— Где его носит? — проворчал Степан Валерьевич, сжимая поручни.
— Тише ты, — шикнула Людмила.
Наконец над головами со скрежетом, от которого заныли зубы, принялся опускаться трап. Металл скрипел, качался, бился о борт, но всё же медленно, неумолимо спускался вниз. Все выдохнули — почти одновременно, словно до этого не дышали.
Когда Андрей поднялся на борт, первое, что он увидел, — палубу, усеянную уже знакомыми серыми и сиреневыми пятнами. Но здесь их размер был небольшим, будто они задыхались, не могли развиваться на мёртвом металле корабля. Андрей невольно поёжился.
Как только все собрались на палубе возле трапа, Рави, молчаливый и сосредоточенный, повёл их к надстройке с горящими окнами на самом верху. Подъём по трапу и в надстройке судна дался Степану Валерьевичу с трудом. Несмотря на помощь Андрея и Антона, он делал частые остановки, и тяжёлая, надсадная одышка только усиливалась. Он хрипел, кашлял, но упрямо лез вверх, стиснув зубы.
На одном из пролётов лестницы старик опёрся на перила, тяжело дыша.
— Валерьевич, может, вы тут подождёте? — предложил Андрей, видя, как бледнеет лицо старика.
— Не дождётесь, — прохрипел тот, хватая воздух ртом. — Я с вами. До конца.
Андрей не стал спорить. Только подхватил его под локоть крепче и потянул вверх.
Наконец они вошли в просторное помещение. Здесь было тихо, если не считать мерного, гипнотического гула аппаратуры. Ярко горели мониторы и многочисленные индикаторы, рассыпанные на приборных панелях. Рави, не теряя ни секунды, принялся нажимать на кнопки одного из пультов, что-то бормоча себе под нос. Эльвира молча скинула рюкзак на пол, привалилась к стене, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Антон с восхищением, как ребёнок в музее космонавтики, разглядывал ряды кнопок, тумблеров и экранов. Людмила, обессиленная после изматывающей тошноты, рухнула в капитанское кресло — единственное во всей рубке, широкое, с высокими подлокотниками, — и закрыла глаза. Степан Валерьевич с трудом держался на ногах, опираясь руками о колени, тяжело, надсадно дыша.
Рави наконец закончил возиться с пультом. Он удовлетворённо кивнул, указал пальцем на один из приборов, на дисплее которого светились цифры выставленной частоты, и что-то быстро заговорил по-английски.
— Он говорит, что радиостанция настроена, — перевела Людмила, не открывая глаз. — Можно ловить сигналы.
— Хорошо, — Андрей повернулся к Антону. — Сходите с Рави на контейнеровоз. Возьмите мясо из холодильников и всё, что найдёте полезного. Не будем терять время. Нам ещё вернуться нужно успеть домой к ночи, а мы тут сами справимся.
Рави, услышав перевод, растерянно посмотрел на Людмилу, потом на Андрея. Задумчиво кивнул, подошёл к Антону и похлопал его по плечу. Антон нехотя подхватил рюкзак, закинул его за плечи и направился к выходу.
— Эй! — воскликнула Эльвира, вскакивая и хватая свой рюкзак. — А меня подождать?
Андрей посмотрел на неё усталым, долгим взглядом.
— Тебе совсем неймётся? Приключений захотелось?
— Да ну тебя, — зло бросила она и, не оборачиваясь, скрылась за порогом.
Андрей обречённо выдохнул, перевёл взгляд на старика, который с трудом, но всё же улыбнулся.
— А чего ты хотел? — проворчал Степан Валерьевич, выпрямляясь и хватаясь за спинку кресла. — Контроля? Опеки? Забудь. Элька — девка не простая. У неё свои порядки.
Андрей молча махнул рукой и повернулся к пульту, принимаясь разбираться с аппаратурой. Кнопки, тумблеры, ручки настройки — всё это было чужим, непонятным, но он заставлял себя вникать, запоминать, пробовать. Где-то там, в эфире, возможно, были ответы. Или, по крайней мере, голоса. Голоса тех, кто ещё жив. Тех, кто, возможно, ждал, когда их услышат.
За окнами ходового мостика уже сгустились сумерки, и свет в помещении создавал на стёклах зеркальные отражения мужчин, застывших возле радиостанции. Верхний свет не выключали — в этом просто не было необходимости. Людмила наконец пришла в себя, сидела в кресле и внимательно наблюдала за ними. В динамике под потолком были слышны помехи разной тональности — они менялись каждый раз, когда Андрей переключал радиоканал.
После того как Андрей прошёлся по всем возможным частотам УКВ, он переключился на диапазон коротких волн и принялся перебирать каналы по порядку. Спустя несколько секунд треск помех сменился отчётливым мужским голосом на русском языке. Голос звучал устало, измученно — медленно, с длинными паузами, словно человек уже потерял надежду на ответ.
«…щите свои координаты и состояние. Мы ищем выживших. Ответьте на этой частоте. Сеанс каждые два часа в течение тридцати минут. Мы будем слушать. Повторяю. Мы будем слушать каждые два часа, в начале часа. Начальник инженерной смены „Скалы-4“. Конец связи. Берегите себя. … Внимание. Внимание. Это объект „Скала-4“. Повторяю. Это „Скала-4“. Если вы слышите эту запись — вы не одни. Сообщите свои координаты и состояние…»
Сообщение повторилось. Степан Валерьевич и Андрей переглянулись.
— Это автоматическая зацикленная запись, — уверенно сказал старик.
Андрей достал телефон, посмотрел время на экране.
— Через семнадцать минут начнётся сеанс, — задумчиво произнёс он.
— Давай пока пробежимся дальше по каналам, — предложил Степан Валерьевич.
Спустя полминуты они услышали передачу на английском языке. Голос был холодным, официальным. Людмила вслушивалась, формулируя перевод.
— Это тоже автоматический сигнал. Объект Cheyenne Mountain…
— Какой объект? — перебил Степан Валерьевич.
— Шайенн Маунтин — Гора Шайенн, — терпеливо пояснила Людмила.
— Индейцы, что ли? — усмехнулся старик.
Андрей вклинился в разговор, не дав Людмиле ответить на шутку старика.
— Они сказали какие-нибудь подробности?
— Нет, — покачала головой Людмила. — Просто пытаются связаться с правительством.
— Так, — Андрей снял с пояса рацию. — У нас пять минут до сеанса. Антон, Эля, приём!
Ответа не было. Андрей повторил вызов ещё несколько раз, и тревога уже начала подступать, когда в динамике раздался раздражённый голос Эльвиры:
— Что нужно?
Андрей поморщился, словно от зубной боли, но смолчал.
— Как у вас обстановка? На корабль поднялись?
— Да, уже внутри, — Резко ответила Эльвира.
— Хорошо. Тогда до связи.
Андрей убрал рацию и вопросительно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот ехидно улыбался.
— Ох и дерзкая девчонка, — протянул тот.
— Через две минуты приём, — сменила тему Людмила.
В рубке повисла тишина. Андрей взглянул в окно — на горизонте тучи окрашивались пульсирующим сиреневым светом.
— Внимание. Внимание. Говорит объект «Скала-4». Сеанс приёма и передачи начат. На связи начальник инженерной смены Котляров Игорь Алексеевич. Если вы слышите меня — ответьте.
Андрей судорожно потянулся к микрофону, висящему на крючке. Провод, закрученный спиралью, пружинисто размотался. Большой палец нажал кнопку передачи.
— Слышим вас! — выкрикнул Андрей, вслушиваясь в эфир.
Но голос в динамике продолжал монотонно повторять тот же самый текст, не делая паузы для ответа.
— Слышим вас хорошо! — повторил Андрей по слогам, повышая голос.
Никакой реакции. Будто его не слышали.
Андрей растерянно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот беспомощно разглядывал индикаторы на приборной панели, понимая в них не больше, чем Андрей.
Людмила встала с кресла и взволнованно подошла к мужчинам, стараясь не мешать. Её взгляд случайно упал на неприметный ламинированный лист, прикреплённый чуть в стороне от панели, где возился Андрей. Она присмотрелась, вчитываясь в мелкий английский текст.
— Ребята, — твёрдо сказала она, когда Андрей уже собирался в очередной раз нажать кнопку.
Он не отреагировал — слишком был увлечён проблемой, впившись взглядом в россыпь кнопок и индикаторов. Степан Валерьевич повернул голову в её сторону с явным раздражением.
— Это что-то вроде краткой инструкции, — быстро сказала Людмила и показала пальцем на табличку.
— Так она же не на русском… — начал старик и вдруг замер, поняв. — А ну-ка переведи нам.
Людмила молча подошла к Андрею, мягко отодвинула его. Он в замешательстве смотрел за её действиями, пока она нажимала какие-то кнопки на панели.
— Теперь попробуй, — сказала она, отступая на шаг.
Андрей перевёл дух, нажал кнопку микрофона и, стараясь говорить спокойно, произнёс:
— Слышим вас хорошо. Приём.
В динамике на секунду повисла тишина. А потом послышался голос, срывающийся от волнения:
— Я «Скала-4». Слышу вас. Назовите себя. Это… это не запись? Вы там по-настоящему?
— На связи Фролов Андрей Сергеевич. Мы на сухогрузе… — Андрей замялся, вопросительно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот развёл руками, мол, понятия не имею. Людмила заметила его растерянность, быстро огляделась и схватила толстую тетрадь, лежавшую на стойке возле кресла. Перекинула её через стол. Андрей поймал, прочитал на обложке и продолжил: — на сухогрузе «Джаг Рани», в акватории Уссурийского залива, недалеко от Владивостока.
— Владивосток? Сухогруз? — в голосе Игоря послышалось искреннее удивление. — То есть вы не в бункере? На поверхности?.. Вы не один?
— Нас десять человек, — коротко ответил Андрей.
В динамике повисла пауза. Игорь, видимо, не поверил своим ушам.
— Как вы выжили? Что вообще происходит?
Андрей задумался. Как ответить на эти вопросы коротко, не вдаваясь в детали, которые могли бы показаться безумными? Игорь почувствовал затянувшуюся паузу и повторил свой вопрос.
— Мы выжили поодиночке, — сказал Андрей, — нашли друг друга и разместились в частном доме на полуострове Де-Фриз, это пригород Владивостока.
Теперь долго молчал Игорь. Будто взвешивал каждое слово.
— Погодите… А как… как вы не исчезли?
— Мы предполагаем, что благодаря Бомбейскому фенотипу.
— Какому ещё фенотипу? — в голосе Игоря прозвучало растерянное недоверие.
— У вас есть медики в бункере? — ответил Андрей вопросом на вопрос.
— Есть… Медицинская смена есть. А что?
— У них уточните. — Андрей помолчал, потом спросил: — То есть вы не выбирались на поверхность?
Игорь тяжело вздохнул.
— Несколько наших людей выбирались. И… не вернулись.
— Почему? — Андрей нахмурился и переглянулся со Степаном Валерьевичем.
— Я даже не могу этого объяснить, но постараюсь, — голос Игоря стал глухим, будто он не хотел вспоминать. — Когда связь со штабом пропала, мы уже подумали, что началась война. По регламенту в бункер должно было приехать руководство из Новосибирска и ближайших городов. Но никто не приехал. В бункере остался только обслуживающий персонал: начальник, инженеры, медики, службы обеспечения…
Степан Валерьевич коснулся плеча Андрея и шепнул:
— Спроси, где начальник бункера. Почему он не в эфире?
Андрей кивнул, прервал Игоря:
— Что случилось с начальником бункера? И где он сейчас?
Игорь замолчал. В динамике слышно было только его тяжёлое дыхание.
— На второй день… после того, как связь пропала, — начал он медленно, — у Алексея Фёдоровича… с сердцем плохо стало. После исчезновения двух сотрудников, когда они поднимались на поверхность, сердце у него прихватило.
— Во время подъёма? — уточнил Андрей.
— Да. Бункер на глубине сто восемьдесят семь метров. Когда они поднимались, примерно на высоте пятьдесят четыре метра… оба исчезли прямо в лифте. Мы по камерам потом смотрели. Просто… испарились. Только одежда осталась на полу кабины.
— Получается, у вас нет «Бомбея», — задумчиво пробормотал Андрей в эфир.
— Не знаю, что это такое, — ответил Игорь глухо. — Но, возможно, нету.
— И вы так и не смогли подняться на поверхность? — спросил Андрей, чувствуя ком в горле.
— В первый день двое сотрудников поднялись, — голос Игоря стал глухим, будто он заново переживал тот кошмар. — Мы надеялись понять, что происходит наверху. Они успешно добрались до Новосибирска… а с наступлением ночи просто перестали выходить на связь. — Он замолчал на секунду. — А во вторую ночь мы отправили ещё двоих на разведку. Как я сказал ранее, они исчезли во время подъема. — Игорь громко, судорожно выдохнул. — Теперь мы не предпринимаем попыток вернуться на поверхность.
Андрей опустил руку с микрофоном, повернулся к Степану Валерьевичу. Тот стоял, опершись руками о приборную панель, и смотрел куда-то за стекло, в темноту. Лицо его было невозмутимым, но Андрей заметил, как он напряжён. Людмила сидела в кресле, закрыв лицо руками, плечи её мелко вздрагивали в беззвучном плаче.
Андрей снова поднял микрофон.
— Игорь, скажу честно. Мы очень надеялись получить от вас ответы. Но теперь я понимаю: у вас их меньше, чем у нас. Я расскажу вам всё, что мы знаем. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Некоторые вещи покажутся вам странными и нелепыми. Но уж такая сейчас реальность.
Андрей долго рассказывал Игорю про то, с чем им пришлось столкнуться с самого первого дня. Про умозаключения профессора и Ани. А также рассказал про то, с чем они столкнулись сегодня по дороге к сухогрузу.
Когда он закончил, в эфире было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Игоря. Андрей не нарушал тишины — давая ему время переварить услышанное. Прошла минута, другая. Наконец Игорь задал вопрос. Простой, почти наивный. Но всем, кто находился в рубке, он показался самым сложным в этом разговоре:
— Что вы решили делать дальше?
Андрей помедлил, обводя взглядом Степана Валерьевича и Людмилу — так, будто искал у них поддержки, но видел только растерянность и отчаяние.
— Мы не знаем, — сказал он наконец. — Будем стараться не сдохнуть. И дальше искать ответы.
Игорь помолчал, потом спросил, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала надежда:
— Вы сможете добраться до нас? До бункера?
Людмила, услышав вопрос, подняла голову. Глаза её были красными, но в них теплилась призрачная надежда. Она быстро, умоляюще закивала. Даже Степан Валерьевич — обычно скептичный и усталый — вдруг подался вперёд в ожидании того, что скажет Андрей.
— Где находится ваш бункер? — спросил Андрей.
— Недалеко от Новосибирска, — ответил Игорь. — Подробности могу сообщить, когда услышу ваш положительный ответ.
— Позвольте… мы подумаем над вашим предложением.
— Конечно, подумайте, — голос Игоря потеплел. — Следующий сеанс связи через час двадцать. Я буду ждать. Сейчас я должен идти. Передать другим всё, что вы рассказали. До связи.
— До связи, — ответил Андрей и отпустил тангенту.
В рубке повисла тишина, нарушаемая только мерно гудящей аппаратурой и приглушёнными криками чаек за стенами рубки. Андрей подошёл к окну, вглядываясь в сиреневое свечение за тучами, и думал о том, что они только что получили веру — хрупкую, иллюзорную, но всё же веру в то, что у них может получиться найти ответы и попытаться если не уничтожить аномалии, то хотя бы приспособиться к новому миру. И возможно, у них появилась осязаемая цель.
— Что думаешь? — спросил Степан Валерьевич, нарушая затянувшееся молчание.
Андрей повернулся к ним, потом перевёл взгляд на Людмилу. Она смотрела на него с напряжённым ожиданием, вцепившись в подлокотники кресла.
— Нужно попробовать уточнить детали у Игоря, — сказал Андрей негромко, — перед тем как соглашаться. — Он тяжело вздохнул, чувствуя, как воздух с трудом наполняет лёгкие. — А вы сами как думаете?
— Мне терять уже нечего, — мгновенно ответил Степан Валерьевич. — Куда вы, туда и я.
— Тише ты, — шикнула Людмила.
Наконец над головами со скрежетом, от которого заныли зубы, принялся опускаться трап. Металл скрипел, качался, бился о борт, но всё же медленно, неумолимо спускался вниз. Все выдохнули — почти одновременно, словно до этого не дышали.
Когда Андрей поднялся на борт, первое, что он увидел, — палубу, усеянную уже знакомыми серыми и сиреневыми пятнами. Но здесь их размер был небольшим, будто они задыхались, не могли развиваться на мёртвом металле корабля. Андрей невольно поёжился.
Как только все собрались на палубе возле трапа, Рави, молчаливый и сосредоточенный, повёл их к надстройке с горящими окнами на самом верху. Подъём по трапу и в надстройке судна дался Степану Валерьевичу с трудом. Несмотря на помощь Андрея и Антона, он делал частые остановки, и тяжёлая, надсадная одышка только усиливалась. Он хрипел, кашлял, но упрямо лез вверх, стиснув зубы.
На одном из пролётов лестницы старик опёрся на перила, тяжело дыша.
— Валерьевич, может, вы тут подождёте? — предложил Андрей, видя, как бледнеет лицо старика.
— Не дождётесь, — прохрипел тот, хватая воздух ртом. — Я с вами. До конца.
Андрей не стал спорить. Только подхватил его под локоть крепче и потянул вверх.
Наконец они вошли в просторное помещение. Здесь было тихо, если не считать мерного, гипнотического гула аппаратуры. Ярко горели мониторы и многочисленные индикаторы, рассыпанные на приборных панелях. Рави, не теряя ни секунды, принялся нажимать на кнопки одного из пультов, что-то бормоча себе под нос. Эльвира молча скинула рюкзак на пол, привалилась к стене, скрестила руки на груди и уставилась в потолок. Антон с восхищением, как ребёнок в музее космонавтики, разглядывал ряды кнопок, тумблеров и экранов. Людмила, обессиленная после изматывающей тошноты, рухнула в капитанское кресло — единственное во всей рубке, широкое, с высокими подлокотниками, — и закрыла глаза. Степан Валерьевич с трудом держался на ногах, опираясь руками о колени, тяжело, надсадно дыша.
Рави наконец закончил возиться с пультом. Он удовлетворённо кивнул, указал пальцем на один из приборов, на дисплее которого светились цифры выставленной частоты, и что-то быстро заговорил по-английски.
— Он говорит, что радиостанция настроена, — перевела Людмила, не открывая глаз. — Можно ловить сигналы.
— Хорошо, — Андрей повернулся к Антону. — Сходите с Рави на контейнеровоз. Возьмите мясо из холодильников и всё, что найдёте полезного. Не будем терять время. Нам ещё вернуться нужно успеть домой к ночи, а мы тут сами справимся.
Рави, услышав перевод, растерянно посмотрел на Людмилу, потом на Андрея. Задумчиво кивнул, подошёл к Антону и похлопал его по плечу. Антон нехотя подхватил рюкзак, закинул его за плечи и направился к выходу.
— Эй! — воскликнула Эльвира, вскакивая и хватая свой рюкзак. — А меня подождать?
Андрей посмотрел на неё усталым, долгим взглядом.
— Тебе совсем неймётся? Приключений захотелось?
— Да ну тебя, — зло бросила она и, не оборачиваясь, скрылась за порогом.
Андрей обречённо выдохнул, перевёл взгляд на старика, который с трудом, но всё же улыбнулся.
— А чего ты хотел? — проворчал Степан Валерьевич, выпрямляясь и хватаясь за спинку кресла. — Контроля? Опеки? Забудь. Элька — девка не простая. У неё свои порядки.
Андрей молча махнул рукой и повернулся к пульту, принимаясь разбираться с аппаратурой. Кнопки, тумблеры, ручки настройки — всё это было чужим, непонятным, но он заставлял себя вникать, запоминать, пробовать. Где-то там, в эфире, возможно, были ответы. Или, по крайней мере, голоса. Голоса тех, кто ещё жив. Тех, кто, возможно, ждал, когда их услышат.
Глава 32
За окнами ходового мостика уже сгустились сумерки, и свет в помещении создавал на стёклах зеркальные отражения мужчин, застывших возле радиостанции. Верхний свет не выключали — в этом просто не было необходимости. Людмила наконец пришла в себя, сидела в кресле и внимательно наблюдала за ними. В динамике под потолком были слышны помехи разной тональности — они менялись каждый раз, когда Андрей переключал радиоканал.
После того как Андрей прошёлся по всем возможным частотам УКВ, он переключился на диапазон коротких волн и принялся перебирать каналы по порядку. Спустя несколько секунд треск помех сменился отчётливым мужским голосом на русском языке. Голос звучал устало, измученно — медленно, с длинными паузами, словно человек уже потерял надежду на ответ.
«…щите свои координаты и состояние. Мы ищем выживших. Ответьте на этой частоте. Сеанс каждые два часа в течение тридцати минут. Мы будем слушать. Повторяю. Мы будем слушать каждые два часа, в начале часа. Начальник инженерной смены „Скалы-4“. Конец связи. Берегите себя. … Внимание. Внимание. Это объект „Скала-4“. Повторяю. Это „Скала-4“. Если вы слышите эту запись — вы не одни. Сообщите свои координаты и состояние…»
Сообщение повторилось. Степан Валерьевич и Андрей переглянулись.
— Это автоматическая зацикленная запись, — уверенно сказал старик.
Андрей достал телефон, посмотрел время на экране.
— Через семнадцать минут начнётся сеанс, — задумчиво произнёс он.
— Давай пока пробежимся дальше по каналам, — предложил Степан Валерьевич.
Спустя полминуты они услышали передачу на английском языке. Голос был холодным, официальным. Людмила вслушивалась, формулируя перевод.
— Это тоже автоматический сигнал. Объект Cheyenne Mountain…
— Какой объект? — перебил Степан Валерьевич.
— Шайенн Маунтин — Гора Шайенн, — терпеливо пояснила Людмила.
— Индейцы, что ли? — усмехнулся старик.
Андрей вклинился в разговор, не дав Людмиле ответить на шутку старика.
— Они сказали какие-нибудь подробности?
— Нет, — покачала головой Людмила. — Просто пытаются связаться с правительством.
— Так, — Андрей снял с пояса рацию. — У нас пять минут до сеанса. Антон, Эля, приём!
Ответа не было. Андрей повторил вызов ещё несколько раз, и тревога уже начала подступать, когда в динамике раздался раздражённый голос Эльвиры:
— Что нужно?
Андрей поморщился, словно от зубной боли, но смолчал.
— Как у вас обстановка? На корабль поднялись?
— Да, уже внутри, — Резко ответила Эльвира.
— Хорошо. Тогда до связи.
Андрей убрал рацию и вопросительно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот ехидно улыбался.
— Ох и дерзкая девчонка, — протянул тот.
— Через две минуты приём, — сменила тему Людмила.
В рубке повисла тишина. Андрей взглянул в окно — на горизонте тучи окрашивались пульсирующим сиреневым светом.
— Внимание. Внимание. Говорит объект «Скала-4». Сеанс приёма и передачи начат. На связи начальник инженерной смены Котляров Игорь Алексеевич. Если вы слышите меня — ответьте.
Андрей судорожно потянулся к микрофону, висящему на крючке. Провод, закрученный спиралью, пружинисто размотался. Большой палец нажал кнопку передачи.
— Слышим вас! — выкрикнул Андрей, вслушиваясь в эфир.
Но голос в динамике продолжал монотонно повторять тот же самый текст, не делая паузы для ответа.
— Слышим вас хорошо! — повторил Андрей по слогам, повышая голос.
Никакой реакции. Будто его не слышали.
Андрей растерянно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот беспомощно разглядывал индикаторы на приборной панели, понимая в них не больше, чем Андрей.
Людмила встала с кресла и взволнованно подошла к мужчинам, стараясь не мешать. Её взгляд случайно упал на неприметный ламинированный лист, прикреплённый чуть в стороне от панели, где возился Андрей. Она присмотрелась, вчитываясь в мелкий английский текст.
— Ребята, — твёрдо сказала она, когда Андрей уже собирался в очередной раз нажать кнопку.
Он не отреагировал — слишком был увлечён проблемой, впившись взглядом в россыпь кнопок и индикаторов. Степан Валерьевич повернул голову в её сторону с явным раздражением.
— Это что-то вроде краткой инструкции, — быстро сказала Людмила и показала пальцем на табличку.
— Так она же не на русском… — начал старик и вдруг замер, поняв. — А ну-ка переведи нам.
Людмила молча подошла к Андрею, мягко отодвинула его. Он в замешательстве смотрел за её действиями, пока она нажимала какие-то кнопки на панели.
— Теперь попробуй, — сказала она, отступая на шаг.
Андрей перевёл дух, нажал кнопку микрофона и, стараясь говорить спокойно, произнёс:
— Слышим вас хорошо. Приём.
В динамике на секунду повисла тишина. А потом послышался голос, срывающийся от волнения:
— Я «Скала-4». Слышу вас. Назовите себя. Это… это не запись? Вы там по-настоящему?
— На связи Фролов Андрей Сергеевич. Мы на сухогрузе… — Андрей замялся, вопросительно посмотрел на Степана Валерьевича. Тот развёл руками, мол, понятия не имею. Людмила заметила его растерянность, быстро огляделась и схватила толстую тетрадь, лежавшую на стойке возле кресла. Перекинула её через стол. Андрей поймал, прочитал на обложке и продолжил: — на сухогрузе «Джаг Рани», в акватории Уссурийского залива, недалеко от Владивостока.
— Владивосток? Сухогруз? — в голосе Игоря послышалось искреннее удивление. — То есть вы не в бункере? На поверхности?.. Вы не один?
— Нас десять человек, — коротко ответил Андрей.
В динамике повисла пауза. Игорь, видимо, не поверил своим ушам.
— Как вы выжили? Что вообще происходит?
Андрей задумался. Как ответить на эти вопросы коротко, не вдаваясь в детали, которые могли бы показаться безумными? Игорь почувствовал затянувшуюся паузу и повторил свой вопрос.
— Мы выжили поодиночке, — сказал Андрей, — нашли друг друга и разместились в частном доме на полуострове Де-Фриз, это пригород Владивостока.
Теперь долго молчал Игорь. Будто взвешивал каждое слово.
— Погодите… А как… как вы не исчезли?
— Мы предполагаем, что благодаря Бомбейскому фенотипу.
— Какому ещё фенотипу? — в голосе Игоря прозвучало растерянное недоверие.
— У вас есть медики в бункере? — ответил Андрей вопросом на вопрос.
— Есть… Медицинская смена есть. А что?
— У них уточните. — Андрей помолчал, потом спросил: — То есть вы не выбирались на поверхность?
Игорь тяжело вздохнул.
— Несколько наших людей выбирались. И… не вернулись.
— Почему? — Андрей нахмурился и переглянулся со Степаном Валерьевичем.
— Я даже не могу этого объяснить, но постараюсь, — голос Игоря стал глухим, будто он не хотел вспоминать. — Когда связь со штабом пропала, мы уже подумали, что началась война. По регламенту в бункер должно было приехать руководство из Новосибирска и ближайших городов. Но никто не приехал. В бункере остался только обслуживающий персонал: начальник, инженеры, медики, службы обеспечения…
Степан Валерьевич коснулся плеча Андрея и шепнул:
— Спроси, где начальник бункера. Почему он не в эфире?
Андрей кивнул, прервал Игоря:
— Что случилось с начальником бункера? И где он сейчас?
Игорь замолчал. В динамике слышно было только его тяжёлое дыхание.
— На второй день… после того, как связь пропала, — начал он медленно, — у Алексея Фёдоровича… с сердцем плохо стало. После исчезновения двух сотрудников, когда они поднимались на поверхность, сердце у него прихватило.
— Во время подъёма? — уточнил Андрей.
— Да. Бункер на глубине сто восемьдесят семь метров. Когда они поднимались, примерно на высоте пятьдесят четыре метра… оба исчезли прямо в лифте. Мы по камерам потом смотрели. Просто… испарились. Только одежда осталась на полу кабины.
— Получается, у вас нет «Бомбея», — задумчиво пробормотал Андрей в эфир.
— Не знаю, что это такое, — ответил Игорь глухо. — Но, возможно, нету.
— И вы так и не смогли подняться на поверхность? — спросил Андрей, чувствуя ком в горле.
— В первый день двое сотрудников поднялись, — голос Игоря стал глухим, будто он заново переживал тот кошмар. — Мы надеялись понять, что происходит наверху. Они успешно добрались до Новосибирска… а с наступлением ночи просто перестали выходить на связь. — Он замолчал на секунду. — А во вторую ночь мы отправили ещё двоих на разведку. Как я сказал ранее, они исчезли во время подъема. — Игорь громко, судорожно выдохнул. — Теперь мы не предпринимаем попыток вернуться на поверхность.
Андрей опустил руку с микрофоном, повернулся к Степану Валерьевичу. Тот стоял, опершись руками о приборную панель, и смотрел куда-то за стекло, в темноту. Лицо его было невозмутимым, но Андрей заметил, как он напряжён. Людмила сидела в кресле, закрыв лицо руками, плечи её мелко вздрагивали в беззвучном плаче.
Андрей снова поднял микрофон.
— Игорь, скажу честно. Мы очень надеялись получить от вас ответы. Но теперь я понимаю: у вас их меньше, чем у нас. Я расскажу вам всё, что мы знаем. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Некоторые вещи покажутся вам странными и нелепыми. Но уж такая сейчас реальность.
Андрей долго рассказывал Игорю про то, с чем им пришлось столкнуться с самого первого дня. Про умозаключения профессора и Ани. А также рассказал про то, с чем они столкнулись сегодня по дороге к сухогрузу.
Когда он закончил, в эфире было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Игоря. Андрей не нарушал тишины — давая ему время переварить услышанное. Прошла минута, другая. Наконец Игорь задал вопрос. Простой, почти наивный. Но всем, кто находился в рубке, он показался самым сложным в этом разговоре:
— Что вы решили делать дальше?
Андрей помедлил, обводя взглядом Степана Валерьевича и Людмилу — так, будто искал у них поддержки, но видел только растерянность и отчаяние.
— Мы не знаем, — сказал он наконец. — Будем стараться не сдохнуть. И дальше искать ответы.
Игорь помолчал, потом спросил, и в голосе его впервые за весь разговор прозвучала надежда:
— Вы сможете добраться до нас? До бункера?
Людмила, услышав вопрос, подняла голову. Глаза её были красными, но в них теплилась призрачная надежда. Она быстро, умоляюще закивала. Даже Степан Валерьевич — обычно скептичный и усталый — вдруг подался вперёд в ожидании того, что скажет Андрей.
— Где находится ваш бункер? — спросил Андрей.
— Недалеко от Новосибирска, — ответил Игорь. — Подробности могу сообщить, когда услышу ваш положительный ответ.
— Позвольте… мы подумаем над вашим предложением.
— Конечно, подумайте, — голос Игоря потеплел. — Следующий сеанс связи через час двадцать. Я буду ждать. Сейчас я должен идти. Передать другим всё, что вы рассказали. До связи.
— До связи, — ответил Андрей и отпустил тангенту.
В рубке повисла тишина, нарушаемая только мерно гудящей аппаратурой и приглушёнными криками чаек за стенами рубки. Андрей подошёл к окну, вглядываясь в сиреневое свечение за тучами, и думал о том, что они только что получили веру — хрупкую, иллюзорную, но всё же веру в то, что у них может получиться найти ответы и попытаться если не уничтожить аномалии, то хотя бы приспособиться к новому миру. И возможно, у них появилась осязаемая цель.
— Что думаешь? — спросил Степан Валерьевич, нарушая затянувшееся молчание.
Андрей повернулся к ним, потом перевёл взгляд на Людмилу. Она смотрела на него с напряжённым ожиданием, вцепившись в подлокотники кресла.
— Нужно попробовать уточнить детали у Игоря, — сказал Андрей негромко, — перед тем как соглашаться. — Он тяжело вздохнул, чувствуя, как воздух с трудом наполняет лёгкие. — А вы сами как думаете?
— Мне терять уже нечего, — мгновенно ответил Степан Валерьевич. — Куда вы, туда и я.
