— Ник, ты же знаешь, что в последнее время нам все сложнее влиять на это. Пока что Рокада сохраняет контроль над страной и всеми больницами, поэтому мы можем частично вмешиваться в процессы терапии, но никто не знает, что будет завтра.
— Я в курсе. Спасибо за помощь, — сухо отвечает он. Я ощущаю его тепло и чувствую себя лучше.
— Подожди. Пусть она немного придет в себя. Вы можете побыть здесь. Это безопасно, — Шейлин понижает голос. — Я нашла ее имя в базе данных. Опасайтесь Гринеля. У нее необычный Лирид, потому что в нем очень яркое мерцание, которое распространено по всей поверхности кристалла. Обычно это происходит, когда доля черного цвета становится больше. И там всего два оттенка. Черный и золотисто-розовый.
— И что?
— Полное мерцание символизирует детей, родившихся в пламенных парах. Там, где мужчина и женщина были предназначены друг другу по воле небес. Эта особенность проявляется не у всех детей. Возможно, оба ее родителя обладали Аномалией. Золотисто-розовый цвет встречается очень редко, потому что его считают наследием Инлемена и источником тех сил, которые возникли в момент зарождения жизни в Вельруме. Это цвет… небесных сил, и появляется он только у девочек. Говорят, раньше это случалось чаще. Из-за него в ее Лириде нет намеков на другие оттенки.
— В моем Лириде тоже не слишком большой выбор цветов, — усмехается Ник, и я не понимаю. Я видела там, как минимум, три. Это нормально.
Шейлин замолкает и погружается в раздумья.
— Твой случай тоже необычен. Почти уникально.
Я крепче сжимаю его ладонь, сердце горестно дрожит. Услышанное подогревает лишние переживания, потому что уникальность впечатляет лишь тогда, когда речь идет о чем-то абстрактном и далеком. Мысли вращаются быстрее. Ник успокаивающе поглаживает мое запястье большим пальцем.
— Ей лучше скрыться где-нибудь.
— Я знаю это сам.
— Будьте осторожны. Мы готовимся к разным вариантам будущего, и все они не слишком радостные. В Рокаде считают, что твоя семья затевает нечто действительно плохое. С каждым днем становится больше тревожных разговоров.
Шорох ее шагов растворяется в убаюкивающей тишине, и я снова закрываю глаза. Ник заставляет меня сесть.
— Кэти, я не хочу задерживаться здесь. Не слишком приятные ассоциации.
У меня слегка кружится голова. Я аккуратно держусь за Ника и рассматриваю кабинет, заполненный неизвестным оборудованием. Как будто мы оказались в сценарии с фантастическими декорациями. Медленно поднимаюсь и иду за ним. Шейлин работает в соседнем помещении. Увидев нас, она тепло улыбается, встает и направляется в холл, чтобы разблокировать доступ к лифтам.
— Берегите себя, — напоследок произносит женщина. — Ник, помни, что всегда можешь обратиться ко мне.
Сотни вопросов гложут разум, пока мы идем к машине. Ник поразительно молчалив и привычно мрачен.
— Ты выкурил уже две сигареты подряд, — я сужаю глаза, когда он тянется к третьей.
— Ты снова разговариваешь. Наконец-то, — выдыхает он. — Я был готов отдать все на свете, чтобы услышать твой капризный голос. Когда я приехал за тобой, ты была не похожа на себя и в то же время выглядела точно так же, как та мелкая девочка, которую я впервые увидел. И ты снова ужасно напугала меня.
Опускаю взгляд. Ник выкидывает сигарету, подходит ко мне и прижимает к дверце автомобиля.
— Все хорошо? — его дыхание мягко ласкает мое лицо. Сердце плавится и затапливает грудь пронзительной нежностью. Я киваю. Его губы касаются моих в долгом, требовательном поцелуе, который стирает мрак последних дней. Обнимаю Ника и не хочу отпускать. Мы оба неровно дышим и будто зависаем в странном, неизвестном оцепенении. Кажется, что за один день мир стал другим. По крайней мере для меня точно.
Ник открывает дверь машины. Сажусь и понимаю, что его присутствие заменяет самую прочную броню, в которой я всегда нуждалась.
— Куда мы едем?
— Я голоден. Ночь выдалась тяжелой.
— Прости, — виновато опускаю голову и вдыхаю легкий аромат, витающий в воздухе. Смесь мяты, ванили и морского ветра. — Я не хотела доставлять тебе новых проблем. Но ты — единственный, кому я могла позвонить.
— Кэти, — почти рычит он, не скрывая раздражения. — Никогда не извиняйся передо мной за это. Ты должна звонить мне всегда, если чувствуешь себя не в порядке или в опасности. И ты — не моя проблема. Ты — моя награда.
Жар поджигает тело. От признаний сердце трепещет так сильно, что становится трудно дышать.
— Пообещай, что никогда не скроешь от меня все те чувства и мысли, которые причиняют тебе боль.
Молчу и тереблю замок на куртке. Если я выпущу всю свою боль, то она затопит нас обоих.
— Кэти? — требовательно произносит он.
— Хорошо, — выдавливаю я и поднимаю глаза, снова любуясь его красивым профилем. — Тогда пообещай и ты, что откроешь мне то, что душит тебя изнутри.
Чувственные губы изгибаются в мрачной ухмылке.
— Не обязательно делать это сразу, — добавляю я. — Я не собираюсь выпытывать все твои тайны и не хочу лезть в душу, чтобы утолить любопытство. Ты можешь поделиться со мной всем, что тревожит. Так я буду чувствовать нашу связь сильнее. И, возможно, тебе станет чуточку легче.
— Из тебя получится самый милый манипулятор во вселенной.
Мятежная синева его глаз дурманит меня, и я отворачиваюсь к окну, наблюдая как серые, тяжелые облака медленно расползаются в стороны, пропуская тусклые солнечные лучи.
— Здесь нельзя парковаться, — замечаю я, когда он останавливает автомобиль на газоне в одном из переулков.
— Кому-то может и нельзя, — высокомерно отзывается Ник и беспечно выходит из машины. Я следую за ним. Ритм жизни Блэка еще быстрее, чем в Рейне. Людей слишком много.
Тротуар, вымощенный брусчаткой, упирается в кирпичную стену небольшого ресторана. Похоже, Ник не впервые в этом месте. Мы проходим внутрь тихого зала и занимаем столик в самом углу, подальше от людей. Здесь совсем тихо, спокойно, как будто бурлящая жизнь улицы отделена невидимой завесой.
— Готовы сделать заказ? — от неожиданности я вздрагиваю, переводя взгляд на симпатичную официантку. Да, определенно, Ник здесь не впервые. Девушка внимательно смотрит на него и улыбается. Он что-то отвечает, и она нехотя поворачивается ко мне, нетерпеливо постукивая пальцем по планшету. Я выбираю стандартный завтрак, заменяя кофе на какао. Ник что-то печатает в телефоне. Прядь темных волос падает на лоб. Мне хочется дотронуться до них, как в детстве.
— Я редко бывала в Блэке, — признаюсь я, поддаваясь внутреннему порыву откровений. Ник поднимает глаза. — Мир всегда пугал меня, и только в Рейне и Амасоре я чувствовала себя как дома.
— Страх бывает полезен, — он откидывается назад, крутя в руке зажигалку. Без надменно-высокомерного выражения Ник не похож на обычную версию себя. Он кажется почти умиротворенным, взрослым и… нормальным. — Иногда страх помогает выжить.
— Чего боишься ты? — спрашиваю я, удерживая его взгляд.
— Потерять то, что по-настоящему дорого. Открыть глаза и осознать, что этого больше нет рядом со мной. Осознать, что я навечно остался один во тьме.
Я понимаю, потому что знаю, как невыносима боль потери. Больше всего я боюсь потерять его.
Рыжеволосая девушка приносит нашу еду, разбивая хрупкий момент искренности. Я устало тру глаза, двигая к себе большую кружку с какао.
— Будете что-нибудь еще?
Я отрицательно мотаю головой, отламывая от круассана маленький кусочек. Ник не утруждает себя ответом. Девушка жадно скользит по нему взглядом, наклоняется чуть ниже, чем это необходимо, и что-то быстро говорит. Ее совсем не волнует, что Ник здесь не один? Неприятное чувство просверливает грудь, словно укус ядовитой змеи. Я успеваю заметить, как ее ловкие пальцы просовывают клочок свернутой бумаги в карман его куртки. Болезненное напоминание о различиях между нами наполняет сливочный вкус теста горечью. С грустью подмечаю, что я не умею бороться за чье-то внимание. Сразу чувствую себя ненужной и исчезаю. Но почти всегда и везде выигрывают сильнейшие — те, кто не боятся борьбы.
Ник осаждает ее резким, холодным взглядом, а потом выкидывает скомканную бумажку. Девушка удаляется, а его внимание прожигает меня.
— Вижу, как в твоих глазах тлеют ненужные обиды.
Я поднимаю глаза к потолку и качаю головой.
— Тебе показалось.
— Ты ревнуешь. И это… приятно, — его губы растягиваются в ленивой усмешке, которая наполнена мрачным обаянием.
— Ты не слишком обходителен с девушками. Часто ведешь себя грубо и играешь на чужих эмоциях.
— Если они того заслуживают.
— Я тоже заслуживаю твоей жестокости?
— Для меня ты всегда будешь другой. Не похожей на всех. Мое отношение к тебе не терпит сравнений.
— И в чем же разница?
— Ты знаешь, в чем, — его глаза сужаются, приобретая более темный оттенок. Напряженная челюсть выдает разгорающееся недовольство. — Ты не одна из них. Ты создана для меня, и я готов терпеть все твои гордые и вредные выходки, хоть это и очень тяжело. Но ничего не поделаешь. Вряд ли получится перевоспитать тебя.
Комкаю салфетку и кидаю в него. Ник расслабляется и смеется с искренним теплом. Мальчишеская развязность Ника становится привычной обыденностью, как и наши встречи. И это слегка… пугает. Будто картинки двух разных, несовместимых миров накладываются друг на друга, создавая новое будущее. Сможем ли мы остаться вместе навсегда? Есть ли у нас шанс спастись? Я думаю так много, что мысли делают голову чугунной.
Иногда в Лурке мне казалось, что мы больше никогда не встретимся. И от этой мысли моя душа скручивалась узлами и кровоточила. Я представляла жалкое будущее: долгие дни, месяцы, годы без надежды на мимолетную встречу. Надежда. Надежда всегда жила внутри. Бесконтрольная, необъяснимая. Обычно люди знают, чего они втайне желают. А чего хочу я? Все мои чувства и мечты всегда возвращались к Нику. Возможно, магия жизни состоит в том, чтобы иногда взглянуть на себя издалека, с высоты полета невозможных желаний. Я не совсем понимаю, кто я. Но могу попробовать приблизить свою жизнь к заветному счастью.
— Тебе нужно хорошо поесть, — его голос звучит как непоколебимый приказ. Отпиваю какао с потрясающе приятным шоколадным вкусом и двигаю тарелку с омлетом, креветками и салатом из свежих овощей.
— Что мне теперь делать? — перевожу тему разговора, набираясь смелости и озвучивая самые тревожные мысли.
— У тебя есть заключение для временной приостановки терапии. Формально Рокада контролирует все процессы в Вельруме, и моя семья этим крайне недовольна. Рокада и Сантум не могут вмешиваться часто, но иногда делают это. Обычно в тех случаях, когда жизнь пациентов находится под угрозой по состоянию здоровья, и терапия ухудшает их состояние. Гринель будет разозлен, но ему придется подчиниться. Пока что. Никто не сможет привлечь тебя к ответственности, потому что есть заключение.
— А дальше?
— Я говорил тебе. Мне нужно несколько месяцев, чтобы подумать над будущим. Мы сбежим.
— Он видел нас вдвоем, — опускаю глаза и мгновенно теряю аппетит. — И он обязательно расскажет Натали.
— Не слишком приятно. Но мы это переживем.
— А если пойдут слухи? И узнает кто-нибудь еще?
— Неважно. Уже ничего не изменить.
— Ты знаешь, что они делали со мной?
— Смотрели, на что ты способна. Выясняли устойчивость Лирида и твои возможности. Они ищут подходящих людей для экспериментов и фильтруют всех в зависимости от своих целей. Новые препараты направлены на проявление потенциала души, усиление или понижение яркости Лирида. И на увеличение затемнения, если это возможно.
— Зачем? — снова удивляюсь я. — Разве они не считают черный цвет опасным?
— Опасность кроется в других причинах. Они сортируют всех в закрытых зонах, потому что это может быть полезно. В браслетах есть датчики, они немного влияют на энергию носителя. Способны подавлять или усиливать активность организма. По ним можно отследить местоположение и удаленно оценить состояние тела. Я поменял твой датчик, когда забирал его в сентябре. Теперь браслет передает не слишком правильные данные. Когда они поймут это, нас здесь уже не будет. Можешь не благодарить.
Это все слишком… нереально. Я не могу привыкнуть к мысли, что стала участником какого-то жуткого, изощренного эксперимента.
— Кто такая Шейлин? Откуда ты ее знаешь?
— Чувствую себя как на допросе, — ворчливо отзывается Ник. — Давняя знакомая моей семьи. Она… иногда лечила меня в детстве.
— После того, как твоя семья была жестока с тобой? — тихий вопрос невольно слетает с моих губ, когда я вспоминаю кровавые ссадины. Как они могут так поступать? Жестокость ранит меня, как будто я переношусь в его тело. Одиночество, холод и пустота. Я испытывала все это. Невообразимо. Чудовищно. Иногда за сказочными декорациями нет ничего, кроме выжженных руин.
— Мне не нужна жалость, Кэти, — резко напоминает Ник. — Жалость — для слабаков. Что случилось, то случилось. Когда-нибудь я взорву этот чертов дом со всем, что находится внутри.
Сердце пропускает удар.
— Жалость часто путают с другими чувствами. И продолжают разрушать себя, не впуская свет внутрь. Это не жалость, а сочувствие. Ты погрязнешь в пустоте и уйдешь на дно, если закроешься от всех эмоций.
— Чтобы начать жить, иногда нужно достигнуть дна, — парирует он. В его задумчивом голосе появляются знакомые, раздраженные тона.
— И найти желание оттолкнуться от него, — заканчиваю я. Порой мне кажется, что я падаю всю жизнь. Ник отводит взгляд, а я не хочу давить на него и задаю другой вопрос. — Что Шейлин имела в виду, когда говорила обо мне? Мерцание символизирует пламенные пары? Мои родители были такими? Пламенные сердца предназначены друг для друга.
— Возможно. Говорят, что между пламенными сердцами существует крепкая нерушимая связь, а еще то, что у них получаются особенные дети.
— А что насчет золотисто-розового цвета? Почему я никогда не слышала о его редкости?
— Точно не знаю. Легенды гласят, что раньше территорию Вельрума заселяли разные расы и народы, и каждые из них обладали своими цветами и способностями.
— Я помню не так много про Инлемен. На них напал Альрентер и сжег дотла?
— Нет. Об этом не говорят и не пишут в книжках, — Ник пожимает плечами, и мой взгляд зависает на его красивых руках. — Ведь почти никто не бывал на их территории и не общался с жителями. Возможно, поэтому таких Лиридов очень мало. Я не изучал эти подробности, но теперь думаю, что опасностей вокруг тебя стало еще больше.
— Ты знаешь многое о Ресуректоне, да? То, что скрыто от большинства.
— Я рос в доме, где постоянно говорили об исследованиях.
— Но дело не только в этом? — не очень решительно продолжаю я, чувствуя, как ступаю на зыбкую территорию. Ник пристально смотрит на меня, уголок его губ слегка подрагивает в легкой, снисходительной насмешке.
— Может быть.
— Ты занимаешься чем-то опасным и незаконным?
— Слишком много вопросов.
— Я хочу знать.
— Возможно когда-нибудь, когда ты немного повзрослеешь, я расскажу тебе несколько мистических секретов, — ехидно отзывается он, и в синих глазах загорается знакомое удовлетворение.
— Я могу найти другие источники знаний, — обиженно бормочу я. За последнее время в моей жизни происходит много открытий, которые меняют взгляды на мир. Мне хочется докопаться до истины, чтобы защитить себя.
— Я в курсе. Спасибо за помощь, — сухо отвечает он. Я ощущаю его тепло и чувствую себя лучше.
— Подожди. Пусть она немного придет в себя. Вы можете побыть здесь. Это безопасно, — Шейлин понижает голос. — Я нашла ее имя в базе данных. Опасайтесь Гринеля. У нее необычный Лирид, потому что в нем очень яркое мерцание, которое распространено по всей поверхности кристалла. Обычно это происходит, когда доля черного цвета становится больше. И там всего два оттенка. Черный и золотисто-розовый.
— И что?
— Полное мерцание символизирует детей, родившихся в пламенных парах. Там, где мужчина и женщина были предназначены друг другу по воле небес. Эта особенность проявляется не у всех детей. Возможно, оба ее родителя обладали Аномалией. Золотисто-розовый цвет встречается очень редко, потому что его считают наследием Инлемена и источником тех сил, которые возникли в момент зарождения жизни в Вельруме. Это цвет… небесных сил, и появляется он только у девочек. Говорят, раньше это случалось чаще. Из-за него в ее Лириде нет намеков на другие оттенки.
— В моем Лириде тоже не слишком большой выбор цветов, — усмехается Ник, и я не понимаю. Я видела там, как минимум, три. Это нормально.
Шейлин замолкает и погружается в раздумья.
— Твой случай тоже необычен. Почти уникально.
Я крепче сжимаю его ладонь, сердце горестно дрожит. Услышанное подогревает лишние переживания, потому что уникальность впечатляет лишь тогда, когда речь идет о чем-то абстрактном и далеком. Мысли вращаются быстрее. Ник успокаивающе поглаживает мое запястье большим пальцем.
— Ей лучше скрыться где-нибудь.
— Я знаю это сам.
— Будьте осторожны. Мы готовимся к разным вариантам будущего, и все они не слишком радостные. В Рокаде считают, что твоя семья затевает нечто действительно плохое. С каждым днем становится больше тревожных разговоров.
Шорох ее шагов растворяется в убаюкивающей тишине, и я снова закрываю глаза. Ник заставляет меня сесть.
— Кэти, я не хочу задерживаться здесь. Не слишком приятные ассоциации.
У меня слегка кружится голова. Я аккуратно держусь за Ника и рассматриваю кабинет, заполненный неизвестным оборудованием. Как будто мы оказались в сценарии с фантастическими декорациями. Медленно поднимаюсь и иду за ним. Шейлин работает в соседнем помещении. Увидев нас, она тепло улыбается, встает и направляется в холл, чтобы разблокировать доступ к лифтам.
— Берегите себя, — напоследок произносит женщина. — Ник, помни, что всегда можешь обратиться ко мне.
Сотни вопросов гложут разум, пока мы идем к машине. Ник поразительно молчалив и привычно мрачен.
— Ты выкурил уже две сигареты подряд, — я сужаю глаза, когда он тянется к третьей.
— Ты снова разговариваешь. Наконец-то, — выдыхает он. — Я был готов отдать все на свете, чтобы услышать твой капризный голос. Когда я приехал за тобой, ты была не похожа на себя и в то же время выглядела точно так же, как та мелкая девочка, которую я впервые увидел. И ты снова ужасно напугала меня.
Опускаю взгляд. Ник выкидывает сигарету, подходит ко мне и прижимает к дверце автомобиля.
— Все хорошо? — его дыхание мягко ласкает мое лицо. Сердце плавится и затапливает грудь пронзительной нежностью. Я киваю. Его губы касаются моих в долгом, требовательном поцелуе, который стирает мрак последних дней. Обнимаю Ника и не хочу отпускать. Мы оба неровно дышим и будто зависаем в странном, неизвестном оцепенении. Кажется, что за один день мир стал другим. По крайней мере для меня точно.
Ник открывает дверь машины. Сажусь и понимаю, что его присутствие заменяет самую прочную броню, в которой я всегда нуждалась.
— Куда мы едем?
— Я голоден. Ночь выдалась тяжелой.
— Прости, — виновато опускаю голову и вдыхаю легкий аромат, витающий в воздухе. Смесь мяты, ванили и морского ветра. — Я не хотела доставлять тебе новых проблем. Но ты — единственный, кому я могла позвонить.
— Кэти, — почти рычит он, не скрывая раздражения. — Никогда не извиняйся передо мной за это. Ты должна звонить мне всегда, если чувствуешь себя не в порядке или в опасности. И ты — не моя проблема. Ты — моя награда.
Жар поджигает тело. От признаний сердце трепещет так сильно, что становится трудно дышать.
— Пообещай, что никогда не скроешь от меня все те чувства и мысли, которые причиняют тебе боль.
Молчу и тереблю замок на куртке. Если я выпущу всю свою боль, то она затопит нас обоих.
— Кэти? — требовательно произносит он.
— Хорошо, — выдавливаю я и поднимаю глаза, снова любуясь его красивым профилем. — Тогда пообещай и ты, что откроешь мне то, что душит тебя изнутри.
Чувственные губы изгибаются в мрачной ухмылке.
— Не обязательно делать это сразу, — добавляю я. — Я не собираюсь выпытывать все твои тайны и не хочу лезть в душу, чтобы утолить любопытство. Ты можешь поделиться со мной всем, что тревожит. Так я буду чувствовать нашу связь сильнее. И, возможно, тебе станет чуточку легче.
— Из тебя получится самый милый манипулятор во вселенной.
Мятежная синева его глаз дурманит меня, и я отворачиваюсь к окну, наблюдая как серые, тяжелые облака медленно расползаются в стороны, пропуская тусклые солнечные лучи.
— Здесь нельзя парковаться, — замечаю я, когда он останавливает автомобиль на газоне в одном из переулков.
— Кому-то может и нельзя, — высокомерно отзывается Ник и беспечно выходит из машины. Я следую за ним. Ритм жизни Блэка еще быстрее, чем в Рейне. Людей слишком много.
Тротуар, вымощенный брусчаткой, упирается в кирпичную стену небольшого ресторана. Похоже, Ник не впервые в этом месте. Мы проходим внутрь тихого зала и занимаем столик в самом углу, подальше от людей. Здесь совсем тихо, спокойно, как будто бурлящая жизнь улицы отделена невидимой завесой.
— Готовы сделать заказ? — от неожиданности я вздрагиваю, переводя взгляд на симпатичную официантку. Да, определенно, Ник здесь не впервые. Девушка внимательно смотрит на него и улыбается. Он что-то отвечает, и она нехотя поворачивается ко мне, нетерпеливо постукивая пальцем по планшету. Я выбираю стандартный завтрак, заменяя кофе на какао. Ник что-то печатает в телефоне. Прядь темных волос падает на лоб. Мне хочется дотронуться до них, как в детстве.
— Я редко бывала в Блэке, — признаюсь я, поддаваясь внутреннему порыву откровений. Ник поднимает глаза. — Мир всегда пугал меня, и только в Рейне и Амасоре я чувствовала себя как дома.
— Страх бывает полезен, — он откидывается назад, крутя в руке зажигалку. Без надменно-высокомерного выражения Ник не похож на обычную версию себя. Он кажется почти умиротворенным, взрослым и… нормальным. — Иногда страх помогает выжить.
— Чего боишься ты? — спрашиваю я, удерживая его взгляд.
— Потерять то, что по-настоящему дорого. Открыть глаза и осознать, что этого больше нет рядом со мной. Осознать, что я навечно остался один во тьме.
Я понимаю, потому что знаю, как невыносима боль потери. Больше всего я боюсь потерять его.
Рыжеволосая девушка приносит нашу еду, разбивая хрупкий момент искренности. Я устало тру глаза, двигая к себе большую кружку с какао.
— Будете что-нибудь еще?
Я отрицательно мотаю головой, отламывая от круассана маленький кусочек. Ник не утруждает себя ответом. Девушка жадно скользит по нему взглядом, наклоняется чуть ниже, чем это необходимо, и что-то быстро говорит. Ее совсем не волнует, что Ник здесь не один? Неприятное чувство просверливает грудь, словно укус ядовитой змеи. Я успеваю заметить, как ее ловкие пальцы просовывают клочок свернутой бумаги в карман его куртки. Болезненное напоминание о различиях между нами наполняет сливочный вкус теста горечью. С грустью подмечаю, что я не умею бороться за чье-то внимание. Сразу чувствую себя ненужной и исчезаю. Но почти всегда и везде выигрывают сильнейшие — те, кто не боятся борьбы.
Ник осаждает ее резким, холодным взглядом, а потом выкидывает скомканную бумажку. Девушка удаляется, а его внимание прожигает меня.
— Вижу, как в твоих глазах тлеют ненужные обиды.
Я поднимаю глаза к потолку и качаю головой.
— Тебе показалось.
— Ты ревнуешь. И это… приятно, — его губы растягиваются в ленивой усмешке, которая наполнена мрачным обаянием.
— Ты не слишком обходителен с девушками. Часто ведешь себя грубо и играешь на чужих эмоциях.
— Если они того заслуживают.
— Я тоже заслуживаю твоей жестокости?
— Для меня ты всегда будешь другой. Не похожей на всех. Мое отношение к тебе не терпит сравнений.
— И в чем же разница?
— Ты знаешь, в чем, — его глаза сужаются, приобретая более темный оттенок. Напряженная челюсть выдает разгорающееся недовольство. — Ты не одна из них. Ты создана для меня, и я готов терпеть все твои гордые и вредные выходки, хоть это и очень тяжело. Но ничего не поделаешь. Вряд ли получится перевоспитать тебя.
Комкаю салфетку и кидаю в него. Ник расслабляется и смеется с искренним теплом. Мальчишеская развязность Ника становится привычной обыденностью, как и наши встречи. И это слегка… пугает. Будто картинки двух разных, несовместимых миров накладываются друг на друга, создавая новое будущее. Сможем ли мы остаться вместе навсегда? Есть ли у нас шанс спастись? Я думаю так много, что мысли делают голову чугунной.
Иногда в Лурке мне казалось, что мы больше никогда не встретимся. И от этой мысли моя душа скручивалась узлами и кровоточила. Я представляла жалкое будущее: долгие дни, месяцы, годы без надежды на мимолетную встречу. Надежда. Надежда всегда жила внутри. Бесконтрольная, необъяснимая. Обычно люди знают, чего они втайне желают. А чего хочу я? Все мои чувства и мечты всегда возвращались к Нику. Возможно, магия жизни состоит в том, чтобы иногда взглянуть на себя издалека, с высоты полета невозможных желаний. Я не совсем понимаю, кто я. Но могу попробовать приблизить свою жизнь к заветному счастью.
— Тебе нужно хорошо поесть, — его голос звучит как непоколебимый приказ. Отпиваю какао с потрясающе приятным шоколадным вкусом и двигаю тарелку с омлетом, креветками и салатом из свежих овощей.
— Что мне теперь делать? — перевожу тему разговора, набираясь смелости и озвучивая самые тревожные мысли.
— У тебя есть заключение для временной приостановки терапии. Формально Рокада контролирует все процессы в Вельруме, и моя семья этим крайне недовольна. Рокада и Сантум не могут вмешиваться часто, но иногда делают это. Обычно в тех случаях, когда жизнь пациентов находится под угрозой по состоянию здоровья, и терапия ухудшает их состояние. Гринель будет разозлен, но ему придется подчиниться. Пока что. Никто не сможет привлечь тебя к ответственности, потому что есть заключение.
— А дальше?
— Я говорил тебе. Мне нужно несколько месяцев, чтобы подумать над будущим. Мы сбежим.
— Он видел нас вдвоем, — опускаю глаза и мгновенно теряю аппетит. — И он обязательно расскажет Натали.
— Не слишком приятно. Но мы это переживем.
— А если пойдут слухи? И узнает кто-нибудь еще?
— Неважно. Уже ничего не изменить.
— Ты знаешь, что они делали со мной?
— Смотрели, на что ты способна. Выясняли устойчивость Лирида и твои возможности. Они ищут подходящих людей для экспериментов и фильтруют всех в зависимости от своих целей. Новые препараты направлены на проявление потенциала души, усиление или понижение яркости Лирида. И на увеличение затемнения, если это возможно.
— Зачем? — снова удивляюсь я. — Разве они не считают черный цвет опасным?
— Опасность кроется в других причинах. Они сортируют всех в закрытых зонах, потому что это может быть полезно. В браслетах есть датчики, они немного влияют на энергию носителя. Способны подавлять или усиливать активность организма. По ним можно отследить местоположение и удаленно оценить состояние тела. Я поменял твой датчик, когда забирал его в сентябре. Теперь браслет передает не слишком правильные данные. Когда они поймут это, нас здесь уже не будет. Можешь не благодарить.
Это все слишком… нереально. Я не могу привыкнуть к мысли, что стала участником какого-то жуткого, изощренного эксперимента.
— Кто такая Шейлин? Откуда ты ее знаешь?
— Чувствую себя как на допросе, — ворчливо отзывается Ник. — Давняя знакомая моей семьи. Она… иногда лечила меня в детстве.
— После того, как твоя семья была жестока с тобой? — тихий вопрос невольно слетает с моих губ, когда я вспоминаю кровавые ссадины. Как они могут так поступать? Жестокость ранит меня, как будто я переношусь в его тело. Одиночество, холод и пустота. Я испытывала все это. Невообразимо. Чудовищно. Иногда за сказочными декорациями нет ничего, кроме выжженных руин.
— Мне не нужна жалость, Кэти, — резко напоминает Ник. — Жалость — для слабаков. Что случилось, то случилось. Когда-нибудь я взорву этот чертов дом со всем, что находится внутри.
Сердце пропускает удар.
— Жалость часто путают с другими чувствами. И продолжают разрушать себя, не впуская свет внутрь. Это не жалость, а сочувствие. Ты погрязнешь в пустоте и уйдешь на дно, если закроешься от всех эмоций.
— Чтобы начать жить, иногда нужно достигнуть дна, — парирует он. В его задумчивом голосе появляются знакомые, раздраженные тона.
— И найти желание оттолкнуться от него, — заканчиваю я. Порой мне кажется, что я падаю всю жизнь. Ник отводит взгляд, а я не хочу давить на него и задаю другой вопрос. — Что Шейлин имела в виду, когда говорила обо мне? Мерцание символизирует пламенные пары? Мои родители были такими? Пламенные сердца предназначены друг для друга.
— Возможно. Говорят, что между пламенными сердцами существует крепкая нерушимая связь, а еще то, что у них получаются особенные дети.
— А что насчет золотисто-розового цвета? Почему я никогда не слышала о его редкости?
— Точно не знаю. Легенды гласят, что раньше территорию Вельрума заселяли разные расы и народы, и каждые из них обладали своими цветами и способностями.
— Я помню не так много про Инлемен. На них напал Альрентер и сжег дотла?
— Нет. Об этом не говорят и не пишут в книжках, — Ник пожимает плечами, и мой взгляд зависает на его красивых руках. — Ведь почти никто не бывал на их территории и не общался с жителями. Возможно, поэтому таких Лиридов очень мало. Я не изучал эти подробности, но теперь думаю, что опасностей вокруг тебя стало еще больше.
— Ты знаешь многое о Ресуректоне, да? То, что скрыто от большинства.
— Я рос в доме, где постоянно говорили об исследованиях.
— Но дело не только в этом? — не очень решительно продолжаю я, чувствуя, как ступаю на зыбкую территорию. Ник пристально смотрит на меня, уголок его губ слегка подрагивает в легкой, снисходительной насмешке.
— Может быть.
— Ты занимаешься чем-то опасным и незаконным?
— Слишком много вопросов.
— Я хочу знать.
— Возможно когда-нибудь, когда ты немного повзрослеешь, я расскажу тебе несколько мистических секретов, — ехидно отзывается он, и в синих глазах загорается знакомое удовлетворение.
— Я могу найти другие источники знаний, — обиженно бормочу я. За последнее время в моей жизни происходит много открытий, которые меняют взгляды на мир. Мне хочется докопаться до истины, чтобы защитить себя.
