Глава 1
Наше время. Раннее утро, перед самым восходом. Берег слоновой кости, устье реки Комоэ, 5 миль южнее лагуны Эбрие.
Старый огромный пароход, выглядевший словно конфетка, медленно рассекал гладь реки. Его корпус, некогда почти полностью поглощённый ржавчиной, теперь сиял обновлённой краской, а две трубы ритмично пыхтели, выбрасывая дым. Ещё недавно он безмолвно стоял в 80 километрах от устья реки Сасандра — молчаливый свидетель далёких и кровавых событий. В те далёкие времена, когда предки наших современных чернокожих братьев, съели очередного Кука и его невезучий экипаж, пароход стал немым хранителем этой истории.
Но время шло, и судьба корабля изменилась. Мастера из «Африканского корпуса», чьи золотые руки творили настоящие чудеса, вдохнули в него новую жизнь. Они не просто восстановили его — они «слегка покопались» в нем, превратив ржавый остов в гордое судно, готовое к новым испытаниям. А его старенький двигатель, с полностью замененными, сделанными по современной технологии, деталями, позволял ему разгоняться до целых 25 узлов. Серьезные мужики – ремонтники, теперь служившие в команде корабля, не отличавшиеся чувством юмора и фантазией, дали ему гордое название «Африканец». И теперь, весело пуская клубы дыма в безоблачное небо, пароход неспешно двигался в сторону лагуны Эбрие. Его палуба, отполированные до блеска, отражала солнечные лучи, а в машинном отделении раздавался знакомый ритм работы механизмов — звук, который так долго молчал, но теперь вновь наполнял судно жизнью и движением.
Все его 167 метров длины, 21 метра ширины и 10 метров осадки дышали той неукротимой мощью, свойственной истинно великим творениям человека. А этот пароход и был одним из великих творений людей. Иначе как бы он прожил первую треть двадцать первого века.
Капитан парохода, с редкой русской фамилией Иванов и еще более редкими именем и отчеством, Иван Иванович, с позывным «Кефаль», в миру капитан первого ранга Иванов, бывший командир ракетного крейсера на легендарном Северном флоте. И его помощник, Смирнов Сергей Петрович, с позывным «Спасатель», в миру главный инженер «Северной верфи» Санкт Петербурга кавторанг Смирнов. Лениво наблюдали за неспешно приближающимся берегом. Двадцать восемь членов команды судна, знали свое дело, набранные из отставных офицеров военно-морского флота Российской Федерации, и в надсмотрщиках не нуждались.
Через сорок миль конец миссии и небольшой отдых команды. Миссия простая. Забрать в Атлантике с транспорта снабжения груз для наших чернокожих братьев и 100 пассажиров, новых бойцов «Африканского корпуса», и других специалистов, собранных с необъятных просторов нашей страны. И доставить все это в город Абиджан, Кот-д’Ивуар (берег Слоновой кости).
Сегодня выдался один из тех редких дней, когда природа словно замерла в абсолютном покое. Атлантический океан был спокоен. Солнечные лучи играли на поверхности воды, создавая миллионы крошечных зайчиков. А стая дельфинов, резвившаяся рядом, устроила игру в догонялки с «Африканцем», плывя перед его форштевнем.
Ритмичное пыхтение парового двигателя создавало особую атмосферу безмятежности и умиротворения. Правда, идиллию немного портил характерный запах сгоревшего угля, который смешивался с солёным морским бризом. Дым из труб лениво поднимался в небо, оставляя за собой шлейф черной копоти.
— Ляпота, сейчас бы шезлонг и пиво - Иванов повернулся к старпому. — Сергей Петрович, что там пассажиры?
— Все нормально, капитан. Сразу видно, люди серьезные. - ответил Смирнов. — Дебоширов среди них нет.
— Сергей Петрович, смотри! Вся лагуна в тумане!
— Странно. Такого явления как туман я тут никогда не видел.
— Все как обычно. Видимость ноль! Иду по приборам!
— Иван Иваныч, ну че по ним идти? Наш «Африканец» только с виду раритет. А по аппаратуре самый современный кораблик. Вооружения жалко нет.
— У тебя на борту сотня рексов сидит. Если кто только подумает нас обидеть...
Корабль медленно, миля за милей приближался ко входу в лагуну. Таможню «подмазали» еще при выходе, а лоцман опытным морякам, не раз ходившим этими водами, как-то был без надобности.
«Африканец» медленно вошел в туман...
Мир вокруг словно растворился в молочно-белой пелене. Махина судна двигалась почти бесшумно, лишь лёгкий шелест волн о борт да приглушённое пыхтение паровика нарушали эту призрачную тишину. Капитан стоял на мостике, вцепившись в бинокль, его глаза напряжённо всматривались в зыбкую густую, молочно-белую завесу, которая, казалось, жила своей собственной жизнью.
Туман был настолько густым, что даже огни навигационных приборов не пробивались сквозь эту плотную завесу. Эхолокатор и локатор работали, исправно посылая в молочную мглу свои невидимые сигналы.
— Иван Иваныч, уже полчаса в тумане плывем, а он не заканчивается. Ширина лагуны максимум 4,5 мили (7 км.).
— Это если поперек лагуны, то 4,5 мили. А если вдоль? Тогда там примерно 81 миля (130 км).
— Иван Иваныч, не прикалывайся я серьезно. Какой-то странный туман.
— Да ладно тебе вон вроде выход просвечивает.
И действительно, вдалеке прямо по курсу корабля, светилось узкое пятно выхода из тумана.
3 января 1902 года. 12 часов 00 минут. Южно-Китайское море. 50 миль восточнее о. Гонконг.
При выходе из тумана волнение моря повысилось со штиля до двух баллов.
— Чертовщина какая-то творится. Сергей Петрович, откуда в лагуне волнение?
— Мы не там находимся. - отозвался из своего угла рубки штурман Васильев Игорь Егорович, позывной «Компас», в миру каплей Васильев, штурман эсминца ТОФ.
Моряки, еще недостаточно хорошо понимали этот сухопутный прикол с индивидуальными позывными, и обращались друг к другу по старой морской традиции по имени отчеству, изредка просто по отчеству, но дабы не выглядеть «белыми воронами» позывные себе придумали, но так, без фанатизма. Лишь бы было. Потому среди них, наверное, не было красивых позывных.
— Как не там - удивился капитан?
— Солнце. - загадочно сказал штурман.
— Игорь Егорович, ты, как всегда, сама краткость - возмутился старпом.
— Погоди, Сергей Петрович. Мы заходили в лагуну утром и солнце было строго на востоке. Только начинало вставать.
А сейчас оно сзади. Судя по компасу на юге. Значит сейчас вторая половина дня. Но мы шли в тумане меньше часа. Минут сорок - сорок пять.
— Сорок две минуты, восемнадцать секунд - отозвался штурман.
— Егорыч, где мы?
— Спутников нет. GPS – навигация – зависла. Прорисовка береговой линии по данным аппаратуры, говорит, что мы в пятидесяти милях от Гонконга.
— Что за ботва? – старпом кинулся в рубку радиста. — Радист! Что в эфире.
Радист, Холмогоров Дмитрий Евгеньевич, позывной «Морзе», в миру каплей Холмогоров, связист ТАКР «Адмирал Кузнецов», увидев несущегося к нему, как носорог, старпома доложил сразу и четко.
— Эфир чист! Сканирование частот показало наличие на нескольких из них только передачи азбукой Морзе.
— Дмитрий Евгеньевич, это твой позывной «Морзе», тебе и карты в руки, расшифруй что говорят – озадачил радиста старпом.
— Я подключил приемники к аппаратуре дешифровки. Она уже ломает коды. - Холмогоров, что-то делал со своим ноутбуком, быстро набирая какой-то текст. — Готово. Вот результат расшифровки радиограммы. Судя по всему, сегодня 12.00 3 января 1902 года. Так написано в радиограмме, переданной Китайским крейсером Хай Тянь. В самой радиограмме ничего интересного кроме даты и времени. Но по самому крейсеру я тут для справки информацию приложил.
Китайский крейсер «Хай Тянь» («Небесное море») был вторым кораблем броненосных крейсеров класса «Хай Чи», и один из последних, построенных для Маньчжурской Династии Цин.
Водоизмещение 4500, длина 129 м, ширина 14,2 м, осадка – 5,45 м. Скорость – 24, 5 узла. Вооружение 2 ? 203,2 миллиметра (8 дюймов)/45 (1 ? 1), 10 ? 120 мм (5 дюймов)/45 (1 ? 1), 16 ? 47 мм (2 дюйма)/40 (16 ? 1), 5 ? 450 мм (18 дюймов) торпедные аппараты (1 ? 1 носовой, 4 ? 1 кормовой)
Во время Китайской войны 1900 года, сбежал из Дагу в составе остатков Бэйянского флота, состоявших из бронепалубных крейсеров «Хай тянь», «Ха йчжоу», «Хай чэнь» и торпедной канонерской лодки «Хайин», направились на юг, в Шанхай, а затем в Цзянъинь, где они спокойно простояли весь следующий год в составе Наньянского флота до окончания войны 7 сентября 1901 года.
25 апреля 1904 года, в 5:30 утра «Хай Тянь» под командованием будущего адмирала Лю Гуаньсюна направлялся в Шанхай из Чжифу, когда попал в туман у Вэйхая. «Хай Тянь» промахнулся мимо входа в Янцзы и врезался в скалу недалеко от островов Шэнси в заливе Ханчжоу. К вечеру команда покинула корабль.
С полученными от радиста сведениями, обескураженный старпом поднялся на мостик.
— Иван Иваныч, тут такое дело... Похоже, что мы попали в 1902 год.
— Сергей Петрович, если это шутка, то неудачная.
— Какая там шутка. Вот расшифровка радиограммы. Крейсер, утонувший в 1904 году, не может слать радиограммы.
Иванов задумчиво прочитал радиограмму.
— Ладно на индикаторе кругового обзора ближайшая отметка от корабля. Курс 15. Через полчаса смотрим оптикой.
Это были очень долгие 30 минут, которые, казалось, растянулись в бесконечность. Каждая секунда тянулась, словно густая патока, медленно стекающая по стенкам стакана. Минуты ползли еле-еле, будто уставшие альпинисты, карабкающиеся по отвесной скале.
Часы, обычно такие надёжные и предсказуемые, сегодня словно издевались, тикая с нарочито ленивой неторопливостью. Стрелки двигались так медленно, что можно было разглядеть, как они преодолевают каждый миллиметр своего пути.
В такие моменты время теряет свою привычную структуру, рассыпается на отдельные частицы, каждая из которых кажется невыносимо длинной. 30 минут превратились в вечность, наполненную ожиданием и напряжением, когда каждая клеточка тела ощущает течение этих мучительно медленных мгновений.
Полная неопределенность и мучительное ожидание. Но все когда-нибудь заканчивается. Закончились и эти 30 минут.
И капитан, и старпом практически одновременно вскинули бинокли к глазам. Сделали это так синхронно, словно очень долго тренировались.
— Вижу четырехтрубный пароход - доложил старпом.
— На весь мир в 21- м веке было очень немного пароходов. Один из них наш. Но ни одного четырехтрубного не сохранилось. Это точно. Значит версия с попаданством становится главной для объяснения произошедшего с нами. - капитан Иванов, задумался на пару минут, а затем продолжил. — Через час в кают-компании жду на совещание старших групп пассажиров. Сергей Петрович, оповести их и замени меня на мостике на время совещания.
За этот час мимо «Африканца» прошли четыре различных парохода, и дымы еще трех, идущих другим курсом, виднелись на горизонте.
Этот час для капитана Иванова пролетел гораздо быстрее, чем предыдущие полчаса. Пришлось надеть свой военно-морской мундир. Как посчитал каперанг, раз скоро война с японцами, то пора переходить на военные рельсы.
Через час капитан Иванов зашел в кают-компанию, где собрались семеро старших от пассажиров. Семеро - потому как пассажиры были от разных ведомств, имеющих свои интересы в Западной Африке.
— Товарищи офицеры! - скомандовал незнакомый пока офицер.
Крепкий брюнет в песчаном камуфляже, который удивительно подчёркивал его смуглую кожу. Его внешность сразу приковывала внимание: резкие черты лица, выразительные тёмные глаза с проницательным взглядом, в котором читалась уверенность и решительность. Чёрные, слегка вьющиеся волосы были аккуратно подстрижены, лишь несколько непослушных прядей падали на высокий лоб и делали его немного похожим на араба.
На вид ему было меньше тридцати пяти лет, но в его осанке и манере держаться чувствовался немалый жизненный опыт. Широкие плечи и подтянутая фигура говорили о регулярных тренировках и хорошей физической подготовке. Его движения были точными и выверенными, словно каждое действие было отточено до совершенства.
Присутствующие, по въевшейся в саму натуру привычке, поднялись приветствуя старшего по должности. А ведь на корабле старше капитана никого не бывает. Особенно при отсутствии адмиралов.
— Товарищи офицеры! - так же на автомате ответил Иванов. Привычка, выработанная годами. Как говорил товарищ Штирлиц.
— Прошу всех садиться. - каперанг подошел к столу и занял отведенное ему место. — Я собрал Вас чтобы сообщить пренеприятное известие - процитировал Иванов городничего из Гоголевского «ревизора».
— К нам едет ревизор? - не остался в долгу еще один из командиров одетый уже в обычный камуфляж мох. — Командир группы спецназа ГРУ майор Давыдов Денис Васильевич. Да полный тезка того самого партизана Отечественной войны.
Высокий, подтянутый мужчина в камуфляже мох. его фигура, несмотря на неброскую форму, сразу притягивала взгляд — широкие плечи, прямая осанка выдавали в нём опытного военного. На вид ему было около тридцати лет, хотя седина, пробивающаяся на висках, добавляла солидности. Лицо, с правильными чертами и волевым подбородком, хранило отпечаток многолетней службы. Глубоко посаженные карие глаза смотрели внимательно и пронзительно, словно пытаясь прочитать мысли собеседника. В движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего отдавать приказы и нести ответственность.
— Спасибо. Я тоже читал. - Не удержался от подколки Иванов. — А теперь о серьёзном. В результате неустановленной аномалии мы попали в 3 января 1902 года. Вот бланк машинной расшифровки радиограммы переданной азбукой Морзе.
— Товарищ капитан первого ранга, старший группы выпускников «Военно-дипломатической академии» майор Долгов, тут точно нет никакой ошибки? – спросил офицер, чья внешность словно была создана природой для того, чтобы оставаться незамеченной в толпе. Среднего роста, с невыразительными чертами лица — ни слишком привлекательными, ни отталкивающими. Его серо-голубые глаза смотрели немного настороженно, а редкие русые волосы были аккуратно подстрижены под стандартный военный «ёжик».
Форма сидела на нём как влитая, но не подчёркивала никаких достоинств фигуры — он был скорее худощавым, чем стройным.
В его движениях не было ни бравады, ни показной выправки — всё сдержанно, даже немного скованно. Руки он держал перед собой, словно не зная, куда их деть, а когда говорил, слегка наклонялся вперёд, будто пытаясь стать ещё незаметнее.
Голос у него был тихим. Говорил он осторожно, подбирая слова, словно боялся сказать что-то не то. В его манере держаться читалась не столько неуверенность, сколько привычка оставаться в тени. Но это были повадки охотящегося хищника.
— Нет. Ошибка исключена. Навигационная аппаратура показывает, что мы возле Гонконга, спутников нет. В эфире морзянка. На горизонте дымы от пароходов. - ответил Иванов.
— Старший группы бойцов «Африканского корпуса» подполковник Михайлов. Хорошо. Если все сказанное Вами, товарищ капитан первого ранга, правда, то что Вы предлагаете? Все-таки Вы этой информацией владеете дольше нас. - в разговор вступил подтянутый офицер с открытым, располагающим к себе лицом. Его осанка выдавала человека, привыкшего брать на себя ответственность — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят, в движениях чувствуется спокойная уверенность. На вид ему было меньше сорока — зрелый возраст, когда опыт уже говорит, а эмоции не перебивают.
