быть сильной, хочу бороться за то, что люблю.
Но в то же время есть кое-что еще… это желание доказать Нику, доказать себе, что я могу существовать, дышать и наслаждаться жизнью, не оглядываясь лишь на него. Что он не оказывает на меня влияния больше, чем требуется. Не хочу вызывать жалость и быть зависимой. Каждый день я с тонкой печалью замечаю, как он невозмутимо проходит мимо в коридорах Академии, посещает те же занятия, зависает с приятелями на парковке. И почти не обращает на меня внимания. В такие моменты наша связь кажется иллюзией. Но хотела бы я, чтобы наши отношения стали явными для других? Нет. Не сейчас.
— Сегодня тебя ждут в патрульном участке для дачи показаний, — сухо объявляет Натали. — Опрашивают всех жителей. Происходит что-то кошмарное, а ты старательно притягиваешь к себе неприятности. Может, все-таки пояснишь, с кем провела новый год?
— С другом, — уклоняюсь от прямого ответа и делаю вид, что копаюсь в рюкзаке.
— Каким еще другом? — ее губы пренебрежительно кривятся.
— Мы знакомы давно.
— Не припомню такого.
— Ты его не знаешь.
— Какой-нибудь глупый, озабоченный оборванец? Возможно, даже хорошо, что теперь ты знаешь о судьбе женщины, которая тебя родила. Сделай правильные выводы и не совершай подобных ошибок.
Я — ошибка. Читаю это между строк, и грудь стягивает толстыми жгутами.
— Уже успела переспать с кем-то?
Стыд обрушивается на меня горячей волной. Не могу обсуждать настолько личные подробности.
— Вижу и так. Надо сказать Виктору, чтобы тебе назначили дополнительные анализы. Не хватало еще, чтобы ты подцепила какую-нибудь заразу.
Вылетаю из дома и не замечаю холодного пронизывающего ветра. Половину занятий съеживаюсь от мысли, что она действительно скажет Виктору. Я принимаю сторону Ника и больше не собираюсь посещать Центр. Они могут говорить и думать обо мне все, что угодно. Это моя жизнь, и я хочу заботиться о себе.
Д: Пообедаем вместе? Я покормлю тебя чем-нибудь вкусным, а потом мы прогуляем остальные занятия.
Губы расплываются в глупой улыбке. Я опускаю голову и делаю вид, что увлечена важным конспектом, чтобы не привлечь внимание строгого преподавателя.
Д: Тебе правда нравится на этом курсе? Я почти заснул от его рассуждений о моральном идиотизме главного героя.
Кэти: Я люблю литературу. Присмотрись получше, и найдешь у себя сходство с этим героем.
Кэти: Не могу поехать с тобой, потому что после обеда иду в патрульный участок.
Д: Черт, Кэти. Проигнорируй. Не ходи.
Кэти: Ты же понимаешь, что это невозможно. Будет еще больше подозрений. Меня все равно найдут.
Он молчит долгое время. Оглядываюсь через плечо и натыкаюсь на его холодный, темный взгляд. Ник теперь присутствует практически на всех моих занятиях. Мне нравится ощущать его рядом.
Д: Будь осторожна. Там работает мой брат, и он так же чудовищен, как и вся моя семья. Не говори ему ничего важного, прикинься глупой. Скажи, что оказалась со мной случайно.
Кэти: Не беспокойся. Я понимаю, что никто не должен знать о нас.
Д: Напиши мне сразу, как выйдешь оттуда. Я хочу знать, что все в порядке.
Прикрываю глаза и отодвигаю телефон. Мне совсем не хочется давать показания, но другого выбора нет.
Ухожу после третьего занятия и направляюсь к патрульному участку в центре города. Как только переступаю порог, ощущаю гнетущую, тяжелую атмосферу. Молодой парень сопровождает меня по узким коридорам и стучит в дверь, на которой висит золотая табличка с именем «Майкл Мертенс». Ледяной озноб тут же сползает по спине.
Я неуверенно прохожу внутрь и застываю в просторном помещении с кучей шкафов. Стены украшены бесконечными благодарственными письмами и наградами. Маленькие пылинки витают в воздухе, пропитанном удушающими вопросами.
— Мисс Нейман? — слышится слегка скрипучий голос. — Пришло время познакомиться. Присаживайся.
Ноги каменеют. Я стараюсь сохранять спокойствие, но пристальный, сканирующий взгляд его брата будто раздевает меня и проникает под кожу. Мысленно закрываюсь от него и подхожу к креслу.
— Очередная одноразовая подружка моего брата, — картинно вздыхает он и насмешливо щурится. В коричневых глазах мелькает злоба. — Значит, ты все-таки совершеннолетняя. Выглядишь младше. Купилась на его заносчивые, самовлюбленные фразочки? Или он купил тебя деньгами, как и других?
Поднимаю взгляд и смотрю в неприятное, квадратное лицо. Мелкая дрожь атакует со всех сторон.
— Не понимаю, как эти вопросы связаны с произошедшим.
— Это небольшое вступление. Как ты познакомилась с ним?
— Увидела в Академии. Не помню точно.
— И случайно оказалась с ним наедине за сотни километров отсюда?
— Мне хотелось отвлечься.
— Почему вы все так одинаково глупы?
Не отвечаю.
— Как часто происходили ваши встречи?
— Это было один раз.
— Неудивительно. Когда вы покинули город? Мне нужна четкая хронология всех событий.
Десятки вопросов летят в меня ядовитыми стрелами. Понимаю, что он использует уловки, давление и отвлеченные темы, чтобы запутать, незаметно подобраться ближе. Действует очень хитро и ловко. Но я будто интуицией предвижу каждый его следующий ход. Не говорю ничего, что могло бы вызвать излишне повышенный интерес, однако Майкл цепляется за разговор, как голодный коршун.
— Ты хорошо знала погибшую Нору Джулс?
— Нет, мы пересекались только на занятиях по архитектуре.
— Архитектуре? У паршивого Торсена? Надо проверить его получше. Есть что-то необычное в его методах преподавания? Может быть, он рассказывает какие-нибудь странные вещи?
— Нет, я не замечала.
— У тебя тоже черный Лирид? Посещаешь терапию?
Киваю, умалчивая о своем решении приостановить лечение.
— В нашем мире всем нужны надежные союзники, — не спеша продолжает он и делает паузу. — Особенно таким, как вы. Ты ведь осознаешь свое положение? За аномальными всегда наблюдают очень внимательно. Любой подозрительный поступок может грозить временной или полной изоляцией.
Сердце клокочет где-то в горле, но я все так же изображаю хрупкое спокойствие. Если он почувствует место моей слабости, то сразу ударит по нему.
— Предлагаю тебе небольшое сотрудничество. Если вновь окажешься рядом с моим братом, то понаблюдай за ним. Что он делает, о чем думает, с кем общается, что говорит. Если сможешь добраться до его телефона или личных вещей, то поищи там что-нибудь интересное. Можешь использовать диктофон. Или подлови его на чем-нибудь в вашей переписке.
Расчетливая жестокость его слов просачивается сквозь кожу и подбирается к груди холодным облаком. Медленно осознаю смысл его предложения и застываю от неприятного потрясения.
— Я почти не общаюсь с ним. Мне нечем вам помочь, — отвечаю я, когда тишина начинает давить на барабанные перепонки.
— Уверена?
— Да.
Он складывает руки на груди и недовольно передергивает плечами.
— Свободна.
Выхожу из здания в невесомой растерянности и с липким ощущением грязи. Хочется скорее принять душ. Мерзкий подтекст слов будто тянется следом. Скольким людям он предлагал следить за Ником? Кто-нибудь согласился? Это ужасно. Ник очень отличается от брата, его энергетика другая. После двух личных столкновений с Майклом мне не по себе, хотя внешне он выглядит как привлекательный, интеллигентный и воспитанный молодой мужчина. Внутри него спрятана какая-то необъяснимая жуткая история. Что переживает Ник в своей семье? Что еще он скрывает? Мое сердце ноет от боли за него.
Пишу Нику, что все в порядке. Прихожу домой и забываюсь среди картин. Утопаю в мыслях до самого вечера.
— Катарина! — слышу окрик Натали. — Открой дверь.
Запихиваю холст и краски под кровать.
— Спускайся вниз, — без эмоций говорит она. Что опять случилось? По ее лицу невозможно понять, в чем причина осуждающего взгляда.
В гостиной сидит Виктор Гринель, и это сразу воскрешает рой беспокойных подозрений. Останавливаюсь у подножия лестницы и цепляюсь за перила, будто могу потерять равновесие в любой момент.
— Спасибо за кофе, Натали. Привет, Кэти. Рад видеть тебя. Нам уже пора. Идем, ты едешь со мной.
— Куда? — сердце каменеет и колотится с оглушительным грохотом.
— В Центр, куда же еще. Пора возобновить наши сеансы. Пришли новые результаты анализов, и там заметны неутешительные тенденции.
Я непонимающе смотрю на него, теряя уверенность. Ледяные нити обвиваются вокруг шеи. Внезапность визита сшибает с ног.
— Я не поеду. Плохо себя чувствую.
— Катарина, — вмешивается Натали. — Прекрати. Ты ведешь себя как пятилетний ребенок. Одевайся и иди за Виктором. Слышишь, что он говорит?
— Нет, я не поеду, — качаю головой и делаю шаг назад.
Виктор вздыхает и поднимается с дивана. Подходит ко мне, кладет тяжелую руку на плечи и слегка притягивает к себе.
— Я прохожу эти этапы со многими пациентами. Протесты случаются часто, — улыбается мужчина, но теперь сквозь разломы его добродушия проглядывает властная жестокость. Он с усилием тянет меня за собой. Хочу вырваться, но Виктор настойчиво ведет к двери.
— Кэти, не заставляй меня настаивать на твоей госпитализации и присылать специальную бригаду. Ничего страшного не происходит, я собираюсь посмотреть тебя на новом оборудовании. Ты ведь не хочешь добиться принудительной изоляции?
Я задыхаюсь, когда он накидывает на меня куртку. Страх вонзается острыми ледяными когтями прямо в заднюю часть шеи.
— Я никуда с вами не поеду, — стискиваю зубы и дергаюсь в сторону.
— Тише, Катарина, — Виктор обхватывает меня сзади и крепко держит.
Мне плохо. Отвратительно невыносимо до удушья и плывущих полос перед глазами.
— Натали, подай, пожалуйста, мою сумку.
Я бросаю умоляющий взгляд на Натали, но она даже не смотрит на меня. Словно все, что происходит — совершенно нормально. Словно я заслужила это. Виктор достает из сумки небольшой шприц. Я вырываюсь, но тонкая игла жалит мое предплечье.
— Сейчас тебе станет намного легче, — с приторной заботой произносит он. А я исчезаю внутри собственного тела. Сознание вспышками ускользает от меня. Сил больше нет.
Мы выходим на улицу. Лучи солнца уже успели нырнуть за горизонт, в воздухе витает ночная прохлада. Меня ведь трясет из-за нее? Плохо различаю вопросы, которые задает Виктор, и почти все время молчу. Пока я тону в непонимании и шоке, машина Гринеля заезжает на закрытую парковку для сотрудников научного центра. С трудом прихожу в себя, когда рядом появляется незнакомая девушка в медицинском халате и маске. Она сопровождает нас до кабинета.
— Это моя помощница, Кендалл, — поясняет Виктор. — А это Кэти. Одна из моих лучших пациенток.
Кендалл скользит по мне равнодушным взглядом. Я сижу на жутко неудобном стуле в пустом, безликом помещении.
— Как ты себя чувствуешь, Кэти?
— Плохо. Отпустите меня домой.
— Потерпи немного. Мы занимаемся с тобой достаточно давно, — Виктор прокашливается. — Обычно этого времени достаточно, чтобы увидеть позитивную динамику, но последние исследования выявили новые темные пятна в твоем Лириде. Их общий процент увеличился и превысил половину.
Фокусирую зрение на его лице, которое внезапно кажется злее и опаснее.
— Ты ведь хорошо понимаешь, что это значит?
У меня еще есть время. Пока затемнение не достигло семидесяти процентов. Я успокаиваю себя всеми возможными способами, чтобы не разрыдаться от объемного и подавляющего страха.
— Я не хочу пугать тебя. Но нам нужно пересмотреть некоторые аспекты лечения, сделать его чуть интенсивнее.
Слова Ника о целях терапии звучат в голове зловещим шепотом. Вспоминаю его, и комната слегка расплывается от подступающих слез. Я хочу к нему. В этом невыносимо холодном месте я четко ощущаю, что его объятия — это единственное место в мире, где я хочу быть.
— Оставь вещи и верхнюю одежду в этой комнате и идем за нами.
— Никаких телефонов. И забери волосы в хвост, — отдает распоряжения Кендалл.
Они смотрят на меня и ждут, как безжалостные хищники, загнавшие добычу в ловушку. Я снимаю куртку и понуро иду следом. Тело до сих пор ощущается ватным и тяжелым, будто не моим.
Переходы и спуски сливаются между собой, узкая коробка лифта долго везет нас вниз к подземным этажам. Гринель прикладывает пластиковую карту к дисплею, и створки бесшумно распахиваются. Мы оказываемся в плохо освещенном квадратном помещении, из которого лучами расходятся небольшие коридоры. Виктор берет меня под локоть и ведет по одному из них. Мне не нравится здесь. Напоминает место, в котором я и Ник оказались после пожара. Виктор щелкает выключателем, в одном из кабинетов вспыхивает слишком яркий, неживой свет. Он режет глаза и вызывает слезы.
— Садись сюда, — говорит Кендалл. Ее глаза черны и неуступчивы. Проглатывая неприятный осадок от ее недружелюбного тона, я останавливаюсь около высокой кушетки.
— Я плохо себя чувствую.
Виктор качает головой, подходит ближе и давит на плечи, заставляя сесть.
— Кэти, меня беспокоит твоя ложь. Мозг придумывает уловки, позволяющие избежать лечения. Сегодня нам нужно проверить твою реакцию на новые процедуры и препараты, — поясняет мужчина. — Закрой глаза, расслабься. Дыши глубже.
Мое дыхание становится поверхностным из-за жуткой и быстро растущей тревоги.
— Ее пульс повышен.
— Сейчас мы сделаем еще один укол. Полежи немного.
Мысли путаются в отравленных сетях волнения. Мне хочется убежать, исчезнуть, проснуться в другом месте. Гринель продолжает рассказывать что-то о возможностях прогрессивного лечения, но мой разум заползает в раковину. Я должна быть смелее. Несколько щелчков раздаются в безмолвии, как громкие выстрелы в тихой ночи. Распахиваю глаза и пытаюсь сесть, но это невозможно.
— Что…
— Сохраняй спокойствие. Это всего лишь правила безопасности, которые оговорены в договоре.
Воздух собирается в легких. Я не могу выдохнуть. Специальные ремни крепко фиксируют мое тело в горизонтальном положении. Я сразу возвращаюсь на много лет назад, и немой крик рвется наружу.
— Ты слишком эмоциональна. Мы проводим стандартную процедуру из протокола второго уровня лечения, — доносится издалека. — Сначала будет немного неприятно.
Джек разочарованно качает головой, в его глазах мелькает осуждение. Плевать. Он нехотя отгоняет машину на обочину, а я вжимаю педаль газа в пол, оставляя позади клубы дыма, скрежет шин и мою прошлую жизнь, которая стала пустой до отвращения.
ГЛАВА 4. Холодное касание страха
Кэти
Вдохновение придает мне сил. Я много рисую. Перемещаю чувства, цветущие в душе, на холсты, в блокноты и тетради. Иногда будто отрываюсь от реальности и растворяюсь в образах на картине. А потом ощущаю покой и безмятежность. Это позволяет не упасть духом и не исчезнуть в безумном мире. Это то, что сохраняет во мне жизнь.
А еще Ник. Мое сердце горит, когда я думаю о нем. Его слова проникли в разум и слились с моими мыслями. Его прикосновения просочились под кожу и кажутся чем-то необходимым. Я так хочу верить ему. Хочу верить в нашу любовь. Вера сохраняет огонь внутри моей души. Без любви я задыхаюсь.
После того, как он ушел, мне снилось много снов. Везде мы были младше, и он всегда защищал меня, а я неосознанно тянулась к нему. Его объятия — лучшее место в мире. С запоздалым ужасом понимаю, что даже чудовищная новость о его потенциальной будущей жене не уменьшила глубину моих чувств. Возможно, я выгляжу жалкой и глупой, но сердце нашептывает, что моя судьба связана только с ним. Я хочу быть сильной, хочу бороться за то, что люблю.
Но в то же время есть кое-что еще… это желание доказать Нику, доказать себе, что я могу существовать, дышать и наслаждаться жизнью, не оглядываясь лишь на него. Что он не оказывает на меня влияния больше, чем требуется. Не хочу вызывать жалость и быть зависимой. Каждый день я с тонкой печалью замечаю, как он невозмутимо проходит мимо в коридорах Академии, посещает те же занятия, зависает с приятелями на парковке. И почти не обращает на меня внимания. В такие моменты наша связь кажется иллюзией. Но хотела бы я, чтобы наши отношения стали явными для других? Нет. Не сейчас.
— Сегодня тебя ждут в патрульном участке для дачи показаний, — сухо объявляет Натали. — Опрашивают всех жителей. Происходит что-то кошмарное, а ты старательно притягиваешь к себе неприятности. Может, все-таки пояснишь, с кем провела новый год?
— С другом, — уклоняюсь от прямого ответа и делаю вид, что копаюсь в рюкзаке.
— Каким еще другом? — ее губы пренебрежительно кривятся.
— Мы знакомы давно.
— Не припомню такого.
— Ты его не знаешь.
— Какой-нибудь глупый, озабоченный оборванец? Возможно, даже хорошо, что теперь ты знаешь о судьбе женщины, которая тебя родила. Сделай правильные выводы и не совершай подобных ошибок.
Я — ошибка. Читаю это между строк, и грудь стягивает толстыми жгутами.
— Уже успела переспать с кем-то?
Стыд обрушивается на меня горячей волной. Не могу обсуждать настолько личные подробности.
— Вижу и так. Надо сказать Виктору, чтобы тебе назначили дополнительные анализы. Не хватало еще, чтобы ты подцепила какую-нибудь заразу.
Вылетаю из дома и не замечаю холодного пронизывающего ветра. Половину занятий съеживаюсь от мысли, что она действительно скажет Виктору. Я принимаю сторону Ника и больше не собираюсь посещать Центр. Они могут говорить и думать обо мне все, что угодно. Это моя жизнь, и я хочу заботиться о себе.
Д: Пообедаем вместе? Я покормлю тебя чем-нибудь вкусным, а потом мы прогуляем остальные занятия.
Губы расплываются в глупой улыбке. Я опускаю голову и делаю вид, что увлечена важным конспектом, чтобы не привлечь внимание строгого преподавателя.
Д: Тебе правда нравится на этом курсе? Я почти заснул от его рассуждений о моральном идиотизме главного героя.
Кэти: Я люблю литературу. Присмотрись получше, и найдешь у себя сходство с этим героем.
Кэти: Не могу поехать с тобой, потому что после обеда иду в патрульный участок.
Д: Черт, Кэти. Проигнорируй. Не ходи.
Кэти: Ты же понимаешь, что это невозможно. Будет еще больше подозрений. Меня все равно найдут.
Он молчит долгое время. Оглядываюсь через плечо и натыкаюсь на его холодный, темный взгляд. Ник теперь присутствует практически на всех моих занятиях. Мне нравится ощущать его рядом.
Д: Будь осторожна. Там работает мой брат, и он так же чудовищен, как и вся моя семья. Не говори ему ничего важного, прикинься глупой. Скажи, что оказалась со мной случайно.
Кэти: Не беспокойся. Я понимаю, что никто не должен знать о нас.
Д: Напиши мне сразу, как выйдешь оттуда. Я хочу знать, что все в порядке.
Прикрываю глаза и отодвигаю телефон. Мне совсем не хочется давать показания, но другого выбора нет.
Ухожу после третьего занятия и направляюсь к патрульному участку в центре города. Как только переступаю порог, ощущаю гнетущую, тяжелую атмосферу. Молодой парень сопровождает меня по узким коридорам и стучит в дверь, на которой висит золотая табличка с именем «Майкл Мертенс». Ледяной озноб тут же сползает по спине.
Я неуверенно прохожу внутрь и застываю в просторном помещении с кучей шкафов. Стены украшены бесконечными благодарственными письмами и наградами. Маленькие пылинки витают в воздухе, пропитанном удушающими вопросами.
— Мисс Нейман? — слышится слегка скрипучий голос. — Пришло время познакомиться. Присаживайся.
Ноги каменеют. Я стараюсь сохранять спокойствие, но пристальный, сканирующий взгляд его брата будто раздевает меня и проникает под кожу. Мысленно закрываюсь от него и подхожу к креслу.
— Очередная одноразовая подружка моего брата, — картинно вздыхает он и насмешливо щурится. В коричневых глазах мелькает злоба. — Значит, ты все-таки совершеннолетняя. Выглядишь младше. Купилась на его заносчивые, самовлюбленные фразочки? Или он купил тебя деньгами, как и других?
Поднимаю взгляд и смотрю в неприятное, квадратное лицо. Мелкая дрожь атакует со всех сторон.
— Не понимаю, как эти вопросы связаны с произошедшим.
— Это небольшое вступление. Как ты познакомилась с ним?
— Увидела в Академии. Не помню точно.
— И случайно оказалась с ним наедине за сотни километров отсюда?
— Мне хотелось отвлечься.
— Почему вы все так одинаково глупы?
Не отвечаю.
— Как часто происходили ваши встречи?
— Это было один раз.
— Неудивительно. Когда вы покинули город? Мне нужна четкая хронология всех событий.
Десятки вопросов летят в меня ядовитыми стрелами. Понимаю, что он использует уловки, давление и отвлеченные темы, чтобы запутать, незаметно подобраться ближе. Действует очень хитро и ловко. Но я будто интуицией предвижу каждый его следующий ход. Не говорю ничего, что могло бы вызвать излишне повышенный интерес, однако Майкл цепляется за разговор, как голодный коршун.
— Ты хорошо знала погибшую Нору Джулс?
— Нет, мы пересекались только на занятиях по архитектуре.
— Архитектуре? У паршивого Торсена? Надо проверить его получше. Есть что-то необычное в его методах преподавания? Может быть, он рассказывает какие-нибудь странные вещи?
— Нет, я не замечала.
— У тебя тоже черный Лирид? Посещаешь терапию?
Киваю, умалчивая о своем решении приостановить лечение.
— В нашем мире всем нужны надежные союзники, — не спеша продолжает он и делает паузу. — Особенно таким, как вы. Ты ведь осознаешь свое положение? За аномальными всегда наблюдают очень внимательно. Любой подозрительный поступок может грозить временной или полной изоляцией.
Сердце клокочет где-то в горле, но я все так же изображаю хрупкое спокойствие. Если он почувствует место моей слабости, то сразу ударит по нему.
— Предлагаю тебе небольшое сотрудничество. Если вновь окажешься рядом с моим братом, то понаблюдай за ним. Что он делает, о чем думает, с кем общается, что говорит. Если сможешь добраться до его телефона или личных вещей, то поищи там что-нибудь интересное. Можешь использовать диктофон. Или подлови его на чем-нибудь в вашей переписке.
Расчетливая жестокость его слов просачивается сквозь кожу и подбирается к груди холодным облаком. Медленно осознаю смысл его предложения и застываю от неприятного потрясения.
— Я почти не общаюсь с ним. Мне нечем вам помочь, — отвечаю я, когда тишина начинает давить на барабанные перепонки.
— Уверена?
— Да.
Он складывает руки на груди и недовольно передергивает плечами.
— Свободна.
Выхожу из здания в невесомой растерянности и с липким ощущением грязи. Хочется скорее принять душ. Мерзкий подтекст слов будто тянется следом. Скольким людям он предлагал следить за Ником? Кто-нибудь согласился? Это ужасно. Ник очень отличается от брата, его энергетика другая. После двух личных столкновений с Майклом мне не по себе, хотя внешне он выглядит как привлекательный, интеллигентный и воспитанный молодой мужчина. Внутри него спрятана какая-то необъяснимая жуткая история. Что переживает Ник в своей семье? Что еще он скрывает? Мое сердце ноет от боли за него.
Пишу Нику, что все в порядке. Прихожу домой и забываюсь среди картин. Утопаю в мыслях до самого вечера.
— Катарина! — слышу окрик Натали. — Открой дверь.
Запихиваю холст и краски под кровать.
— Спускайся вниз, — без эмоций говорит она. Что опять случилось? По ее лицу невозможно понять, в чем причина осуждающего взгляда.
В гостиной сидит Виктор Гринель, и это сразу воскрешает рой беспокойных подозрений. Останавливаюсь у подножия лестницы и цепляюсь за перила, будто могу потерять равновесие в любой момент.
— Спасибо за кофе, Натали. Привет, Кэти. Рад видеть тебя. Нам уже пора. Идем, ты едешь со мной.
— Куда? — сердце каменеет и колотится с оглушительным грохотом.
— В Центр, куда же еще. Пора возобновить наши сеансы. Пришли новые результаты анализов, и там заметны неутешительные тенденции.
Я непонимающе смотрю на него, теряя уверенность. Ледяные нити обвиваются вокруг шеи. Внезапность визита сшибает с ног.
— Я не поеду. Плохо себя чувствую.
— Катарина, — вмешивается Натали. — Прекрати. Ты ведешь себя как пятилетний ребенок. Одевайся и иди за Виктором. Слышишь, что он говорит?
— Нет, я не поеду, — качаю головой и делаю шаг назад.
Виктор вздыхает и поднимается с дивана. Подходит ко мне, кладет тяжелую руку на плечи и слегка притягивает к себе.
— Я прохожу эти этапы со многими пациентами. Протесты случаются часто, — улыбается мужчина, но теперь сквозь разломы его добродушия проглядывает властная жестокость. Он с усилием тянет меня за собой. Хочу вырваться, но Виктор настойчиво ведет к двери.
— Кэти, не заставляй меня настаивать на твоей госпитализации и присылать специальную бригаду. Ничего страшного не происходит, я собираюсь посмотреть тебя на новом оборудовании. Ты ведь не хочешь добиться принудительной изоляции?
Я задыхаюсь, когда он накидывает на меня куртку. Страх вонзается острыми ледяными когтями прямо в заднюю часть шеи.
— Я никуда с вами не поеду, — стискиваю зубы и дергаюсь в сторону.
— Тише, Катарина, — Виктор обхватывает меня сзади и крепко держит.
Мне плохо. Отвратительно невыносимо до удушья и плывущих полос перед глазами.
— Натали, подай, пожалуйста, мою сумку.
Я бросаю умоляющий взгляд на Натали, но она даже не смотрит на меня. Словно все, что происходит — совершенно нормально. Словно я заслужила это. Виктор достает из сумки небольшой шприц. Я вырываюсь, но тонкая игла жалит мое предплечье.
— Сейчас тебе станет намного легче, — с приторной заботой произносит он. А я исчезаю внутри собственного тела. Сознание вспышками ускользает от меня. Сил больше нет.
Мы выходим на улицу. Лучи солнца уже успели нырнуть за горизонт, в воздухе витает ночная прохлада. Меня ведь трясет из-за нее? Плохо различаю вопросы, которые задает Виктор, и почти все время молчу. Пока я тону в непонимании и шоке, машина Гринеля заезжает на закрытую парковку для сотрудников научного центра. С трудом прихожу в себя, когда рядом появляется незнакомая девушка в медицинском халате и маске. Она сопровождает нас до кабинета.
— Это моя помощница, Кендалл, — поясняет Виктор. — А это Кэти. Одна из моих лучших пациенток.
Кендалл скользит по мне равнодушным взглядом. Я сижу на жутко неудобном стуле в пустом, безликом помещении.
— Как ты себя чувствуешь, Кэти?
— Плохо. Отпустите меня домой.
— Потерпи немного. Мы занимаемся с тобой достаточно давно, — Виктор прокашливается. — Обычно этого времени достаточно, чтобы увидеть позитивную динамику, но последние исследования выявили новые темные пятна в твоем Лириде. Их общий процент увеличился и превысил половину.
Фокусирую зрение на его лице, которое внезапно кажется злее и опаснее.
— Ты ведь хорошо понимаешь, что это значит?
У меня еще есть время. Пока затемнение не достигло семидесяти процентов. Я успокаиваю себя всеми возможными способами, чтобы не разрыдаться от объемного и подавляющего страха.
— Я не хочу пугать тебя. Но нам нужно пересмотреть некоторые аспекты лечения, сделать его чуть интенсивнее.
Слова Ника о целях терапии звучат в голове зловещим шепотом. Вспоминаю его, и комната слегка расплывается от подступающих слез. Я хочу к нему. В этом невыносимо холодном месте я четко ощущаю, что его объятия — это единственное место в мире, где я хочу быть.
— Оставь вещи и верхнюю одежду в этой комнате и идем за нами.
— Никаких телефонов. И забери волосы в хвост, — отдает распоряжения Кендалл.
Они смотрят на меня и ждут, как безжалостные хищники, загнавшие добычу в ловушку. Я снимаю куртку и понуро иду следом. Тело до сих пор ощущается ватным и тяжелым, будто не моим.
Переходы и спуски сливаются между собой, узкая коробка лифта долго везет нас вниз к подземным этажам. Гринель прикладывает пластиковую карту к дисплею, и створки бесшумно распахиваются. Мы оказываемся в плохо освещенном квадратном помещении, из которого лучами расходятся небольшие коридоры. Виктор берет меня под локоть и ведет по одному из них. Мне не нравится здесь. Напоминает место, в котором я и Ник оказались после пожара. Виктор щелкает выключателем, в одном из кабинетов вспыхивает слишком яркий, неживой свет. Он режет глаза и вызывает слезы.
— Садись сюда, — говорит Кендалл. Ее глаза черны и неуступчивы. Проглатывая неприятный осадок от ее недружелюбного тона, я останавливаюсь около высокой кушетки.
— Я плохо себя чувствую.
Виктор качает головой, подходит ближе и давит на плечи, заставляя сесть.
— Кэти, меня беспокоит твоя ложь. Мозг придумывает уловки, позволяющие избежать лечения. Сегодня нам нужно проверить твою реакцию на новые процедуры и препараты, — поясняет мужчина. — Закрой глаза, расслабься. Дыши глубже.
Мое дыхание становится поверхностным из-за жуткой и быстро растущей тревоги.
— Ее пульс повышен.
— Сейчас мы сделаем еще один укол. Полежи немного.
Мысли путаются в отравленных сетях волнения. Мне хочется убежать, исчезнуть, проснуться в другом месте. Гринель продолжает рассказывать что-то о возможностях прогрессивного лечения, но мой разум заползает в раковину. Я должна быть смелее. Несколько щелчков раздаются в безмолвии, как громкие выстрелы в тихой ночи. Распахиваю глаза и пытаюсь сесть, но это невозможно.
— Что…
— Сохраняй спокойствие. Это всего лишь правила безопасности, которые оговорены в договоре.
Воздух собирается в легких. Я не могу выдохнуть. Специальные ремни крепко фиксируют мое тело в горизонтальном положении. Я сразу возвращаюсь на много лет назад, и немой крик рвется наружу.
— Ты слишком эмоциональна. Мы проводим стандартную процедуру из протокола второго уровня лечения, — доносится издалека. — Сначала будет немного неприятно.
