Он вошёл в прихожую и посмотрел на своё отражение в зеркале. Из него смотрел не Андрей, муж и отец. Из зеркала на него смотрел «Последний» — хранитель пустого мира. И его молчание было уже не криком о помощи, а обетом. В нём горело пламя, которое тишина не могла погасить. Пламя мести.
Вечернее небо окрасилось оттенками сиреневого и синего, но Андрей уже не испытал страх, лишь злость и решимость разобраться с самой жестокой тайной в его жизни и найти ответ на самый главный вопрос: «Какого хрена...»
В городе, где царила гробовая тишина, где даже лай собак казался нарушителем спокойствия, оглушительно ревел двигатель автомобиля, проникающий сквозь разбитое стекло в гостиной, который вернул Андрея в реальность. Состояние было максимально разбитым. Пока он пребывал в алкогольном сне, его душу терзали кошмары, сменяющие друг друга: Лена, зовущая его из пустоты, Кирилл, превращающийся в пыль у него на глазах. Ещё не открыв глаза, он со всей ненавистью выругался в адрес очередного «мамкиного дрифтера».
Близость Приморского края и его прибрежных городов к стране восходящего солнца способствовала процветанию культа лютого тюнинга японских автомобилей. Увеличение мощности двигателя порой до запредельных значений, спойлеры, обвесы, яркая раскраска и обязательно громкий выхлоп, пугающий прохожих. Обычно он относился к этому со снисходительной улыбкой днём и с тихой агрессией ночью, так как эти индивидуумы не чурались пронестись в два часа ночи по улицам города, собирая проклятия просыпающихся людей. Однако сейчас этот рёв был похож на плевок в лицо его горю.
Он резко сел, и комната поплыла перед глазами. Голова раскалывалась. Но через секунду его пронзила мысль, от которой похмелье мгновенно улетучилось, сменившись пока хрупкой надеждой, что всё, что ему почудилось вчера, было лишь сном и его Лена и Кирюха рядом с ним, в соседней комнате. Сердце Андрея заколотилось, пытаясь вырваться из груди.
Он рванулся к окну, в котором была дыра с рваными стеклянными краями, и увидел, как на перекрёстке дороги, которая примыкала ко двору дома, наворачивал круги тот самый «мамкин дрифтер». Ярко-оранжевый Nissan Silvia с огромным спойлером и раздутыми колесными арками. Его двигатель ревел, из выхлопной трубы валил сизый дым. И самое главное — в нём сидел человек. За рулём, живой человек.
Андрей замер, не в силах оторвать взгляда. Это была не просто машина. Это была заявка. Вызов. Кто-то ещё выжил. И в этом новом, пустом мире, где каждый выживший должен был быть братом, этот кто-то вёл себя так, будто только что выиграл гонку по улицам мёртвого города.
Чувство мести, холодное и ясное, что зародилось в нём накануне, вдруг обрело цель. Оно столкнулось с новой реальностью. Он был не один. И правила игры только что кардинально изменились.
Андрей не помнил, какие слова он кричал из окна своей квартиры, чтобы привлечь внимание водителя этого «пепелаца». Горло само рвало наружу какие-то хриплые, бессвязные звуки, но он тут же понял — в оглушительном рёве мотора его просто не слышно. Этот звук был не просто шумом. Он был стеной, физическим барьером, отрезавшим его от единственного живого человека за сутки.
И тогда им овладела единственная, всепоглощающая мысль: УСПЕТЬ.
Он как пуля вылетел из квартиры, даже не притворив дверь. Он не чувствовал холод кафеля под босыми ногами, не видел ничего вокруг. Лестничный пролёт он пролетел, почти не касаясь ступеней, вцепившись в липкие перила. В ушах пульсировала одна лишь мольба, обращённая к вселенной: «Не уезжай, подожди, черт тебя дери, подожди же!»
Он врезался в тяжёлую дверь подъезда, оттолкнул её с такой силой, что она, ударившись об ограничитель, с грохотом отскочила обратно. Он выскочил во двор, на холодный асфальт, и его босые ноги резко заскользили по мокрой от утренней росы поверхности.
— Стой! Эй, стой! Я здесь!
Андрей сделал последний отчаянный бросок, но было поздно. Шины с визгом сорвались в пробуксовку, запах палёной резины ударил в нос, и оранжевый силуэт рванул с места, растворяясь в лабиринте пустых улиц со скоростью, немыслимой для вчерашнего мира.
— НЕТ!
Андрей замер посреди перекрёстка, тяжело дыша. Глухой рёв мотора быстро затихал в отдалении, оставляя после себя лишь звенящую, предательскую тишину и запах гари. Он посмотрел на свои грязные, пораненные о щебень босые ноги. И впервые за эти сутки не чувствовал боли. Лишь ледяную пустоту провала, ещё более глубокую, чем одиночество.
Он упустил его. Возможно, единственного.
Просидев неопределённое время на прохладном тротуаре в тишине, которую разбавлял лишь тихий свист сквозящего между домов ветра, он наконец поднялся. Движения его были медленными, механическими. Он побрёл обратно к своему дому, не смотря по сторонам и тем более в пустые, мёртвые окна домов.
Во дворе Андрей подошёл к своему автомобилю, он был похож на спящего зверя. Он мог бы поехать по улицам города и попытаться найти своего коллегу по несчастью, но в баке не осталось даже паров бензина — он был стерильно пуст, и нужно было пешком дойти до ближайшей АЗС, найти канистру, умудриться выкачать из резервуаров горючку, потом тащить этот драгоценный груз обратно... Часы. На это уйдут часы. А за это время оранжевый призрак мог уйти за горизонт.
Мгновение он колебался, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь. А потом мысль об этой иллюзорной погоне оставила его. Сгорбившись, он отступил от машины. Не сейчас. Не таким уязвимым — босым и с пустой батареей в телефоне.
Он отложил попытку. Но не отменил.
Он механически захлопнул дверь и нажал кнопку на брелке. Машина коротко пискнула, мигнув фарами, подчиняясь древнему ритуалу. «Для чего?» — промелькнуло в голове. Привычка, мышечная память, заставляющая выполнять действия из мира, которого больше нет.
Но палец всё ещё лежал на брелке. И тут до него дошло. Учитывая последнее событие...
Где-то здесь, в этом каменном некрополе, бродил тот, кто выгуливал свой «пепелац». А значит, могли быть и другие. Возможно, и не союзники — в мире, где всё обнулилось, чужие могли быть скрытой угрозой.
И тогда этот бессмысленный писк сигнализации приобрёл новый смысл. Он был не защитой, а вызовом. Колокольчиком, повешенным на дверь в ожидании гостя. Пусть знают — здесь кто-то есть. Здесь есть чья-то собственность. И её хозяин теперь играет по новым правилам.
Андрей скользнул в темноту подъезда, где пахло пылью и остывшим бетоном. Он поднялся на пятый этаж и запер за собой дверь, повернув ключ два раза. Ритуал безопасности из мёртвого мира.
Квартира встретила его тем же молчаливым укором. Но теперь в этом укоре была новая нота. Он подошёл к разбитому окну в гостиной, поднял с пола бутылку коньяка. Сделал глоток. На этот раз алкоголь не жёг. Он был холодным и безвкусным, как вода.
Вскипятив воду в чайнике, Андрей приготовил себе обжигающий чёрный, горький кофе. Просто удар крепости, чтобы прожечь остатки сна и похмелья. С дымящейся кружкой он направился на балкон — там ещё оставалось несколько сигарет в пачке.
Разум его, целые сутки содрогавшийся от ужаса и сюрреализма, наконец выдохся. Истерика и отчаяние достигли своего пика и опали, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Теперь требовалось нечто иное. Не эмоции — холодный, методичный расчёт.
Нужно было тщательно обдумать происходящее и постараться привести мечущиеся мысли в относительный порядок. Не просто осознать масштаб катастрофы, а проанализировать её. Составить хоть какое-то подобие плана дальнейшего взаимодействия с новой реальностью.
Первым делом Андрей хотел понять хотя бы примерный масштаб происходящего, но все новостные сайты и социальные сети молчали. И тогда ему пришла в голову мысль, балансирующая на самой грани между помешательством и надеждой, — простой телефонный звонок.
Он отыскал свой телефон в недрах квартиры, завалившийся между диванных подушек. «Твою ж мать, 2%», — прошипел он, увидев красующуюся иконку разряженной батареи. Схватив кабель зарядки и удлинитель, он воткнул его в розетку в комнате и потащил кабель удлинителя на балкон, не в силах ждать в четырёх стенах. Нельзя было терять ни секунды, пока эта безумная надежда ещё теплилась.
Вернулся на балкон и дрожащими пальцами отыскал в контактах номер телефона матери. Длинные гудки... Несколько минут он прислушивался к монотонному звуку, в котором металось всё его отчаяние. Каждый гудок был как удар молотом по стеклянному колпаку, под которым он оказался заживо погребён. Он представлял, как телефон звонит в далёкой квартире его детства, разрывая такую же мертвенную тишину. И в этой тишине никого нет...
После автоматического завершения звонка он, не раздумывая, снова нажал на иконку трубки. И снова. И ещё раз. Он уже не слушал, он просто совершал ритуал, последнюю попытку пробить стену, отделявшую его от прошлой жизни. Пальцы сами тыкали в экран, а взгляд был прикован к безжизненным улицам, словно он ждал, что в ответ на его безумие хоть кто-то отзовётся.
Следующие попытки дозвониться ближайшим родственникам и знакомым не дали никакого положительного результата. Он прошёл по всему списку — сестра в Новосибирске, дядя в Питере, лучший друг детства, с которым не виделись пять лет, как он уехал покорять Финляндию. Одинаковый, отлаженный как часы механизм небытия: либо длинные, безнадёжные гудки, либо пресловутое, хладнокровное: «Абонент временно недоступен».
Каждый раз его палец судорожно дёргался, чтобы снова набрать номер. Это был уже не звонок, а нервный тик, попытка пробить брешь в стене, которой не существовало. Он сидел, сгорбившись, на балконном полу, прислонившись к стене, и телефон в его руке казался не связью с миром, а прибором, с безжалостной точностью фиксирующим конец света.
Он откинул голову назад и зажмурился, но слёз не было. Внутри всё выгорело дотла. Оставалась лишь пустота, густая и тяжёлая, как смола. И в этой пустоте медленно, неумолимо созревало окончательное, бесповоротное понимание.
Масштаб. Он его понял. Это была не локальная катастрофа. Не кризис в отдельно взятом городе или даже стране.
Это было повсюду.
Тишина в эфире, пустые улицы, безответные телефоны — всё складывалось в единую, чудовищную картину. Исчезновение было тотальным. Абсолютным. Планета оказалась вывернута наизнанку, и от её многомиллиардного населения не осталось ничего, кроме эха в автоматических сообщениях.
Практически без мыслей и эмоций, движимый лишь остаточным инстинктом, Андрей начал методично набирать все контакты подряд. Бывшие клиенты, случайные рабочие связи, поставщики, сантехник Вадим, менеджер из банка... Палец сам скользил по экрану, совершая бессмысленные движения. Он уже не ждал ответа. Он хоронил их. Каждый гудок в пустоте был цифрой в чудовищном уравнении, которое он уже решил.
И вдруг... в динамике что-то изменилось. Не бесконечные гудки, не автоответчик. Послышались короткие помехи, щелчок, и затем — тихий, сдавленный голос, в котором смешались страх и недоверие:
— А... Алло? Андрей?
Сердце Андрея провалилось в абсолютную пустоту, а затем выстрелило в горло с такой силой, что он не смог издать ни звука. Он лишь сильнее вжался в стену, не в силах поверить, боясь, что это лишь слуховая галлюцинация.
Посмотрев на набранный контакт в телефоне, он прочитал: «Антон, СТО Субару». Тот самый автослесарь с сервиса возле его офиса, парень с вечно замасленными руками и спокойным чувством юмора, который полгода назад мастерски уговорил его не экономить на замене цепи ГРМ. Андрей тогда с неохотой расстался с внушительной суммой, но позже был благодарен. Они тогда обменялись контактами «на всякий случай».
И этот «всякий случай» наступил с таким размахом, что обоим и не снилось.
Андрей, стараясь дышать ровнее, вернул телефон к уху. Голос с той стороны, пробивавшийся сквозь лёгкий треск помех, теперь был единственным звуком живого мира.
— Антон? — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, сиплым от неиспользования. — Это... это Андрей. Тот самый, с «фориком». Ты... Ты где? Ты в порядке?
— Андрюх, чё вообще происходит? — с нервным смешком ответил Антон.
— Задница вселенского масштаба! — пробормотал Андрей, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слёзы отчаяния и дикого, иррационального облегчения.
— Ты где сейчас? Давай я подъеду, нам нужно поговорить. Я уже сутки ни с кем не общался, чувствую, ещё немного — и свихнусь, — голос Антона стал серьёзнее, смешок исчез.
— Я сейчас дома... Блин, Антон же не знает моего адреса. — На Кирова 45, как скоро будешь? — с надеждой в голосе спросил Андрей. — А то я тут уже мысленно прощальную речь перед воробьями репетирую.
— Уже выезжаю, пробок на дорогах нет, так что минут через десять буду у тебя, — было слышно в телефоне, как Антон открывает дверь автомобиля и заводит двигатель.
Закончив разговор, Андрей снял телефон с зарядки. Функция быстрой зарядки едва справлялась — за время его отчаянных попыток достучаться до мира батарея набрала лишь жалкие проценты.
Он вышел с балкона в гостиную, и взгляд его, скользя по комнате, цеплялся за вещи, хранившие память рук жены и сына: недочитанная книга на подлокотнике кресла, забытая на столе машинка... Он не мог долго задерживаться на них. Когда-то привычный, комфортный и безопасный мир в рамках их квартиры теперь казался ему мавзолеем, где были похоронены эмоции, надежды и воспоминания.
Обувшись и засунув телефон в карман, Андрей вышел, повернув ключ в замке с непривычным чувством окончательности. Распахнув тяжелую подъездную дверь, он замер на пороге, невольно прислушиваясь. Тишина была физически давящей, оглушающей после недавней оглушительной суеты города.
Он присел на холодные ступени крыльца, закрыл лицо руками, пытаясь собраться. И вздрогнул — сердце пропустило удар, — когда что-то мягкое и теплое коснулось его плеча. За долю секунды до того, как вскочить, он увидел рядом с рукой рыжего кота, который терся о его бок.
— Твою ж мать... — выдохнул он, обмякнув. — Ну нельзя же так пугать.
Сердце еще бешено колотилось, но рука уже рефлекторно потянулась погладить кота по голове, и в этом простом действии было странное успокоение.
— Ты откуда такой взялся? — тихо спросил он, тут же осознав абсурдность ожидания ответа. Кот был ухоженным, не пугливым. — Сбежал из квартиры?
Кот вдруг насторожился, повернул морду в сторону выезда со двора. Андрей тоже прислушался и уловил едва различимый, но приближающийся шум двигателя.
— Спокойно, это свои, — Андрей продолжил гладить кота, и в его голосе впервые зазвучали слабые нотки чего-то, отдаленно напоминающего надежду. — Сейчас поговорим с дядей, покумекаем, что тут происходит. Глядишь, и появится какой-никакой план.
Андрею было 38 лет, но на вид ему можно было дать чуть меньше — сказывалась привычка двигаться энергично и та особая, деловая живость, что не давала обрюзгнуть. Но в состоянии покоя, в тени усталости под глазами и в сети мелких морщин читались все его тридцать восемь. Годы, проведенные не в кабинетном затворе, а на стройплощадках и в переговорах с клиентами, закалили его осанку — плечи были расправлены даже сейчас, в момент полного упадка.
Его лицо, обычно оживленное готовой шуткой или заинтересованным вопросом, сейчас осунулось и огрубело.
Вечернее небо окрасилось оттенками сиреневого и синего, но Андрей уже не испытал страх, лишь злость и решимость разобраться с самой жестокой тайной в его жизни и найти ответ на самый главный вопрос: «Какого хрена...»
Глава 3
В городе, где царила гробовая тишина, где даже лай собак казался нарушителем спокойствия, оглушительно ревел двигатель автомобиля, проникающий сквозь разбитое стекло в гостиной, который вернул Андрея в реальность. Состояние было максимально разбитым. Пока он пребывал в алкогольном сне, его душу терзали кошмары, сменяющие друг друга: Лена, зовущая его из пустоты, Кирилл, превращающийся в пыль у него на глазах. Ещё не открыв глаза, он со всей ненавистью выругался в адрес очередного «мамкиного дрифтера».
Близость Приморского края и его прибрежных городов к стране восходящего солнца способствовала процветанию культа лютого тюнинга японских автомобилей. Увеличение мощности двигателя порой до запредельных значений, спойлеры, обвесы, яркая раскраска и обязательно громкий выхлоп, пугающий прохожих. Обычно он относился к этому со снисходительной улыбкой днём и с тихой агрессией ночью, так как эти индивидуумы не чурались пронестись в два часа ночи по улицам города, собирая проклятия просыпающихся людей. Однако сейчас этот рёв был похож на плевок в лицо его горю.
Он резко сел, и комната поплыла перед глазами. Голова раскалывалась. Но через секунду его пронзила мысль, от которой похмелье мгновенно улетучилось, сменившись пока хрупкой надеждой, что всё, что ему почудилось вчера, было лишь сном и его Лена и Кирюха рядом с ним, в соседней комнате. Сердце Андрея заколотилось, пытаясь вырваться из груди.
Он рванулся к окну, в котором была дыра с рваными стеклянными краями, и увидел, как на перекрёстке дороги, которая примыкала ко двору дома, наворачивал круги тот самый «мамкин дрифтер». Ярко-оранжевый Nissan Silvia с огромным спойлером и раздутыми колесными арками. Его двигатель ревел, из выхлопной трубы валил сизый дым. И самое главное — в нём сидел человек. За рулём, живой человек.
Андрей замер, не в силах оторвать взгляда. Это была не просто машина. Это была заявка. Вызов. Кто-то ещё выжил. И в этом новом, пустом мире, где каждый выживший должен был быть братом, этот кто-то вёл себя так, будто только что выиграл гонку по улицам мёртвого города.
Чувство мести, холодное и ясное, что зародилось в нём накануне, вдруг обрело цель. Оно столкнулось с новой реальностью. Он был не один. И правила игры только что кардинально изменились.
Андрей не помнил, какие слова он кричал из окна своей квартиры, чтобы привлечь внимание водителя этого «пепелаца». Горло само рвало наружу какие-то хриплые, бессвязные звуки, но он тут же понял — в оглушительном рёве мотора его просто не слышно. Этот звук был не просто шумом. Он был стеной, физическим барьером, отрезавшим его от единственного живого человека за сутки.
И тогда им овладела единственная, всепоглощающая мысль: УСПЕТЬ.
Он как пуля вылетел из квартиры, даже не притворив дверь. Он не чувствовал холод кафеля под босыми ногами, не видел ничего вокруг. Лестничный пролёт он пролетел, почти не касаясь ступеней, вцепившись в липкие перила. В ушах пульсировала одна лишь мольба, обращённая к вселенной: «Не уезжай, подожди, черт тебя дери, подожди же!»
Он врезался в тяжёлую дверь подъезда, оттолкнул её с такой силой, что она, ударившись об ограничитель, с грохотом отскочила обратно. Он выскочил во двор, на холодный асфальт, и его босые ноги резко заскользили по мокрой от утренней росы поверхности.
— Стой! Эй, стой! Я здесь!
Андрей сделал последний отчаянный бросок, но было поздно. Шины с визгом сорвались в пробуксовку, запах палёной резины ударил в нос, и оранжевый силуэт рванул с места, растворяясь в лабиринте пустых улиц со скоростью, немыслимой для вчерашнего мира.
— НЕТ!
Андрей замер посреди перекрёстка, тяжело дыша. Глухой рёв мотора быстро затихал в отдалении, оставляя после себя лишь звенящую, предательскую тишину и запах гари. Он посмотрел на свои грязные, пораненные о щебень босые ноги. И впервые за эти сутки не чувствовал боли. Лишь ледяную пустоту провала, ещё более глубокую, чем одиночество.
Он упустил его. Возможно, единственного.
Просидев неопределённое время на прохладном тротуаре в тишине, которую разбавлял лишь тихий свист сквозящего между домов ветра, он наконец поднялся. Движения его были медленными, механическими. Он побрёл обратно к своему дому, не смотря по сторонам и тем более в пустые, мёртвые окна домов.
Во дворе Андрей подошёл к своему автомобилю, он был похож на спящего зверя. Он мог бы поехать по улицам города и попытаться найти своего коллегу по несчастью, но в баке не осталось даже паров бензина — он был стерильно пуст, и нужно было пешком дойти до ближайшей АЗС, найти канистру, умудриться выкачать из резервуаров горючку, потом тащить этот драгоценный груз обратно... Часы. На это уйдут часы. А за это время оранжевый призрак мог уйти за горизонт.
Мгновение он колебался, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь. А потом мысль об этой иллюзорной погоне оставила его. Сгорбившись, он отступил от машины. Не сейчас. Не таким уязвимым — босым и с пустой батареей в телефоне.
Он отложил попытку. Но не отменил.
Он механически захлопнул дверь и нажал кнопку на брелке. Машина коротко пискнула, мигнув фарами, подчиняясь древнему ритуалу. «Для чего?» — промелькнуло в голове. Привычка, мышечная память, заставляющая выполнять действия из мира, которого больше нет.
Но палец всё ещё лежал на брелке. И тут до него дошло. Учитывая последнее событие...
Где-то здесь, в этом каменном некрополе, бродил тот, кто выгуливал свой «пепелац». А значит, могли быть и другие. Возможно, и не союзники — в мире, где всё обнулилось, чужие могли быть скрытой угрозой.
И тогда этот бессмысленный писк сигнализации приобрёл новый смысл. Он был не защитой, а вызовом. Колокольчиком, повешенным на дверь в ожидании гостя. Пусть знают — здесь кто-то есть. Здесь есть чья-то собственность. И её хозяин теперь играет по новым правилам.
Андрей скользнул в темноту подъезда, где пахло пылью и остывшим бетоном. Он поднялся на пятый этаж и запер за собой дверь, повернув ключ два раза. Ритуал безопасности из мёртвого мира.
Квартира встретила его тем же молчаливым укором. Но теперь в этом укоре была новая нота. Он подошёл к разбитому окну в гостиной, поднял с пола бутылку коньяка. Сделал глоток. На этот раз алкоголь не жёг. Он был холодным и безвкусным, как вода.
Вскипятив воду в чайнике, Андрей приготовил себе обжигающий чёрный, горький кофе. Просто удар крепости, чтобы прожечь остатки сна и похмелья. С дымящейся кружкой он направился на балкон — там ещё оставалось несколько сигарет в пачке.
Разум его, целые сутки содрогавшийся от ужаса и сюрреализма, наконец выдохся. Истерика и отчаяние достигли своего пика и опали, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Теперь требовалось нечто иное. Не эмоции — холодный, методичный расчёт.
Нужно было тщательно обдумать происходящее и постараться привести мечущиеся мысли в относительный порядок. Не просто осознать масштаб катастрофы, а проанализировать её. Составить хоть какое-то подобие плана дальнейшего взаимодействия с новой реальностью.
Первым делом Андрей хотел понять хотя бы примерный масштаб происходящего, но все новостные сайты и социальные сети молчали. И тогда ему пришла в голову мысль, балансирующая на самой грани между помешательством и надеждой, — простой телефонный звонок.
Он отыскал свой телефон в недрах квартиры, завалившийся между диванных подушек. «Твою ж мать, 2%», — прошипел он, увидев красующуюся иконку разряженной батареи. Схватив кабель зарядки и удлинитель, он воткнул его в розетку в комнате и потащил кабель удлинителя на балкон, не в силах ждать в четырёх стенах. Нельзя было терять ни секунды, пока эта безумная надежда ещё теплилась.
Вернулся на балкон и дрожащими пальцами отыскал в контактах номер телефона матери. Длинные гудки... Несколько минут он прислушивался к монотонному звуку, в котором металось всё его отчаяние. Каждый гудок был как удар молотом по стеклянному колпаку, под которым он оказался заживо погребён. Он представлял, как телефон звонит в далёкой квартире его детства, разрывая такую же мертвенную тишину. И в этой тишине никого нет...
После автоматического завершения звонка он, не раздумывая, снова нажал на иконку трубки. И снова. И ещё раз. Он уже не слушал, он просто совершал ритуал, последнюю попытку пробить стену, отделявшую его от прошлой жизни. Пальцы сами тыкали в экран, а взгляд был прикован к безжизненным улицам, словно он ждал, что в ответ на его безумие хоть кто-то отзовётся.
Следующие попытки дозвониться ближайшим родственникам и знакомым не дали никакого положительного результата. Он прошёл по всему списку — сестра в Новосибирске, дядя в Питере, лучший друг детства, с которым не виделись пять лет, как он уехал покорять Финляндию. Одинаковый, отлаженный как часы механизм небытия: либо длинные, безнадёжные гудки, либо пресловутое, хладнокровное: «Абонент временно недоступен».
Каждый раз его палец судорожно дёргался, чтобы снова набрать номер. Это был уже не звонок, а нервный тик, попытка пробить брешь в стене, которой не существовало. Он сидел, сгорбившись, на балконном полу, прислонившись к стене, и телефон в его руке казался не связью с миром, а прибором, с безжалостной точностью фиксирующим конец света.
Он откинул голову назад и зажмурился, но слёз не было. Внутри всё выгорело дотла. Оставалась лишь пустота, густая и тяжёлая, как смола. И в этой пустоте медленно, неумолимо созревало окончательное, бесповоротное понимание.
Масштаб. Он его понял. Это была не локальная катастрофа. Не кризис в отдельно взятом городе или даже стране.
Это было повсюду.
Тишина в эфире, пустые улицы, безответные телефоны — всё складывалось в единую, чудовищную картину. Исчезновение было тотальным. Абсолютным. Планета оказалась вывернута наизнанку, и от её многомиллиардного населения не осталось ничего, кроме эха в автоматических сообщениях.
Практически без мыслей и эмоций, движимый лишь остаточным инстинктом, Андрей начал методично набирать все контакты подряд. Бывшие клиенты, случайные рабочие связи, поставщики, сантехник Вадим, менеджер из банка... Палец сам скользил по экрану, совершая бессмысленные движения. Он уже не ждал ответа. Он хоронил их. Каждый гудок в пустоте был цифрой в чудовищном уравнении, которое он уже решил.
И вдруг... в динамике что-то изменилось. Не бесконечные гудки, не автоответчик. Послышались короткие помехи, щелчок, и затем — тихий, сдавленный голос, в котором смешались страх и недоверие:
— А... Алло? Андрей?
Сердце Андрея провалилось в абсолютную пустоту, а затем выстрелило в горло с такой силой, что он не смог издать ни звука. Он лишь сильнее вжался в стену, не в силах поверить, боясь, что это лишь слуховая галлюцинация.
Посмотрев на набранный контакт в телефоне, он прочитал: «Антон, СТО Субару». Тот самый автослесарь с сервиса возле его офиса, парень с вечно замасленными руками и спокойным чувством юмора, который полгода назад мастерски уговорил его не экономить на замене цепи ГРМ. Андрей тогда с неохотой расстался с внушительной суммой, но позже был благодарен. Они тогда обменялись контактами «на всякий случай».
И этот «всякий случай» наступил с таким размахом, что обоим и не снилось.
Андрей, стараясь дышать ровнее, вернул телефон к уху. Голос с той стороны, пробивавшийся сквозь лёгкий треск помех, теперь был единственным звуком живого мира.
— Антон? — наконец выдавил он, и его собственный голос показался ему чужим, сиплым от неиспользования. — Это... это Андрей. Тот самый, с «фориком». Ты... Ты где? Ты в порядке?
— Андрюх, чё вообще происходит? — с нервным смешком ответил Антон.
— Задница вселенского масштаба! — пробормотал Андрей, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слёзы отчаяния и дикого, иррационального облегчения.
— Ты где сейчас? Давай я подъеду, нам нужно поговорить. Я уже сутки ни с кем не общался, чувствую, ещё немного — и свихнусь, — голос Антона стал серьёзнее, смешок исчез.
— Я сейчас дома... Блин, Антон же не знает моего адреса. — На Кирова 45, как скоро будешь? — с надеждой в голосе спросил Андрей. — А то я тут уже мысленно прощальную речь перед воробьями репетирую.
— Уже выезжаю, пробок на дорогах нет, так что минут через десять буду у тебя, — было слышно в телефоне, как Антон открывает дверь автомобиля и заводит двигатель.
Глава 4
Закончив разговор, Андрей снял телефон с зарядки. Функция быстрой зарядки едва справлялась — за время его отчаянных попыток достучаться до мира батарея набрала лишь жалкие проценты.
Он вышел с балкона в гостиную, и взгляд его, скользя по комнате, цеплялся за вещи, хранившие память рук жены и сына: недочитанная книга на подлокотнике кресла, забытая на столе машинка... Он не мог долго задерживаться на них. Когда-то привычный, комфортный и безопасный мир в рамках их квартиры теперь казался ему мавзолеем, где были похоронены эмоции, надежды и воспоминания.
Обувшись и засунув телефон в карман, Андрей вышел, повернув ключ в замке с непривычным чувством окончательности. Распахнув тяжелую подъездную дверь, он замер на пороге, невольно прислушиваясь. Тишина была физически давящей, оглушающей после недавней оглушительной суеты города.
Он присел на холодные ступени крыльца, закрыл лицо руками, пытаясь собраться. И вздрогнул — сердце пропустило удар, — когда что-то мягкое и теплое коснулось его плеча. За долю секунды до того, как вскочить, он увидел рядом с рукой рыжего кота, который терся о его бок.
— Твою ж мать... — выдохнул он, обмякнув. — Ну нельзя же так пугать.
Сердце еще бешено колотилось, но рука уже рефлекторно потянулась погладить кота по голове, и в этом простом действии было странное успокоение.
— Ты откуда такой взялся? — тихо спросил он, тут же осознав абсурдность ожидания ответа. Кот был ухоженным, не пугливым. — Сбежал из квартиры?
Кот вдруг насторожился, повернул морду в сторону выезда со двора. Андрей тоже прислушался и уловил едва различимый, но приближающийся шум двигателя.
— Спокойно, это свои, — Андрей продолжил гладить кота, и в его голосе впервые зазвучали слабые нотки чего-то, отдаленно напоминающего надежду. — Сейчас поговорим с дядей, покумекаем, что тут происходит. Глядишь, и появится какой-никакой план.
Андрею было 38 лет, но на вид ему можно было дать чуть меньше — сказывалась привычка двигаться энергично и та особая, деловая живость, что не давала обрюзгнуть. Но в состоянии покоя, в тени усталости под глазами и в сети мелких морщин читались все его тридцать восемь. Годы, проведенные не в кабинетном затворе, а на стройплощадках и в переговорах с клиентами, закалили его осанку — плечи были расправлены даже сейчас, в момент полного упадка.
Его лицо, обычно оживленное готовой шуткой или заинтересованным вопросом, сейчас осунулось и огрубело.
