— Вы же с Антоном вроде дороги минировали? Как тогда эти уроды умудрились аж на двух машинах в посёлок заехать?
Степан Валерьевич досадливо крякнул, поморщился — то ли от боли, то ли от стыда.
— И тут я лоханулся, — признался он. — Я как пришёл в себя утром, Антона и Давида попросил тела этих упырей собрать во дворах и съездить, посмотреть, как они проехали. Оказывается, там просека в лесополосе. Я её даже не учёл. Не додумался. Возраст, мать его...
Андрей слушал молча, переваривая информацию. Потом спросил коротко:
— Сколько в итоге их положили?
— В машине, которая подорвалась, двое. Во дворах насобирали пять тел. Итого семь.
Андрей задумался, прикидывая в уме.
— Если изначально их было десять, вместе с этим Санычем, — медленно проговорил он, — то сейчас остаются трое.
— Ну, это если Саныч себе новую компанию не нашёл, — мрачно добавил Степан Валерьевич.
— Может, он в той машине сгорел? — предположил Андрей, вглядываясь в лицо старика.
— Не, — покачал головой Степан Валерьевич. — Егор сказал, что Саныч даже не поехал с ними. Остался в городе. Сказал, дела у него. Какие дела — хрен его знает. Но факт: в машинах его не было.
Андрей выдохнул. Информация была хуже некуда. Трое оставшихся — это одно. Но среди них Саныч, который где-то залёг на дно... это значило, что война не закончена. Она просто взяла паузу.
Аня закончила обрабатывать раны и взялась за бинты. Степан Валерьевич закряхтел, поворачиваясь на правый бок, спиной к Андрею, чтобы ей было удобнее.
— Всё, потом поговорите, — твёрдо сказала Аня. — Сейчас я вам укол поставлю, поспите ещё. А вечером свежую перевязку сделаю.
Андрей понял намёк. Он поднялся, забрал свою кружку и, оставив врача с пациентом наедине, вышел во двор.
Вечерний воздух обнял его прохладой. Андрей прислонился к перилам крыльца, глядя, как над заливом сгущаются сумерки, и медленно пил остывающий чай. В голове крутилось одно: просека в лесополосе. Маленькая ошибка, которая могла стоить им всего. И цена, которую они заплатили, могла быть куда выше. Но старик выжил. И это было главным.
Андрей услышал шум за забором — возня, скрежет металла, глухие удары. Он вышел на дорогу и увидел Давида. Тот стоял в открытой нараспашку будке своего грузовика и сосредоточенно перекладывал какие-то тяжёлые ящики, кряхтя и матерясь себе под нос.
Заметив Андрея, Давид спрыгнул на землю, вытер руки о промасленную тряпку и устало, но довольно улыбнулся.
— Собрался в дорогу? — спокойно спросил Андрей, хотя внутри что-то кольнуло.
— Да, — кивнул Давид. — Завтра выезжаю. Валерьевич с Лексом мне тут кое-что прояснили. Рассказали, что в дороге может ждать, карту с пометками дали, где опасно, где можно заправиться, где лучше не соваться. — Он кивнул в сторону будки, на тяжёлые ящики, которые так старательно утрамбовывал. — И добром поделились. Не ожидал, если честно.
Андрей посмотрел на ящики, потом перевёл взгляд на Давида. Нахмурился.
— Хорошо. — Голос его звучал ровно, но в нём проступала та особенная теплота, с которой говорят с тем, кого уже считают своим. — Только ты это... береги себя. В дороге и потом, когда до места доберёшься. Людей, сам знаешь, — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой, — стало мало. А хороших — ещё меньше.
Давид встретил его взгляд и коротко кивнул, по-серьёзному.
— Я очень постараюсь, — сказал он негромко. — Если это будет зависеть только от меня.
Они помолчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Понимание. Принятие. И тихая грусть от того, что их дороги расходятся.
Андрей вернулся в дом. Аня уже закончила перевязку, и Степан Валерьевич медленно проваливался в дрему, дыхание его становилось ровнее, спокойнее. Но атмосфера в комнате была далека от умиротворяющей.
В кресле, съёжившись, сидел Иван Сергеевич. Лицо бледное, почти землистое, взгляд отрешённый, устремлённый куда-то сквозь стену. Аня пристроилась на стуле возле дивана и смотрела на профессора с плохо скрываемой тревогой.
Андрей перевёл взгляд с Ани на профессора.
— Что с вами? — голос его прозвучал резче, чем он хотел, но тревога перехлестнула через край.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто очнулся. Посмотрел на Андрея растерянно, даже виновато.
— Надышался... в этом тумане, — прошептал он сипло.
— Какого хрена вы вообще туда полезли? — Андрей не сдержался. — Я же просил: не лезьте!
Профессор замялся. Лицо его исказила гримаса стыда и недоумения.
— Я... я сам не понимаю, — голос его дрожал. — Я ходил вокруг, с прибором, всё как положено... И вдруг — бац. — Он закашлялся, прикрывая рот ладонью. — Я уже внутри. А потом чувствую, кто-то тянет меня за шкирку.
— То есть, — Андрей нахмурился, — вы не специально? Не сами зашли?
— В том-то и дело, что нет! — Иван Сергеевич развёл руками, и в этом жесте было столько беспомощности, что у Андрея мурашки побежали по спине. — Будто меня туда... затянуло. Понимаете?
Андрей переглянулся с Аней. Та сидела неподвижно, с застывшим ужасом на лице.
— И ещё... — Иван Сергеевич засмущался, опустил глаза, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Мне показалось... там, внутри этого облака... было что-то живое.
— Живое? — эхом отозвался Андрей. В горле пересохло.
— Да. — Профессор снова закашлялся, с трудом переводя дух. — Перед тем, как Антон выдернул меня, я почувствовал... что-то коснулось моей ноги.
— Может, ветка? — неуверенно предположил Андрей. — Или ещё что? Или просто показалось в тумане?
Иван Сергеевич медленно покачал головой. Взгляд его стал совсем потерянным.
— Нет, Андрей. То, что коснулось меня... оно двигалось. Само. — Он сглотнул, провёл ладонью по лицу. — И оно было холодным. И мягким.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Валерьевич перестал похрапывать, будто во сне почувствовал, что происходит что-то страшное.
Андрей откинулся на спинку кресла, прищурился, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Ивана Сергеевича.
— Вам удалось узнать ещё что-то? Про это... явление? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.
Иван Сергеевич судорожно сглотнул, кивнул. Руки его дрожали, но он заставил себя говорить ровно:
— Да. Радиация, Андрей. В радиусе нескольких метров от этого тумана уровень превышен... значительно. Если находиться там больше десяти минут — доза смертельная.
Аня замерла. Лицо её побелело, в глазах застыл ужас. Андрей вцепился в подлокотники кресла, пытаясь переварить услышанное, но профессор не дал ему времени на размышления.
— Когда Антон вытащил меня, — продолжил он, — мои туфли были в этой... субстанции. В той самой, из которой пятна состоят. Я сразу разулся, выкинул их. И одежду... — он указал пальцем куда-то во двор, — придётся сжечь. Она вся фонит.
Он сделал паузу, переводя дух, и добавил:
— Нам нужен газоанализатор. Чтобы понять состав этого тумана.
Аня резко поднялась со стула. Движения её были порывистыми, но собранными.
— Пойдёмте в подвал, — сказала она профессору. — Мне нужно вас осмотреть. А здесь пусть Степан Валерьевич поспит. Не будем мешать.
Иван Сергеевич медленно, с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за ней.
Андрей остался сидеть в кресле. Он вжался в спинку, закрыл глаза и попытался представить, с чем ещё им придётся столкнуться в этом новом, сошедшем с ума мире. Но даже в самом страшном сне он не мог предположить, какой ужас ждёт их впереди.
Мерное сопение Степана Валерьевича на диване, тихие голоса персонажей мультфильма, который Соня смотрела на кухне, и ритмичный, едва слышный гул генератора в подвале — все эти звуки сплетались в странную, успокаивающую симфонию.
Андрей позволил себе расслабиться. Всего на несколько минут. Откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и просто слушал. Сопение старика означало, что он жив. Голоса из планшета — что Соня снова стала ребёнком. Гул генератора — что у них есть свет, тепло и появилась редкая возможность просто сидеть и ничего не делать.
Короткое, украденное у реальности время. Он знал, что оно скоро закончится. Но сейчас, в эту самую секунду, он был благодарен за него.
Когда Андрей уже проваливался в тягучую дрему, и тело наконец-то начало расслабляться после бесконечного напряжения последних дней, тихий детский шёпот вернул его в реальность.
— Дядя Андрей...
Он приоткрыл глаза. Рядом стояла Соня. Она говорила едва слышно, косясь на спящего Степана Валерьевича — видимо, боялась его разбудить.
— Можно мы с Аней сходим к морю, чаек покормим?
Андрей на мгновение опешил. Почему она спрашивает у него? Почему именно к нему пришла за разрешением? Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся как можно теплее.
— Конечно можно, Сонечка. Вот сейчас тётя Аня освободится — и сходите, погуляйте.
Девочка не уходила. Стояла, будто собираясь с духом, а потом вдруг шагнула ближе и робко, но крепко обняла его.
Андрей замер. Всего на секунду. А потом ответил. Одной рукой приобнял её за плечи, другую осторожно положил ей на макушку. Девочка, почувствовав его ответ, сжала объятия крепче.
И внутри у Андрея что-то дрогнуло. То чувство, которое он уже начал забывать после исчезновения Лены и Кирилла, — тёплое, щемящее, почти забытое — поднялось откуда-то из самой глубины. Трепет. Нежность. Забота.
Спустя несколько мгновений Соня отстранилась и посмотрела на него уже другими глазами. В них читалась благодарность. И что-то ещё, очень важное — доверие. Настоящее, детское, безоглядное. То, которое нужно заслужить, но которое, однажды подаренное, становится самым ценным, что у тебя есть.
Соня вернулась на кухню, пристроилась за столом с планшетом и вскоре уже с головой ушла в мультики. А Андрей остался сидеть в кресле, не в силах сдержать робкую улыбку. На душе было тепло и смутно — то самое чувство, когда не понимаешь, что именно произошло, но точно знаешь: случилось что-то хорошее.
Спустя несколько минут из подвала поднялась Аня. Она тоже была задумчива — но задумчивость эта была совсем иной. Тяжёлой. Тревожной. На её лице застыло то выражение, с каким врачи выходят из реанимации, когда прогнозы ещё не ясны.
Андрей посмотрел на неё, и контраст между их эмоциями резанул глаза. Ему отчаянно не хотелось впускать в душу очередную тревогу, нарушить этот хрупкий, только что обретённый покой. Но он понимал: без этого не обойдётся.
— Что случилось? — спросил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как Сергеевич?
Аня помедлила. Собралась с мыслями, подбирая слова, которые могли бы объяснить то, что она и сама до конца не понимала.
— Не нравится мне его состояние, — наконец сказала она. — Если бы я знала, чем именно он там надышался, если бы был хоть какой-то анализ состава... я могла бы что-то предпринять. А пока... — она развела руками, и в этом жесте была вся её беспомощность. — Пока я могу только наблюдать. Следить за симптомами, за пульсом, за дыханием. И надеяться, что организм справится сам.
Андрей задумался, глядя на Аню.
— Может, стоит его как-то обследовать? — спросил он. — Более тщательно? Сделать хоть что-то?
— Посмотрим до завтра, — ответила Аня устало. — Как будут развиваться симптомы. Пока организм борется сам, вмешиваться вслепую — только хуже сделать.
— Хорошо, — Андрей нахмурился, но спорить не стал.
В этот момент из подвала показался Иван Сергеевич. Вид у него был смущённый, даже виноватый — видимо, медицинский осмотр прошёл максимально подробно и, судя по всему, доставил профессору немало неловких минут.
— Как вы себя чувствуете? — Андрей поднялся с кресла и жестом предложил его профессору.
Иван Сергеевич с благодарностью опустился в освободившееся место, выдохнул, собираясь с мыслями.
— Вы знаете... — он поднял глаза к потолку, будто искал ответ где-то внутри себя, — в целом нормально. Временами голова кружится, кашель беспокоит. А так... вроде бы ничего.
Андрей посмотрел на него пристально, пытаясь прочитать то, что профессор, возможно, не договаривал. Иван Сергеевич съёжился под этим взглядом, как студент на экзамене.
— Если завтра станет хуже, — тихо, но твёрдо сказал Андрей, — отвезём вас в больницу. На обследование.
— Хорошо, хорошо, — закивал Иван Сергеевич, пряча глаза.
Андрей развернулся и вышел во двор. Закурил, втягивая горьковатый дым, и уставился в темнеющее небо, ища в нём ответы, но небо молчало. Только сиреневый отсвет где-то за горизонтом напоминал: ночь близко.
Мысли крутились вокруг одной и той же проклятой темы. Туман. Этот странный, неестественный туман, который возник там, где его быть не могло. И профессор, который вошёл в него — то ли сам, то ли не сам.
Что, если он действительно способен влиять на сознание? Подавлять волю, притягивать, заставлять сделать шаг вперёд, туда, откуда не возвращаются?
Или всё проще? Может, Иван Сергеевич просто увлёкся? Забыл об осторожности в погоне за открытием, за новой загадкой, которая манит учёного сильнее любого инстинкта самосохранения?
Андрей затянулся ещё раз. Ответов не было. Был только сигаретный дым и тишина, в которой прятались вопросы.
За забором послышался сдавленный, хрипловатый мат и звук захлопнувшейся дверцы грузовика. Андрей вышел на дорогу. Давид стоял возле своей машины, мрачный, уперев руки в бока.
— Что случилось? — спросил Андрей, подходя ближе.
— Ничего критичного, — Давид махнул рукой, но лицо его оставалось хмурым, а в глазах застыла досада. — Холодильник мой сдох. Ночью, когда перестрелка была, несколько пуль в грузовик попало. — Он подошёл к будке и ткнул пальцем в два аккуратных отверстия в борту, вокруг которых металл слегка загнулся внутрь. — Вот сюда зашли, а одна прямиком в холодильник.
Андрей почувствовал, как лицо само собой принимает виноватое выражение. Он же прятался за этим грузовиком, когда его прижал один из нападавших. Именно тогда пули и летели в него, когда он спрятался за машину.
Он открыл рот, чтобы извиниться, подобрать хоть какие-то слова, но Давид, заметив его выражение, вдруг усмехнулся и хлопнул ладонью по борту.
— Да не парься ты, — сказал он уже мягче. — Невелика потеря. По дороге в первом же магазине новый выберу.
Андрей хотел ответить, но в этот момент ожила рация.
— Андрей, — голос Антона звучал напряжённо.
— Слушаю.
— В нашу сторону по мосту какой-то зелёный седан едет. Один. Быстро идёт.
Андрей напрягся. Тело мгновенно среагировало, мышцы подобрались, в голове уже лихорадочно прокручивались варианты обороны. Но Давид, стоявший рядом, тихо и твёрдо произнёс:
— Это Лекс. Он на таком уезжал.
Андрей выдохнул.
— Свои, — ответил он в рацию. — Лекс это.
— Принял, — коротко отозвался Антон, и эфир снова стих.
Давид положил руку Андрею на плечо. Жест был тяжёлым, но дружеским.
— Беречь себя надо, — сказал он негромко. — Стресс тебя быстрее добьёт, чем эта непонятная зараза под ногами. Дыши глубже.
Андрей только коротко кивнул, не отрывая взгляда от перекрёстка, где вот-вот должна была показаться машина. Но в груди отпустило. Немного, но отпустило.
Спустя несколько минут напряжённого ожидания Андрей наконец увидел, как на повороте показался тёмно-зелёный Toyota Chaser — старый, годов двухтысячных, но на удивление ухоженный, с блестящей краской и тонированными стёклами — вошёл в поворот с лёгким, контролируемым заносом. Колёса на секунду взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и автомобиль выровнялся, плавно покатил по улице.
Степан Валерьевич досадливо крякнул, поморщился — то ли от боли, то ли от стыда.
— И тут я лоханулся, — признался он. — Я как пришёл в себя утром, Антона и Давида попросил тела этих упырей собрать во дворах и съездить, посмотреть, как они проехали. Оказывается, там просека в лесополосе. Я её даже не учёл. Не додумался. Возраст, мать его...
Андрей слушал молча, переваривая информацию. Потом спросил коротко:
— Сколько в итоге их положили?
— В машине, которая подорвалась, двое. Во дворах насобирали пять тел. Итого семь.
Андрей задумался, прикидывая в уме.
— Если изначально их было десять, вместе с этим Санычем, — медленно проговорил он, — то сейчас остаются трое.
— Ну, это если Саныч себе новую компанию не нашёл, — мрачно добавил Степан Валерьевич.
— Может, он в той машине сгорел? — предположил Андрей, вглядываясь в лицо старика.
— Не, — покачал головой Степан Валерьевич. — Егор сказал, что Саныч даже не поехал с ними. Остался в городе. Сказал, дела у него. Какие дела — хрен его знает. Но факт: в машинах его не было.
Андрей выдохнул. Информация была хуже некуда. Трое оставшихся — это одно. Но среди них Саныч, который где-то залёг на дно... это значило, что война не закончена. Она просто взяла паузу.
Аня закончила обрабатывать раны и взялась за бинты. Степан Валерьевич закряхтел, поворачиваясь на правый бок, спиной к Андрею, чтобы ей было удобнее.
— Всё, потом поговорите, — твёрдо сказала Аня. — Сейчас я вам укол поставлю, поспите ещё. А вечером свежую перевязку сделаю.
Андрей понял намёк. Он поднялся, забрал свою кружку и, оставив врача с пациентом наедине, вышел во двор.
Вечерний воздух обнял его прохладой. Андрей прислонился к перилам крыльца, глядя, как над заливом сгущаются сумерки, и медленно пил остывающий чай. В голове крутилось одно: просека в лесополосе. Маленькая ошибка, которая могла стоить им всего. И цена, которую они заплатили, могла быть куда выше. Но старик выжил. И это было главным.
Андрей услышал шум за забором — возня, скрежет металла, глухие удары. Он вышел на дорогу и увидел Давида. Тот стоял в открытой нараспашку будке своего грузовика и сосредоточенно перекладывал какие-то тяжёлые ящики, кряхтя и матерясь себе под нос.
Заметив Андрея, Давид спрыгнул на землю, вытер руки о промасленную тряпку и устало, но довольно улыбнулся.
— Собрался в дорогу? — спокойно спросил Андрей, хотя внутри что-то кольнуло.
— Да, — кивнул Давид. — Завтра выезжаю. Валерьевич с Лексом мне тут кое-что прояснили. Рассказали, что в дороге может ждать, карту с пометками дали, где опасно, где можно заправиться, где лучше не соваться. — Он кивнул в сторону будки, на тяжёлые ящики, которые так старательно утрамбовывал. — И добром поделились. Не ожидал, если честно.
Андрей посмотрел на ящики, потом перевёл взгляд на Давида. Нахмурился.
— Хорошо. — Голос его звучал ровно, но в нём проступала та особенная теплота, с которой говорят с тем, кого уже считают своим. — Только ты это... береги себя. В дороге и потом, когда до места доберёшься. Людей, сам знаешь, — Андрей усмехнулся, но усмешка вышла горьковатой, — стало мало. А хороших — ещё меньше.
Давид встретил его взгляд и коротко кивнул, по-серьёзному.
— Я очень постараюсь, — сказал он негромко. — Если это будет зависеть только от меня.
Они помолчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах. Понимание. Принятие. И тихая грусть от того, что их дороги расходятся.
Андрей вернулся в дом. Аня уже закончила перевязку, и Степан Валерьевич медленно проваливался в дрему, дыхание его становилось ровнее, спокойнее. Но атмосфера в комнате была далека от умиротворяющей.
В кресле, съёжившись, сидел Иван Сергеевич. Лицо бледное, почти землистое, взгляд отрешённый, устремлённый куда-то сквозь стену. Аня пристроилась на стуле возле дивана и смотрела на профессора с плохо скрываемой тревогой.
Андрей перевёл взгляд с Ани на профессора.
— Что с вами? — голос его прозвучал резче, чем он хотел, но тревога перехлестнула через край.
Иван Сергеевич вздрогнул, будто очнулся. Посмотрел на Андрея растерянно, даже виновато.
— Надышался... в этом тумане, — прошептал он сипло.
— Какого хрена вы вообще туда полезли? — Андрей не сдержался. — Я же просил: не лезьте!
Профессор замялся. Лицо его исказила гримаса стыда и недоумения.
— Я... я сам не понимаю, — голос его дрожал. — Я ходил вокруг, с прибором, всё как положено... И вдруг — бац. — Он закашлялся, прикрывая рот ладонью. — Я уже внутри. А потом чувствую, кто-то тянет меня за шкирку.
— То есть, — Андрей нахмурился, — вы не специально? Не сами зашли?
— В том-то и дело, что нет! — Иван Сергеевич развёл руками, и в этом жесте было столько беспомощности, что у Андрея мурашки побежали по спине. — Будто меня туда... затянуло. Понимаете?
Андрей переглянулся с Аней. Та сидела неподвижно, с застывшим ужасом на лице.
— И ещё... — Иван Сергеевич засмущался, опустил глаза, будто сам не верил в то, что собирался сказать. — Мне показалось... там, внутри этого облака... было что-то живое.
— Живое? — эхом отозвался Андрей. В горле пересохло.
— Да. — Профессор снова закашлялся, с трудом переводя дух. — Перед тем, как Антон выдернул меня, я почувствовал... что-то коснулось моей ноги.
— Может, ветка? — неуверенно предположил Андрей. — Или ещё что? Или просто показалось в тумане?
Иван Сергеевич медленно покачал головой. Взгляд его стал совсем потерянным.
— Нет, Андрей. То, что коснулось меня... оно двигалось. Само. — Он сглотнул, провёл ладонью по лицу. — И оно было холодным. И мягким.
В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Валерьевич перестал похрапывать, будто во сне почувствовал, что происходит что-то страшное.
Андрей откинулся на спинку кресла, прищурился, вглядываясь в бледное, осунувшееся лицо Ивана Сергеевича.
— Вам удалось узнать ещё что-то? Про это... явление? — спросил он тихо, но в голосе звенела сталь.
Иван Сергеевич судорожно сглотнул, кивнул. Руки его дрожали, но он заставил себя говорить ровно:
— Да. Радиация, Андрей. В радиусе нескольких метров от этого тумана уровень превышен... значительно. Если находиться там больше десяти минут — доза смертельная.
Аня замерла. Лицо её побелело, в глазах застыл ужас. Андрей вцепился в подлокотники кресла, пытаясь переварить услышанное, но профессор не дал ему времени на размышления.
— Когда Антон вытащил меня, — продолжил он, — мои туфли были в этой... субстанции. В той самой, из которой пятна состоят. Я сразу разулся, выкинул их. И одежду... — он указал пальцем куда-то во двор, — придётся сжечь. Она вся фонит.
Он сделал паузу, переводя дух, и добавил:
— Нам нужен газоанализатор. Чтобы понять состав этого тумана.
Аня резко поднялась со стула. Движения её были порывистыми, но собранными.
— Пойдёмте в подвал, — сказала она профессору. — Мне нужно вас осмотреть. А здесь пусть Степан Валерьевич поспит. Не будем мешать.
Иван Сергеевич медленно, с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за ней.
Андрей остался сидеть в кресле. Он вжался в спинку, закрыл глаза и попытался представить, с чем ещё им придётся столкнуться в этом новом, сошедшем с ума мире. Но даже в самом страшном сне он не мог предположить, какой ужас ждёт их впереди.
Глава 25
Мерное сопение Степана Валерьевича на диване, тихие голоса персонажей мультфильма, который Соня смотрела на кухне, и ритмичный, едва слышный гул генератора в подвале — все эти звуки сплетались в странную, успокаивающую симфонию.
Андрей позволил себе расслабиться. Всего на несколько минут. Откинул голову на спинку кресла, прикрыл глаза и просто слушал. Сопение старика означало, что он жив. Голоса из планшета — что Соня снова стала ребёнком. Гул генератора — что у них есть свет, тепло и появилась редкая возможность просто сидеть и ничего не делать.
Короткое, украденное у реальности время. Он знал, что оно скоро закончится. Но сейчас, в эту самую секунду, он был благодарен за него.
Когда Андрей уже проваливался в тягучую дрему, и тело наконец-то начало расслабляться после бесконечного напряжения последних дней, тихий детский шёпот вернул его в реальность.
— Дядя Андрей...
Он приоткрыл глаза. Рядом стояла Соня. Она говорила едва слышно, косясь на спящего Степана Валерьевича — видимо, боялась его разбудить.
— Можно мы с Аней сходим к морю, чаек покормим?
Андрей на мгновение опешил. Почему она спрашивает у него? Почему именно к нему пришла за разрешением? Но он быстро взял себя в руки и улыбнулся как можно теплее.
— Конечно можно, Сонечка. Вот сейчас тётя Аня освободится — и сходите, погуляйте.
Девочка не уходила. Стояла, будто собираясь с духом, а потом вдруг шагнула ближе и робко, но крепко обняла его.
Андрей замер. Всего на секунду. А потом ответил. Одной рукой приобнял её за плечи, другую осторожно положил ей на макушку. Девочка, почувствовав его ответ, сжала объятия крепче.
И внутри у Андрея что-то дрогнуло. То чувство, которое он уже начал забывать после исчезновения Лены и Кирилла, — тёплое, щемящее, почти забытое — поднялось откуда-то из самой глубины. Трепет. Нежность. Забота.
Спустя несколько мгновений Соня отстранилась и посмотрела на него уже другими глазами. В них читалась благодарность. И что-то ещё, очень важное — доверие. Настоящее, детское, безоглядное. То, которое нужно заслужить, но которое, однажды подаренное, становится самым ценным, что у тебя есть.
Соня вернулась на кухню, пристроилась за столом с планшетом и вскоре уже с головой ушла в мультики. А Андрей остался сидеть в кресле, не в силах сдержать робкую улыбку. На душе было тепло и смутно — то самое чувство, когда не понимаешь, что именно произошло, но точно знаешь: случилось что-то хорошее.
Спустя несколько минут из подвала поднялась Аня. Она тоже была задумчива — но задумчивость эта была совсем иной. Тяжёлой. Тревожной. На её лице застыло то выражение, с каким врачи выходят из реанимации, когда прогнозы ещё не ясны.
Андрей посмотрел на неё, и контраст между их эмоциями резанул глаза. Ему отчаянно не хотелось впускать в душу очередную тревогу, нарушить этот хрупкий, только что обретённый покой. Но он понимал: без этого не обойдётся.
— Что случилось? — спросил он тихо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как Сергеевич?
Аня помедлила. Собралась с мыслями, подбирая слова, которые могли бы объяснить то, что она и сама до конца не понимала.
— Не нравится мне его состояние, — наконец сказала она. — Если бы я знала, чем именно он там надышался, если бы был хоть какой-то анализ состава... я могла бы что-то предпринять. А пока... — она развела руками, и в этом жесте была вся её беспомощность. — Пока я могу только наблюдать. Следить за симптомами, за пульсом, за дыханием. И надеяться, что организм справится сам.
Андрей задумался, глядя на Аню.
— Может, стоит его как-то обследовать? — спросил он. — Более тщательно? Сделать хоть что-то?
— Посмотрим до завтра, — ответила Аня устало. — Как будут развиваться симптомы. Пока организм борется сам, вмешиваться вслепую — только хуже сделать.
— Хорошо, — Андрей нахмурился, но спорить не стал.
В этот момент из подвала показался Иван Сергеевич. Вид у него был смущённый, даже виноватый — видимо, медицинский осмотр прошёл максимально подробно и, судя по всему, доставил профессору немало неловких минут.
— Как вы себя чувствуете? — Андрей поднялся с кресла и жестом предложил его профессору.
Иван Сергеевич с благодарностью опустился в освободившееся место, выдохнул, собираясь с мыслями.
— Вы знаете... — он поднял глаза к потолку, будто искал ответ где-то внутри себя, — в целом нормально. Временами голова кружится, кашель беспокоит. А так... вроде бы ничего.
Андрей посмотрел на него пристально, пытаясь прочитать то, что профессор, возможно, не договаривал. Иван Сергеевич съёжился под этим взглядом, как студент на экзамене.
— Если завтра станет хуже, — тихо, но твёрдо сказал Андрей, — отвезём вас в больницу. На обследование.
— Хорошо, хорошо, — закивал Иван Сергеевич, пряча глаза.
Андрей развернулся и вышел во двор. Закурил, втягивая горьковатый дым, и уставился в темнеющее небо, ища в нём ответы, но небо молчало. Только сиреневый отсвет где-то за горизонтом напоминал: ночь близко.
Мысли крутились вокруг одной и той же проклятой темы. Туман. Этот странный, неестественный туман, который возник там, где его быть не могло. И профессор, который вошёл в него — то ли сам, то ли не сам.
Что, если он действительно способен влиять на сознание? Подавлять волю, притягивать, заставлять сделать шаг вперёд, туда, откуда не возвращаются?
Или всё проще? Может, Иван Сергеевич просто увлёкся? Забыл об осторожности в погоне за открытием, за новой загадкой, которая манит учёного сильнее любого инстинкта самосохранения?
Андрей затянулся ещё раз. Ответов не было. Был только сигаретный дым и тишина, в которой прятались вопросы.
За забором послышался сдавленный, хрипловатый мат и звук захлопнувшейся дверцы грузовика. Андрей вышел на дорогу. Давид стоял возле своей машины, мрачный, уперев руки в бока.
— Что случилось? — спросил Андрей, подходя ближе.
— Ничего критичного, — Давид махнул рукой, но лицо его оставалось хмурым, а в глазах застыла досада. — Холодильник мой сдох. Ночью, когда перестрелка была, несколько пуль в грузовик попало. — Он подошёл к будке и ткнул пальцем в два аккуратных отверстия в борту, вокруг которых металл слегка загнулся внутрь. — Вот сюда зашли, а одна прямиком в холодильник.
Андрей почувствовал, как лицо само собой принимает виноватое выражение. Он же прятался за этим грузовиком, когда его прижал один из нападавших. Именно тогда пули и летели в него, когда он спрятался за машину.
Он открыл рот, чтобы извиниться, подобрать хоть какие-то слова, но Давид, заметив его выражение, вдруг усмехнулся и хлопнул ладонью по борту.
— Да не парься ты, — сказал он уже мягче. — Невелика потеря. По дороге в первом же магазине новый выберу.
Андрей хотел ответить, но в этот момент ожила рация.
— Андрей, — голос Антона звучал напряжённо.
— Слушаю.
— В нашу сторону по мосту какой-то зелёный седан едет. Один. Быстро идёт.
Андрей напрягся. Тело мгновенно среагировало, мышцы подобрались, в голове уже лихорадочно прокручивались варианты обороны. Но Давид, стоявший рядом, тихо и твёрдо произнёс:
— Это Лекс. Он на таком уезжал.
Андрей выдохнул.
— Свои, — ответил он в рацию. — Лекс это.
— Принял, — коротко отозвался Антон, и эфир снова стих.
Давид положил руку Андрею на плечо. Жест был тяжёлым, но дружеским.
— Беречь себя надо, — сказал он негромко. — Стресс тебя быстрее добьёт, чем эта непонятная зараза под ногами. Дыши глубже.
Андрей только коротко кивнул, не отрывая взгляда от перекрёстка, где вот-вот должна была показаться машина. Но в груди отпустило. Немного, но отпустило.
Спустя несколько минут напряжённого ожидания Андрей наконец увидел, как на повороте показался тёмно-зелёный Toyota Chaser — старый, годов двухтысячных, но на удивление ухоженный, с блестящей краской и тонированными стёклами — вошёл в поворот с лёгким, контролируемым заносом. Колёса на секунду взвизгнули, оставляя на асфальте чёрные полосы, и автомобиль выровнялся, плавно покатил по улице.
