Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто, хаотично, выстукивая по рёбрам тревожную дробь. Лицо Андрея побледнело так, что даже губы потеряли цвет.
— Что тут... — выдохнул он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, судорожный шёпот, — что тут, на хрен, произошло?
В напряжённой тишине салона, казалось, было слышно, как бешено колотится сердце Андрея — гулко, тяжело, где-то в горле, мешая дышать. Он не мог оторвать взгляда от развороченного забора, от почерневшего дома, от всего этого ужаса, который развернулся на одном из участков их посёлка.
Он перевёл взгляд на Аню. Её бледное лицо застыло маской немого крика ужаса, который не мог вырваться наружу. Даже Иван Сергеевич, забыв о собственной слабости, подался вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, и смотрел на клочья забора широко раскрытыми, почти безумными глазами.
Аня дёрнулась — резко, судорожно, потянулась к ручке двери, готовая выскочить наружу, бежать, спасать, проверять, живы ли те, кто оставался здесь, пока их не было. Но Андрей коснулся её плеча — мягко, но твёрдо, заставляя замереть.
— Стой, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Сейчас к дому подъедем.
Она нехотя отпустила ручку двери и вцепилась в край сиденья, впиваясь ногтями в обивку.
Андрей слегка надавил на газ. «Форестер» медленно покатил мимо развороченного забора, мимо почерневшего дома, из выбитых окон которого всё ещё тянуло гарью и чем-то кислым, приторным — запахом горелого пластика и, кажется, чего-то ещё, о чём не хотелось думать. Подъезжая к своему дому, они больше не заметили ничего странного или ужасающего. Всё было как до их отъезда: «Раптор» и «Ниссан» стояли вдоль забора, тёмно-зелёный «Чейзер» отсутствовал — видимо, Лекс уехал.
Как только Андрей остановил машину, Аня распахнула дверь и рванула к калитке. Секунда — и она скрылась за забором. Андрей услышал, как она стучит в дверь — громко, отчаянно, не переставая. Он быстро, но без лишней суеты помог Ивану Сергеевичу выбраться из машины, поддерживая под локоть, и они медленно, шаркая по гравию, двинулись к дому. Уже на полпути Андрей увидел, как дверь открыли и Аня ворвалась внутрь, не закрывая за собой.
Они вошли в дом, и Андрей замер на пороге.
Аня сидела на корточках посреди прихожей, прижимая к себе Соню. Девочка плакала — громко, навзрыд, вцепившись в шею Ани так, будто боялась, что её снова отнимут. Аня гладила её по голове, что-то шептала, но слов не было слышно — только сбивчивое, успокаивающее бормотание.
Степан Валерьевич сидел на диване. Задумчивый, с видом человека, который пережил что-то, о чём не хочется вспоминать. Он перевёл взгляд с Сони на Андрея, застывшего с профессором в дверях.
— Что случилось? — спросил Андрей. Голос его прозвучал твёрдо, требуя ответа, немедленного, чёткого, без недомолвок.
— И тебе добрый день, — ответил Степан Валерьевич, не смягчая взгляда. Глаза у него были тяжёлые, усталые, с красными прожилками, будто он не спал несколько суток.
Андрей помог Ивану Сергеевичу добраться до кресла, мягко опустил в него, поправил подушку под спину. Профессор обессиленно откинулся и прикрыл глаза.
— Ещё раз, — Андрей повернулся к старику, чувствуя, как внутри закипает глухое, неконтролируемое раздражение, — что, мать вашу, тут случилось?
— Что тут только не случилось, — загадочно и устало ответил Степан Валерьевич. Помедлил, собираясь с мыслями, и добавил: — Если ты про тот забор и дом, то сейчас объясню.
— Что ещё, кроме этого? — Андрей повысил голос, не в силах сдержаться. — Ты видишь, в каком мы состоянии приехали? У нас профессор на ладан дышит, Аня из сил выбилась, а вы тут... — он замолчал, не договорив, и только махнул рукой.
Степан Валерьевич нахмурился, помолчал, потом ответил — ровно, спокойно, но с той особенной, ледяной интонацией, которая заставляет даже самого раздражённого человека замолчать:
— Андрей, ты успокойся. Все живы и здоровы. Ну кроме Антохи, он у себя в комнате с Элькой, но это не критично. Пойдём лучше перекурим, и я всё расскажу. По порядку.
Андрей посмотрел на Аню — она всё ещё сидела с Соней, прижимая её к себе, и не поднимала головы. Потом на Ивана Сергеевича — тот умиротворённо смотрел на Аню и девочку. Потом коротко кивнул, развернулся и пошёл к выходу, на ходу доставая из кармана дрожащими руками пачку и зажигалку. Степан Валерьевич, кряхтя, поднялся с дивана и медленно направился за ним.
Андрей глубоко затянулся и, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, уставился на Степана Валерьевича. Тот опёрся спиной о фасад дома, сложил руки на груди и выдержал долгую паузу, глядя Андрею прямо в глаза. Потом заговорил — тихо, спокойно, будто рассказывал не о взрыве и пожаре, а о чём-то будничном, почти незначительном.
— Когда стемнело уже, Антон вышел покурить и услышал звуки. На том участке, где эти два пятна слились в одно. Помнишь, вы ещё с Давидом и профессором туда ходили, проверяли что-то.
Андрей кивнул, не перебивая.
— Антон пошёл посмотреть, кого там черти принесли. А там — туман уже сплошной, стеной стоит. Ну, Антоха недолго думая сбегал за гранатой и кинул её туда.
Степан Валерьевич замолчал, всё так же глядя Андрею в глаза.
— Ну и? — Андрей не выдержал. — Это ж не одна граната такой абзац устроила. Там забор в щепки, фасад дома выгорел...
Старик помялся, и на его лице появилось что-то похожее на растерянность — непривычное для него чувство.
— Я сам не знаю, как так вышло, — признался он. — Антон клянётся, что только одну кинул. А взрыв был такой, будто... ну, ты сам видел. Как артиллерийский снаряд, не меньше.
Андрей нахмурился, обдумывая услышанное.
— То есть ты хочешь сказать, что всего одна граната могла такое устроить? — переспросил он медленно.
— Ну, видимо, там, в тумане, какая-то хрень усилила силу взрыва, — Степан Валерьевич пожал плечами. — Короче, мы потом всем посёлком дом на том участке тушили. Еле справились.
— Антон, получается, ранен?
— Ну как ранен... не особо, — старик махнул рукой. — Его просто профлистом по спине огрело — от забора оторвало после взрыва. Жить будет, — он вдруг тихо, устало рассмеялся. — Тем более Элька его обхаживает. Так что, считай, в надёжных руках.
Андрей почувствовал, как напряжение, раздражение и глухая злость, копившиеся в нём с той секунды, как он увидел развороченный забор, начинают медленно, но верно отпускать. Мысль о том, что на них снова напали, сверлившая его, оказалась лишь плодом его собственного страха.
— В остальном что ещё случилось? — выдохнул он, уже спокойнее.
Степан Валерьевич нахмурился, подбирая слова.
— Антон привёз Люду с мальчиком. Она сразу начала тут свои порядки наводить. То это не так, то другое. Стерва, одним словом, — усмехнулся он. — А как Егор начал над её Вадимом подшучивать, так она вообще с катушек слетела.
— Погоди, — Андрей раздражённо прервал его. — Как это — подшучивать?
— Ну, Вадим у неё щуплый такой, задохлик. И Люда над ним как курица с яйцом, будто он совсем беспомощный, без её юбки шагу ступить не может. Вот Егор и начал... — старик задумался, щёлкнул пальцами, вспоминая, — троллить его, короче, как у молодёжи это принято.
Андрей раздражённо выдохнул, закрыл глаза и покачал головой.
— Егор у нас жизнью битый, — продолжил Степан Валерьевич. — Увидел мамкиного задохлика, вот и не сдержался. Я его понимаю, но переборщил.
— Так, — Андрей открыл глаза, голос его стал твёрже. — Давай возьмёмся за воспитание этого Егора. Пока не поздно.
— Да уже, — старик усмехнулся. — Получил затрещину, сидит в своей комнате, обиделся. Ничего, перебесится.
— Ладно, с этим мы как-нибудь решим, — Андрей затушил сигарету в банке с окурками. — Что-то ещё случилось?
— Вроде всё, — расслабленно сказал Степан Валерьевич. — Больше происшествий на сегодня не было.
— А Рави? Лекс? Как они?
— Рави вообще не проблемный оказался, — старик оживился. — Тихий, рукастый, генератор наш в порядок привёл, а то барахлил чего-то вчера. Правда, понимает с трудом, но это лечится, — рассмеялся он. — Показываем, объясняем на пальцах — доходит.
— А Лекс? — Андрей нахмурился. — Опять укатил куда-то?
Степан Валерьевич вдруг стал серьёзным, голос его понизился, и в нём явственно проступила тревога.
— Он как уехал позавчера, так и не приезжал.
— И где нам его теперь искать? — Андрей снова почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но теперь оно было другим — тревожным, беспомощным.
— Ты сильно не переживай, — старик положил руку ему на плечо. — Он мальчик уже взрослый, голова вроде на месте. Думаю, загулял где-то, вернётся. Мы ему никто, как и он нам. А может, нашёл более уютное место.
Андрей промолчал. Только посмотрел на старика долгим, тяжёлым взглядом и кивнул. В словах Степана Валерьевича была своя правда, и спорить с ним не хотелось. Лекс сам по себе, они сами по себе. И если он решил исчезнуть — искать его силой никто не станет.
Андрей выдохнул — шумно, с облегчением, будто выпустил из себя всё напряжение последних дней — и решил переключиться на другую тему.
— Как вы себя-то чувствуете? — спросил он, глядя на Степана Валерьевича.
— Более-менее, — старик пожал плечами. — Воевать, конечно, больше не хочется. Но если будет необходимость... — он не договорил, только усмехнулся уголком губ.
— Ладно, — Андрей хлопнул его по плечу, — давайте в доме обсудим, как дальше жить будем.
Степан Валерьевич кивнул и первым шагнул к крыльцу, прихрамывая, но держась бодрее, чем выглядел ещё час назад.
Внутри Аня уже хлопотала возле Ивана Сергеевича — поправляла подушку, проверяла капельницу, что-то тихо, настойчиво объясняла Соне. Девочка сидела на соседнем кресле, подобрав ноги, и слушала, не отрываясь, затаив дыхание. В руках она держала какие-то медицинские инструменты — пинцет, зажим, стеклянную трубочку, — и вид у неё был на удивление серьёзный, почти профессиональный.
Степан Валерьевич остановился в дверях, окинул их взглядом и с воодушевлением произнёс:
— Как никак, Анюта наша решила себе помощника воспитать.
— Им обоим это пойдёт на пользу, — твёрдо, но с теплотой сказал Андрей. — И общение, и общее дело.
— Ну что ж, раз моя койка пока занята, — старик кивнул в сторону дивана, на котором уже лежал Иван Сергеевич, — пойдём за рюмкой чая, поговорим.
Андрей перевёл на него удивлённый, вопросительный взгляд. Степан Валерьевич сразу смутился — даже уши порозовели.
— Имею в виду чай, конечно, — усмехнулся он. — Чай.
— А я бы чего-нибудь покрепче накапал себе, — Андрей потёр переносицу, — только нихрена у нас из алкоголя дома нет. У Ани спросить спирт, что ли?
— Ну зачем же так радикально, — загадочно ответил Степан Валерьевич, проходя на кухню и оглядываясь на дверь, как заговорщик.
Он открыл шкафчик под раковиной и, кряхтя, нагнулся. Андрей с недоумением следил за ним. Старик пошарил в глубине, что-то вытащил, оглянулся и с победным видом извлёк стеклянную бутылку с невзрачной, пожелтевшей этикеткой и тёмно-красной, почти чёрной жидкостью внутри.
— Откуда? — спросил Андрей, округлив глаза.
— Тихо ты, — старик прижал палец к губам.
Он взял возле раковины две кружки, с трудом открутил крышку и налил Андрею щедрую порцию пахнущей вишней, чуть горьковатой жидкости. Потом во вторую кружку плеснул совсем немного — на донышко, так, что сквозь мутный напиток просвечивало белое дно.
— Ну не для пьянки, а так... аппетита ради, — прошептал старик и протянул свою кружку в жесте, который не требовал объяснений.
Они тихо, осторожно чокнулись. Степан Валерьевич залпом выпил свою порцию, сощурился от удовольствия, облизнулся и, довольный, посмотрел на Андрея.
— Несколько дней назад, ещё до замеса, — старик кивнул в сторону припрятанной бутылки, — нашарил в подвале одного из домов в нашем посёлке. Хозяин, видать, для себя гнал. Там внушительная коллекция, я тебе скажу. — Он усмехнулся. — Вот одну бутылочку решил поближе припрятать. Для особого случая.
— Эх... — Андрей откинулся на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается приятное, долгожданное тепло. — Вкусная настойка.
Степан Валерьевич поднялся, кряхтя, достал из холодильника несколько тарелок с холодными закусками — нарезанное сало, солёные огурцы, кусок сыра, — поставил на стол, жестом приглашая Андрея к трапезе.
За тихой, непринуждённой беседой Андрей поведал ему о новых обстоятельствах, которые выяснились на острове. Степан Валерьевич слушал молча, не перебивая, только лицо его постепенно серело, будто вместе с новостями в дом проник холод.
— То есть... всего год? — переспросил он ошарашенно, когда Андрей закончил. Голос его сел, превратился в хриплый, почти беззвучный шёпот.
Андрей молча кивнул, допивая настойку. Он чувствовал, как тяжесть в голове отпускает, а тело начинает расслабляться — не от алкоголя даже, а от того, что наконец-то перестала сжиматься пружина внутри него. Хотя бы на время. Хотя бы здесь, на кухне, за кружкой самодельной настойки.
Старик отрешённо перевёл взгляд на окно, за которым сгущались тучи, готовясь снова разразиться майским дождём.
— Ведь есть же какое-то решение? — спросил Степан Валерьевич, повернувшись к Андрею. В голосе его слышалась не надежда — скорее отчаянное требование, чтобы ответ был.
Андрей помолчал, обдумывая варианты, перебирая в голове разрозненные мысли, пытаясь сложить из них хоть какой-то разумный план.
— Нам нужно связаться с теми, кто в бункерах сидит, — сказал он наконец. — Может, они знают больше нас. Ты, кстати, не решил, что со связью делать будем?
— Ну, мы с Антохой думали над этим, — Степан Валерьевич потёр переносицу. — Можно снова в военную часть прокатиться. Там найдём что-нибудь для связи. Но как этим пользоваться — придётся долго разбираться.
— У нас нет вариантов, — жёстко перебил его Андрей. — Придётся разбираться. Кроме нас, просто некому.
— Так и сделаем, — старик кивнул, помолчал и добавил: — Я всё же предлагаю пока не терять времени и с Рави на его сухогруз сгонять. Там пообщаемся с ними, а потом уже будем разбираться с нашей собственной радиостанцией. Только вот...
Он запнулся, потому что в дверях кухни, загораживая проход, появилась Эльвира. Волосы растрёпаны, футболка мятая, на лице — привычное выражение ленивого превосходства.
— Дрюха, привет, — бросила она, проходя к холодильнику, даже не взглянув на мужчин.
Андрей замер с кружкой на весу, не донеся до рта. Он молча сморщился — от недоумения, от неожиданности, от того, что такое обращение прозвучало в его адрес впервые. Потом перевёл взгляд на Степана Валерьевича. На лице старика застыло то же самое выражение: смесь удивления и лёгкого шока.
— Эля, — твёрдым голосом обратился Андрей.
— Чё? — буркнула она, не оборачиваясь, и продолжала изучать содержимое холодильника.
— Девочка, какой я тебе «Дрюха»?
Эльвира наконец повернулась. В её глазах не было ни тени смущения — только невозмутимость человека, который не понимает, из-за чего сыр-бор.
— Обиделся, что ли? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Ну извини, если чё.
Андрей перевёл взгляд на старика. Уголки его губ дрогнули, и он сказал с ироничной, почти весёлой безнадёгой:
— Ну что за бардак?
Степан Валерьевич тяжело выдохнул, поставил кружку на стол и сурово, почти по-отечески, обратился к Эльвире:
— Что тут... — выдохнул он, и голос его сорвался, превратившись в хриплый, судорожный шёпот, — что тут, на хрен, произошло?
Глава 30
В напряжённой тишине салона, казалось, было слышно, как бешено колотится сердце Андрея — гулко, тяжело, где-то в горле, мешая дышать. Он не мог оторвать взгляда от развороченного забора, от почерневшего дома, от всего этого ужаса, который развернулся на одном из участков их посёлка.
Он перевёл взгляд на Аню. Её бледное лицо застыло маской немого крика ужаса, который не мог вырваться наружу. Даже Иван Сергеевич, забыв о собственной слабости, подался вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, и смотрел на клочья забора широко раскрытыми, почти безумными глазами.
Аня дёрнулась — резко, судорожно, потянулась к ручке двери, готовая выскочить наружу, бежать, спасать, проверять, живы ли те, кто оставался здесь, пока их не было. Но Андрей коснулся её плеча — мягко, но твёрдо, заставляя замереть.
— Стой, — прошептал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Сейчас к дому подъедем.
Она нехотя отпустила ручку двери и вцепилась в край сиденья, впиваясь ногтями в обивку.
Андрей слегка надавил на газ. «Форестер» медленно покатил мимо развороченного забора, мимо почерневшего дома, из выбитых окон которого всё ещё тянуло гарью и чем-то кислым, приторным — запахом горелого пластика и, кажется, чего-то ещё, о чём не хотелось думать. Подъезжая к своему дому, они больше не заметили ничего странного или ужасающего. Всё было как до их отъезда: «Раптор» и «Ниссан» стояли вдоль забора, тёмно-зелёный «Чейзер» отсутствовал — видимо, Лекс уехал.
Как только Андрей остановил машину, Аня распахнула дверь и рванула к калитке. Секунда — и она скрылась за забором. Андрей услышал, как она стучит в дверь — громко, отчаянно, не переставая. Он быстро, но без лишней суеты помог Ивану Сергеевичу выбраться из машины, поддерживая под локоть, и они медленно, шаркая по гравию, двинулись к дому. Уже на полпути Андрей увидел, как дверь открыли и Аня ворвалась внутрь, не закрывая за собой.
Они вошли в дом, и Андрей замер на пороге.
Аня сидела на корточках посреди прихожей, прижимая к себе Соню. Девочка плакала — громко, навзрыд, вцепившись в шею Ани так, будто боялась, что её снова отнимут. Аня гладила её по голове, что-то шептала, но слов не было слышно — только сбивчивое, успокаивающее бормотание.
Степан Валерьевич сидел на диване. Задумчивый, с видом человека, который пережил что-то, о чём не хочется вспоминать. Он перевёл взгляд с Сони на Андрея, застывшего с профессором в дверях.
— Что случилось? — спросил Андрей. Голос его прозвучал твёрдо, требуя ответа, немедленного, чёткого, без недомолвок.
— И тебе добрый день, — ответил Степан Валерьевич, не смягчая взгляда. Глаза у него были тяжёлые, усталые, с красными прожилками, будто он не спал несколько суток.
Андрей помог Ивану Сергеевичу добраться до кресла, мягко опустил в него, поправил подушку под спину. Профессор обессиленно откинулся и прикрыл глаза.
— Ещё раз, — Андрей повернулся к старику, чувствуя, как внутри закипает глухое, неконтролируемое раздражение, — что, мать вашу, тут случилось?
— Что тут только не случилось, — загадочно и устало ответил Степан Валерьевич. Помедлил, собираясь с мыслями, и добавил: — Если ты про тот забор и дом, то сейчас объясню.
— Что ещё, кроме этого? — Андрей повысил голос, не в силах сдержаться. — Ты видишь, в каком мы состоянии приехали? У нас профессор на ладан дышит, Аня из сил выбилась, а вы тут... — он замолчал, не договорив, и только махнул рукой.
Степан Валерьевич нахмурился, помолчал, потом ответил — ровно, спокойно, но с той особенной, ледяной интонацией, которая заставляет даже самого раздражённого человека замолчать:
— Андрей, ты успокойся. Все живы и здоровы. Ну кроме Антохи, он у себя в комнате с Элькой, но это не критично. Пойдём лучше перекурим, и я всё расскажу. По порядку.
Андрей посмотрел на Аню — она всё ещё сидела с Соней, прижимая её к себе, и не поднимала головы. Потом на Ивана Сергеевича — тот умиротворённо смотрел на Аню и девочку. Потом коротко кивнул, развернулся и пошёл к выходу, на ходу доставая из кармана дрожащими руками пачку и зажигалку. Степан Валерьевич, кряхтя, поднялся с дивана и медленно направился за ним.
Андрей глубоко затянулся и, сдерживая рвущиеся наружу эмоции, уставился на Степана Валерьевича. Тот опёрся спиной о фасад дома, сложил руки на груди и выдержал долгую паузу, глядя Андрею прямо в глаза. Потом заговорил — тихо, спокойно, будто рассказывал не о взрыве и пожаре, а о чём-то будничном, почти незначительном.
— Когда стемнело уже, Антон вышел покурить и услышал звуки. На том участке, где эти два пятна слились в одно. Помнишь, вы ещё с Давидом и профессором туда ходили, проверяли что-то.
Андрей кивнул, не перебивая.
— Антон пошёл посмотреть, кого там черти принесли. А там — туман уже сплошной, стеной стоит. Ну, Антоха недолго думая сбегал за гранатой и кинул её туда.
Степан Валерьевич замолчал, всё так же глядя Андрею в глаза.
— Ну и? — Андрей не выдержал. — Это ж не одна граната такой абзац устроила. Там забор в щепки, фасад дома выгорел...
Старик помялся, и на его лице появилось что-то похожее на растерянность — непривычное для него чувство.
— Я сам не знаю, как так вышло, — признался он. — Антон клянётся, что только одну кинул. А взрыв был такой, будто... ну, ты сам видел. Как артиллерийский снаряд, не меньше.
Андрей нахмурился, обдумывая услышанное.
— То есть ты хочешь сказать, что всего одна граната могла такое устроить? — переспросил он медленно.
— Ну, видимо, там, в тумане, какая-то хрень усилила силу взрыва, — Степан Валерьевич пожал плечами. — Короче, мы потом всем посёлком дом на том участке тушили. Еле справились.
— Антон, получается, ранен?
— Ну как ранен... не особо, — старик махнул рукой. — Его просто профлистом по спине огрело — от забора оторвало после взрыва. Жить будет, — он вдруг тихо, устало рассмеялся. — Тем более Элька его обхаживает. Так что, считай, в надёжных руках.
Андрей почувствовал, как напряжение, раздражение и глухая злость, копившиеся в нём с той секунды, как он увидел развороченный забор, начинают медленно, но верно отпускать. Мысль о том, что на них снова напали, сверлившая его, оказалась лишь плодом его собственного страха.
— В остальном что ещё случилось? — выдохнул он, уже спокойнее.
Степан Валерьевич нахмурился, подбирая слова.
— Антон привёз Люду с мальчиком. Она сразу начала тут свои порядки наводить. То это не так, то другое. Стерва, одним словом, — усмехнулся он. — А как Егор начал над её Вадимом подшучивать, так она вообще с катушек слетела.
— Погоди, — Андрей раздражённо прервал его. — Как это — подшучивать?
— Ну, Вадим у неё щуплый такой, задохлик. И Люда над ним как курица с яйцом, будто он совсем беспомощный, без её юбки шагу ступить не может. Вот Егор и начал... — старик задумался, щёлкнул пальцами, вспоминая, — троллить его, короче, как у молодёжи это принято.
Андрей раздражённо выдохнул, закрыл глаза и покачал головой.
— Егор у нас жизнью битый, — продолжил Степан Валерьевич. — Увидел мамкиного задохлика, вот и не сдержался. Я его понимаю, но переборщил.
— Так, — Андрей открыл глаза, голос его стал твёрже. — Давай возьмёмся за воспитание этого Егора. Пока не поздно.
— Да уже, — старик усмехнулся. — Получил затрещину, сидит в своей комнате, обиделся. Ничего, перебесится.
— Ладно, с этим мы как-нибудь решим, — Андрей затушил сигарету в банке с окурками. — Что-то ещё случилось?
— Вроде всё, — расслабленно сказал Степан Валерьевич. — Больше происшествий на сегодня не было.
— А Рави? Лекс? Как они?
— Рави вообще не проблемный оказался, — старик оживился. — Тихий, рукастый, генератор наш в порядок привёл, а то барахлил чего-то вчера. Правда, понимает с трудом, но это лечится, — рассмеялся он. — Показываем, объясняем на пальцах — доходит.
— А Лекс? — Андрей нахмурился. — Опять укатил куда-то?
Степан Валерьевич вдруг стал серьёзным, голос его понизился, и в нём явственно проступила тревога.
— Он как уехал позавчера, так и не приезжал.
— И где нам его теперь искать? — Андрей снова почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но теперь оно было другим — тревожным, беспомощным.
— Ты сильно не переживай, — старик положил руку ему на плечо. — Он мальчик уже взрослый, голова вроде на месте. Думаю, загулял где-то, вернётся. Мы ему никто, как и он нам. А может, нашёл более уютное место.
Андрей промолчал. Только посмотрел на старика долгим, тяжёлым взглядом и кивнул. В словах Степана Валерьевича была своя правда, и спорить с ним не хотелось. Лекс сам по себе, они сами по себе. И если он решил исчезнуть — искать его силой никто не станет.
Андрей выдохнул — шумно, с облегчением, будто выпустил из себя всё напряжение последних дней — и решил переключиться на другую тему.
— Как вы себя-то чувствуете? — спросил он, глядя на Степана Валерьевича.
— Более-менее, — старик пожал плечами. — Воевать, конечно, больше не хочется. Но если будет необходимость... — он не договорил, только усмехнулся уголком губ.
— Ладно, — Андрей хлопнул его по плечу, — давайте в доме обсудим, как дальше жить будем.
Степан Валерьевич кивнул и первым шагнул к крыльцу, прихрамывая, но держась бодрее, чем выглядел ещё час назад.
Внутри Аня уже хлопотала возле Ивана Сергеевича — поправляла подушку, проверяла капельницу, что-то тихо, настойчиво объясняла Соне. Девочка сидела на соседнем кресле, подобрав ноги, и слушала, не отрываясь, затаив дыхание. В руках она держала какие-то медицинские инструменты — пинцет, зажим, стеклянную трубочку, — и вид у неё был на удивление серьёзный, почти профессиональный.
Степан Валерьевич остановился в дверях, окинул их взглядом и с воодушевлением произнёс:
— Как никак, Анюта наша решила себе помощника воспитать.
— Им обоим это пойдёт на пользу, — твёрдо, но с теплотой сказал Андрей. — И общение, и общее дело.
— Ну что ж, раз моя койка пока занята, — старик кивнул в сторону дивана, на котором уже лежал Иван Сергеевич, — пойдём за рюмкой чая, поговорим.
Андрей перевёл на него удивлённый, вопросительный взгляд. Степан Валерьевич сразу смутился — даже уши порозовели.
— Имею в виду чай, конечно, — усмехнулся он. — Чай.
— А я бы чего-нибудь покрепче накапал себе, — Андрей потёр переносицу, — только нихрена у нас из алкоголя дома нет. У Ани спросить спирт, что ли?
— Ну зачем же так радикально, — загадочно ответил Степан Валерьевич, проходя на кухню и оглядываясь на дверь, как заговорщик.
Он открыл шкафчик под раковиной и, кряхтя, нагнулся. Андрей с недоумением следил за ним. Старик пошарил в глубине, что-то вытащил, оглянулся и с победным видом извлёк стеклянную бутылку с невзрачной, пожелтевшей этикеткой и тёмно-красной, почти чёрной жидкостью внутри.
— Откуда? — спросил Андрей, округлив глаза.
— Тихо ты, — старик прижал палец к губам.
Он взял возле раковины две кружки, с трудом открутил крышку и налил Андрею щедрую порцию пахнущей вишней, чуть горьковатой жидкости. Потом во вторую кружку плеснул совсем немного — на донышко, так, что сквозь мутный напиток просвечивало белое дно.
— Ну не для пьянки, а так... аппетита ради, — прошептал старик и протянул свою кружку в жесте, который не требовал объяснений.
Они тихо, осторожно чокнулись. Степан Валерьевич залпом выпил свою порцию, сощурился от удовольствия, облизнулся и, довольный, посмотрел на Андрея.
— Несколько дней назад, ещё до замеса, — старик кивнул в сторону припрятанной бутылки, — нашарил в подвале одного из домов в нашем посёлке. Хозяин, видать, для себя гнал. Там внушительная коллекция, я тебе скажу. — Он усмехнулся. — Вот одну бутылочку решил поближе припрятать. Для особого случая.
— Эх... — Андрей откинулся на спинку стула, чувствуя, как по телу разливается приятное, долгожданное тепло. — Вкусная настойка.
Степан Валерьевич поднялся, кряхтя, достал из холодильника несколько тарелок с холодными закусками — нарезанное сало, солёные огурцы, кусок сыра, — поставил на стол, жестом приглашая Андрея к трапезе.
За тихой, непринуждённой беседой Андрей поведал ему о новых обстоятельствах, которые выяснились на острове. Степан Валерьевич слушал молча, не перебивая, только лицо его постепенно серело, будто вместе с новостями в дом проник холод.
— То есть... всего год? — переспросил он ошарашенно, когда Андрей закончил. Голос его сел, превратился в хриплый, почти беззвучный шёпот.
Андрей молча кивнул, допивая настойку. Он чувствовал, как тяжесть в голове отпускает, а тело начинает расслабляться — не от алкоголя даже, а от того, что наконец-то перестала сжиматься пружина внутри него. Хотя бы на время. Хотя бы здесь, на кухне, за кружкой самодельной настойки.
Старик отрешённо перевёл взгляд на окно, за которым сгущались тучи, готовясь снова разразиться майским дождём.
— Ведь есть же какое-то решение? — спросил Степан Валерьевич, повернувшись к Андрею. В голосе его слышалась не надежда — скорее отчаянное требование, чтобы ответ был.
Андрей помолчал, обдумывая варианты, перебирая в голове разрозненные мысли, пытаясь сложить из них хоть какой-то разумный план.
— Нам нужно связаться с теми, кто в бункерах сидит, — сказал он наконец. — Может, они знают больше нас. Ты, кстати, не решил, что со связью делать будем?
— Ну, мы с Антохой думали над этим, — Степан Валерьевич потёр переносицу. — Можно снова в военную часть прокатиться. Там найдём что-нибудь для связи. Но как этим пользоваться — придётся долго разбираться.
— У нас нет вариантов, — жёстко перебил его Андрей. — Придётся разбираться. Кроме нас, просто некому.
— Так и сделаем, — старик кивнул, помолчал и добавил: — Я всё же предлагаю пока не терять времени и с Рави на его сухогруз сгонять. Там пообщаемся с ними, а потом уже будем разбираться с нашей собственной радиостанцией. Только вот...
Он запнулся, потому что в дверях кухни, загораживая проход, появилась Эльвира. Волосы растрёпаны, футболка мятая, на лице — привычное выражение ленивого превосходства.
— Дрюха, привет, — бросила она, проходя к холодильнику, даже не взглянув на мужчин.
Андрей замер с кружкой на весу, не донеся до рта. Он молча сморщился — от недоумения, от неожиданности, от того, что такое обращение прозвучало в его адрес впервые. Потом перевёл взгляд на Степана Валерьевича. На лице старика застыло то же самое выражение: смесь удивления и лёгкого шока.
— Эля, — твёрдым голосом обратился Андрей.
— Чё? — буркнула она, не оборачиваясь, и продолжала изучать содержимое холодильника.
— Девочка, какой я тебе «Дрюха»?
Эльвира наконец повернулась. В её глазах не было ни тени смущения — только невозмутимость человека, который не понимает, из-за чего сыр-бор.
— Обиделся, что ли? — спросила она с лёгкой насмешкой. — Ну извини, если чё.
Андрей перевёл взгляд на старика. Уголки его губ дрогнули, и он сказал с ироничной, почти весёлой безнадёгой:
— Ну что за бардак?
Степан Валерьевич тяжело выдохнул, поставил кружку на стол и сурово, почти по-отечески, обратился к Эльвире:
