Глава 1
— Наташ, я за ключиками от машины. — мелодично пропела молоденькая брюнетка, поправляя на груди меховую жилетку.
Я нахмурилась.
— Лесь, а с чего бы? — взгляд невольно скользнул на наручные часы — сорок минут до закрытия детского сада.
Наконец, сестрица моего мужа соизволила поднять на меня глаза:
— Наташ, проблемы какие-то? Ключи, говорю, давай. Мне ехать надо. Опаздываю уже. — она хищно сузила подведённые чёрной подводкой глаза. — Чё застыла?
…врезать бы ей хорошенько.
С того момента, как Валя притащил к нам в дом эту наглую, малолетнюю особу, прошло уже полгода. Благо, мой благоверный помог подыскать ей жильё в первую же неделю. Но, увы и ах, однокомнатная квартирка для студентки журфака отыскалась на первом этаже нашего, мать его, дома! Двумя этажами ниже нашей квартиры. На то, чтобы выставить её из нашей квартиры, мне потребовалась неделя. А вот выставить её из нашей жизни, оказалось, непосильной задачей.
Олеся из Вали верёвки вьёт. Вечно давит на жалость, что росла без отца, что у неё никого, кроме него, не осталось… Дело в том, что в семье моего мужа не всё было гладко. Отец, ныне покойный, Фёдор Михайлович, был тем ещё гулякой. Жить пытался на две семьи, будучи женатым на моей свекрови. В другой семье и дочь зачал. Хамку эту, считающую, что ей все должны — Олесеньку. Но свекобра моя терпеть такого не стала. Ультиматум выставила, заявив, что больше терпеть походы налево муженька не станет, разводом пригрозила, а свёкор, царство ему небесное, и выбрал. Супругу законную, да сына, в законном браке рождённого.
Казалось бы, зачем бы я слушала эти старые истории за семейными, слава богу, редкими застольями? А вот зачем! Чтобы от чужих ошибок прошлого оборону держать!
— Ничего не перепутала, Лесь? С подружками своими так разговаривать будешь! Какая тебе машина? С чего бы? Мне сейчас за Сашкой в сад ехать, потом в магазин, впереди выходные, скупиться нужно. А с таким гонором о помощи не просят!
— Вот ещё, — фыркнула двадцатилетняя пигалица, — Просить я у тебя ещё что-то буду. Машина, так-то, моего брата! А он мне разрешил. Так что давай, тон пониже, и ключи гони.
Сердце обожгло предательством. Да, Валя мог быть добрым, нежным, заботливым… но он всегда был немного слаб. Слишком воспитан, слишком хорошо знал, что такое чужая боль. Именно это когда-то привлекло меня в нём, но сейчас… это же качество, казалось, медленно убивает наш брак. Олеся знала, куда бить, как использовать его мягкость.
— Значит, разрешил, — процедила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри бушевал ураган. — И ты, конечно, не сомневаешься в его решении ни на секунду? Тебе даже в голову не приходит, что у его жены, у матери его ребёнка, могут быть свои планы?
Олеся нагло усмехнулась, явно наслаждаясь моей ревностью. Эта змея… она не просто хотела машину, она будто хотела видеть, как я страдаю!
— Наташ, ну ты чего, в самом деле? — протянула она фальшиво-сочувствующим тоном. — Не кипятись так. Валька же у тебя под каблуком. Я и не думала, что ты не в курсе. Была уверена, что он тебя предупредил. Просто он добрый, хочет мне помочь… развлечь, что ли. Я же здесь совсем одна.
«Одна», — пронеслось у меня в голове.
Да, она одна. Но почему-то эта «одинокая девочка», вместо того чтобы искать друзей или заниматься учёбой, завести парня, бегать по свиданиям, с её-то внешними, считай, модельными, данными, постоянно крутилась вокруг моего мужа, вокруг нашей семьи.
Я глубоко вздохнула, стараясь не сорваться на крик. Нужно было сохранять спокойствие. Нужно было думать, как стратег. Думать наперёд.
— Хорошо, Лесь, — сказала я, внезапно меняя тон на мягкий. — Раз Валя разрешил, то… конечно. Бери ключи.
На лице Олеси появилось торжествующее выражение. Она уже потянулась за ключами, когда я добавила:
— Только вот какая штука, Лесь. Бензин в машине почти на нуле. А у меня сегодня совсем нет времени заехать на заправку. Знаешь, Сашка, детсад… магазины… Ты же у нас такая самостоятельная, взрослая… Заедешь на заправку, да? Зальёшь полный бак девяносто пятого? А то как-то неудобно получится… нашу машину взяла, а даже заправить не смогла.
Глаза Олеси сузились. Торжество сменилось злостью.
— Да с чего это вдруг я должна… — начала она, но я перебила её ледяным тоном.
— В нашем семейном бюджете не предусмотрен пункт о содержании взрослой девицы.
Олеся покраснела. Она явно не ожидала такого поворота. По лицу было видно, как она пытается придумать выход из этой ситуации. Но я знала — у неё нет выхода. Я поставила её в тупик.
— Ладно, — процедила она сквозь зубы. — Залью.
Я лишь загадочно улыбнулась.
Она выхватила ключи и, гневно сверкая глазами, застучала своими каблуками по ступенькам, спускаясь.
Ну, что я могу сказать? Грядёт очередной скандал. Подобного я мужу уже не прощу. Что это вообще за благотворительность? Какого хрена она должна быть за мой счёт?
Прекрасно понимая, что при сыне ссориться не вариант, я позвонила мужу, едва закрыла входную дверь. Не стесняться в выражениях и громкости, тоне голоса у меня сегодня просто-напросто возможности больше не будет! У меня у сына на завтра ещё занятия с логопедом! Задание которого на дом, мы вчера так и не сделали!
Вот правда, мне что, заняться больше нечем?
Гудки прервались.
Послышался резкий голос мужа:
— Наташа, что случилось? Что-то с Сашей?
В его голосе сквозило напряжение. О, если бы он знал, какой вулкан сейчас извергнется прямо в его уши…
— С Сашей всё в порядке, Валентин, он в саду,— процедила я сквозь зубы. — Но у меня вопрос к тебе. Что у нас происходит в доме?
— В каком смысле? — он явно не понимал, о чём я говорю.
Я сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.
— В прямом, Валя. В прямом смысле этого слова! Твоя драгоценная Олеся только что заявилась ко мне за ключами от нашей машины. «Братик разрешил покататься». — передразнила нахалку, кривляясь и гримасничая. — И знаешь что? Она собиралась уехать, даже не удосужившись заправить машину! На каком основании, Валентин? На каком основании твоя сестра, которая и пальцем не пошевелила, чтобы заработать себе на кусок хлеба, считает, что имеет право пользоваться нашими вещами, как своими собственными?
Пауза. Я чувствовала, как он пытался подобрать слова, чтобы оправдаться.
— Наташ, ну не начинай, пожалуйста. Ты же знаешь, Олесе сейчас тяжело. Она одна, без поддержки… Я просто хотел немного её порадовать. Машина же стоит…
— Стоит? — я почти закричала в трубку. — Ты серьёзно? Наша машина, которую мы покупали в кредит! Машина, за которую мы платили каждый месяц, отказывая себе во многом! И ты просто так даёшь её покататься своей сестричке, которая даже не удосужилась спросить моего мнения? Хрен с ней! Ты! Ты почему не спросил моего мнения?!
Я услышала, как Валентин тяжело вздыхает.
— Наташ, выслушай меня…
— Нет, Валентин, это ты меня выслушай! Я больше не собираюсь терпеть эту ситуацию! Либо ты ставишь свою сестру на место, либо… либо я ставлю вопрос о нашем браке! Я не хочу жить в доме, где мои права и мнение ни во что не ставят! Я не хочу, чтобы моя семья превратилась в благотворительную организацию имени Олеси!
Я почувствовала, как голос дрожит. Я говорила на пределе своих эмоций.
— Я жду тебя дома, Валя. И у нас будет серьёзный разговор. И если после этого разговора ничего не изменится, я подам на развод. И ты можешь забрать свою драгоценную сестричку, и жить с ней душа в душу.
Я бросила трубку, не дожидаясь ответа. Слёзы хлынули из глаз. Я понимала, что только что совершила самый истеричный поступок в своей жизни. Но я больше не могла терпеть. Я должна была защитить свою семью. Даже если это означало превратиться в истеричку.
Глава 2
Валя сегодня задерживался. Последний месяц это стало нормой. Они открывают новую автомойку с СТО, ничего криминального. Другая бы на моём месте забила тревогу, но я свято была уверена, что моя единственная проблема в браке — Леся! Основания были и у моей уверенности — Попова Ольга Викторовна! Начальница Вали когда-то была и моей начальницей, в ту пору, что я работала на мойке её отца администратором. Да, мы с мужем не голубых кровей. Всего добивались своим трудом и своими силами. Теперь же Попова моя подруга. Даже не так… Олька — моя единственная подруга. С годами как-то начинаешь осознавать, что ценность друзей не в количестве, а в их качестве. Мне почти тридцать, ей двадцать восемь — мы прекрасно нашли общий язык, несмотря на то что разные по своей наружности.
Когда её отца не стало, она не стала спускать его дело в унитаз, не распродала, не похерила — вытащила, расширила. Горжусь ей, моя девочка.
Нужно быть последним кретином, чтобы врать о работе, зная, что его прямое начальство со мной каждое воскресенье чаи гоняет, после занятий в спортзале. А Валя не кретин. Во всяком случае, не последний.
К тому моменту, как входная дверь хлопнула, я уже уложила сына и сидела на кухне за чашкой крепкого кофе. Уровень истеричности упал, но злость и обида никуда не делась, несмотря на домашние хлопоты и заботы о ребёнке.
— Я тебя жду, Валя. — негромко обозначила своё присутствие в кухне.
В кухню вошёл Валентин. Уставший, осунувшийся, с виноватым взглядом. Он казался таким жалким, что мне на мгновение захотелось подойти и обнять его. Но я сдержалась. Сейчас не время для нежностей.
— Наташ, прости, пожалуйста, — начал он, опускаясь на стул напротив меня. — Я знаю, я виноват.
— Ты виноват? — переспросила я, поднимая бровь. — Ты знаешь, Валя, я думала, ты мужчина, а ты… тряпка. Ты позволяешь своей сестре плевать на меня, на нашу семью, и даже не пытаешься её остановить. Дошло уже до того, что ты меня в известность не ставишь о своих обещаниях или ваших договорённостях!
— Ну, перестань, Наташ, — пробормотал он, отводя взгляд. — Олесе сейчас действительно очень тяжело.
— А мне легко? — я не выдержала и повысила голос. — Ты хоть раз спросил, как себя чувствую я? Ты хоть раз поинтересовался, что я думаю обо всём этом? Или я для тебя просто кухарка и нянька, которая должна молча всё терпеть?
По лицу Валентина было видно, что мои слова задели его за живое.
— Наташ, ну что ты такое говоришь? Я люблю тебя! Ты самая важная женщина в моей жизни!
— Если бы это было правдой, ты бы защищал меня, а не свою сестру, — отрезала я, отворачиваясь к окну. — По какому праву она со мной говорит в подобном тоне?
В кухне повисла гнетущая тишина. Только тикали часы, отсчитывая секунды нашей разрастающейся пропасти.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — наконец спросил Валентин, с трудом подбирая слова.
Я обернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
— Я хочу, чтобы ты поговорил с ней, Валя. Чтобы ты объяснил ей, что она не имеет права так себя вести. Чтобы ты сказал ей, что наша семья — это неприкосновенно. И если она не перестанет лезть к нам, ты больше не будешь с ней общаться.
На его лице отразилась мука. Я знала, что это будет непростой выбор для него. Он всегда старался быть хорошим для всех, даже в ущерб себе.
— Ты понимаешь, что это сложно для меня? — прошептал он.
— А ты понимаешь, что сложно для меня? — ответила я, не отводя взгляда. — Я устала бороться за то, что должно быть само собой разумеющимся. Я устала чувствовать себя чужой в собственном доме. Она приходит, когда ей вздумается. Она берёт мои вещи. Она вечно дёргает тебя по любому поводу. Она тянет из тебя деньги. Она. Она. Она! Везде она!
Валентин опустил голову. Он молчал несколько минут, будто собираясь с духом.
— Хорошо, — сказал он. — Я поговорю с ней. Завтра же. Я всё ей объясню.
Я молча смотрела на него, пытаясь понять, говорит ли он искренне.
— И что, если она не послушает? — спросила я.
Валентин поднял на меня взгляд, полный решимости.
— Тогда… Тогда я перестану с ней общаться. Я выберу тебя и Сашу. Я выберу свою семью. Это не обсуждается.
Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но на этот раз это были слёзы облегчения.
— Я надеюсь, ты сдержишь своё слово, Валя, — прошептала я. — Потому что, если ты этого не сделаешь, я уйду. Я уйду, и ты меня больше никогда не увидишь. Я просто задолбалась уже так жить…
Муж протянул руку и взял мою ладонь в свою.
— Я не допущу этого, Наташ. Я обещаю. Я сделаю всё, чтобы наша семья была счастлива.
Я сжала его руку в ответ. Я хотела верить ему. Я отчаянно хотела, чтобы всё наладилось, чтобы наша семья жила долго и счастливо. Только сердце подсказывало, что битва ещё не окончена. И нам ещё предстоит многое пережить.
…как в воду глядела.
Пока муж был в душе, я разогрела ему ужин, убрала его вещи: какие в шкаф, какие в стирку. Хотела поставить его телефон на зарядку, увидев заряд батареи на минимуме, но смартфон вдруг завибрировал в моих руках.
«Валюш, а ещё денежек скинешь? На бензин хватило, а на шампусик с Верусиком…» — дальше текст скрывался. Нужно было развернуть сообщение, чтобы прочесть полностью, но мне не пришлось.
— Какого хрена? Ты копаешься в моём телефоне?! — прогремел Валин голос.
— То есть? — снова закипая, я практически зарычала. — Она даже машину нам не заправила? Ты ей бабки сегодня скинул на бензин?
— Наташ, да погоди ты! — Валя выхватил телефон из моих рук, словно я украла у него самое ценное. — Я хотел тебе сам всё объяснить.
— Объяснить? — я не верила своим ушам. — Ты хотел мне объяснить, что пока я тут убиваюсь, таскаясь с ребёнком, ты тайно финансируешь свою сестрицу даже в этом? Она даже не удосужилась заправить машину, которую она у нас, получается, выпросила! И ты её обеспечиваешь, пока я экономлю на всём, чтобы мы могли нормально жить! На шампусик ей денег скинуть? Скинул бы? А мой? Где мой шампусик, Валя? Ты хоть раз принёс мне бутылку шампанского с брускеттой из супермаркета у нашего дома?
Я чувствовала, как во мне поднимается волна ярости, смешанная с болью и обидой. Он стоял передо мной с виноватым видом, и от этого мне становилось ещё хуже.
— Ну, Наташ, ты же знаешь, у неё сейчас трудности…
— А у меня нет трудностей? — я перебила его, не давая договорить. — Или ты думаешь, я здесь как сыр в масле катаюсь? Мне тоже тяжело! Но я не бегу к тебе за деньгами при каждом удобном случае! Я стараюсь даже из дома работать! Курсы по таргетированной рекламе прошла. Мне Оля первый заказ на автомойки подогнала. Я — корячься, а этой всё на блюдечке с голубой каёмочкой?! Да с чего?! С чего?
— Я понимаю, Наташ, — пробормотал он, опуская голову. — Я просто хотел помочь ей…
— Помочь? — я усмехнулась. — Валя, ты не помогаешь ей. Ты её балуешь! Ты позволяешь ей садиться тебе на шею и свешивать ножки! И знаешь что? Она этим пользуется! Она всегда этим пользуется!
Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам, а руки начинают дрожать. Я не хотела плакать. Я хотела быть сильной и уверенной в себе. Но вся эта ситуация выбила меня из колеи.
— Я устала от всего этого, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я устала бороться с твоей сестрой. Я устала чувствовать себя лишней в собственной семье. Я устала от того, что ты всегда ставишь её интересы выше моих.
Он подошёл ко мне и попытался обнять. Но я оттолкнула его.
— Не трогай меня, — сказала я, отворачиваясь от него.
— Наташ, ну не надо так, — взмолился он. — Я всё исправлю. Я обещаю. Я поговорю с Олесей. Я больше не буду ей помогать без твоего ведома. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
