Глава 1
— Здравствуйте. Здравствуйте! Прошу прощения… Моё место у окна. Разрешите? — пышнотелая женщина с высокой причёской, наблюдавшая за мной весь путь от входа в вагон, недовольно отодвинулась. Не избавляясь от натянутой на лицо глуповатой улыбки, я невозмутимо поделилась: — Возможно, наши другие попутчики не явятся к отправлению. Займём все места. — я даже ей подмигнула, но и это не избавило её от недовольной мины.
М-да, поездочка обещала быть “весёлой”.
Устроившись у окна, я осторожно поправила свою шляпку, небольшую сумку устроила на коленях, выудив из неё складной веер, и уставилась в окно на перрон. Из багажа у меня было не так много всего: сумка и новомодный чемодан на колёсиках. Чемодан отправился в грузовой вагон по милости улыбчивой проводницы, заменившей его на штамп с номерком в моём бумажном билете. А вот с сумкой я расставаться не хотела.
Наверное, только отъявленные преступники и опытные воры могли без лишней нервотрёпки попрощаться, даже ненадолго, со своей добычей. Я такой не была. Украденное давало надежду на будущее и придавало уверенности.
Почти миллион рубелей — такова моя добыча. Могла бы прихватить больше, убегая из дома папаши, но пожалела дурака. Он столько лет эти деньги… Нет, не зарабатывал — копил, обманывая доверчивых людей, сделав из себя великого медиума, общающегося с духами, именитого экстрасенса и построив чуть ли не целую сеть с такими же мошенниками, полу-мошенниками, как он.
Ха! А ведь всего полтора года назад я ему в рот смотрела, я каждому его слову верила. Я слушала, прислушивалась, искала у него ответы на вопросы, которые мучили меня после аварии, и верила, верила, верила… Как будто было закономерно, что, если дочь — некая аномалия, то можно и поискать объяснения этому в своей родословной, в генетике. Если уж у меня после аварии восстановились кости, то что же мозги на место не встали?
А мама ведь мне говорила. Она предупреждала… Правда, после того как отправила меня в частный пансионат для душевнобольных. Оттого я тогда и не прислушалась к её словам о своём отце, который бросил и жену, и дочь, когда последней едва девять исполнилось. А он появился. Красивый, ужасный, сильный, властный. В чёрных одеждах, с именем, мелькающими на экранах и в колонках газет. Ох, сколько он всего говорил. Сколько меня успокаивал. Мне казалось, что он меня понимал. Казалось, что он такой же, как я. И вот, вставал вопрос: какого же чёрта он именитый медиум и экстрасенс, а я душевнобольная, мозгами поехавшая? О нём говорили по телевизору, о нём писали газеты, а я глотай горькие пилюли и гуляй по периметру, смотри вверх, на край высокого бетонного забора, заканчивающегося рядом колючей проволоки, и пытайся удержать остатки мозгов на месте.
На исправление этой несправедливости у отца ушло несколько месяцев. Он забрал меня из пансиона и привёз к себе. Жил он, конечно, шикарно. В огромном доме в два этажа, совсем недалеко от Москвограда. Позже я поняла, зачем ему одному такая большая домина. Туда же стекались такие же, как он! Экстрасенсы, ёкарный бабай, медиумы, ясновидящие, яснослышащие… Тьфу! Стекались и могли там жить неделями!
Папа быстро подтянул меня в свой круг. Моя голова это тогда воспринимала, как заботу, как помощь, как искреннее желание помочь, а на деле папа видел только открывающиеся перед ним перспективы и новый источник дохода.
Полтора года глупой мне понадобилось, чтобы понять и принять тот факт, что мой отец обычный, но, стоит признать, талантливый шарлатан! И всё, что он мне говорил о призраках, о духах, о неупокоенных душах, ничего общего с реальностью не имело вообще. Может, у него и был какой дар. Но он в нём до своих сорока шести лет сам не разобрался. Да и его дар явно отличался от моего. Я ни одного призрака не слышала! Я и видела отчётливо человеческие черты далеко не в каждом. Сгустки серого, сизого, холодного и липкого тумана, который лишь отчасти напоминал человека — больше какую-то уродливую, ужасающую форму, стекающую вниз по очертаниям лохмотьев. А отец с ними якобы аж общался!
Бррр. Ужас. Как вспомню, так вздрогну.
Ладно, забыли. Девицы моих двадцати лет и не такие ошибки совершали. Я не какому-то охламону поверила и доверилась, а родному отцу. Поговаривали, что родители разочаровали даже тех, кто был рождён с золотой ложкой во рту. Вот у меня такие: мама — не вынесла моих воплей и сдала меня в пансионат для душевнобольных, папа — на мне состояние сколотить мечтал. Бабушек и дедушек я живыми, увы, не застала. Но следуя уже имеющейся статистике, то и из этого бы, вдруг что, ничего хорошего не вышло, доживи они до этого времени. Что уже горевать?
Вагон тем временем понемногу заполнялся. Близилось время отправления. До полуострова Крам было каких-то пять часов езды. Большинство людей ехали понежиться под неласковым в середине лета солнышком на горячем песочке. Семьи с детьми, пары, мужчины. К моему неудовольствию путешествующих девушек не было вообще. Возможно, они были в других вагонах, но не в моём. И это немного расстраивало. Нравы давно поменялись, а девушек, как самостоятельных единиц, были единицы.
Затеряться в таком контингенте не вышло бы. Да и цели такой не было. Даже если папа хватится своего миллиона, то он точно не станет искать меня на полуострове Крам. Он знал, видел несколько раз, когда нас приглашал губернатор к себе в усадьбу, расположенную на этом полуострове, как меняется моё состояние в этом месте. Там же тьма-тьмущая утопленников! Их бестелесные тела, слоняющиеся по берегу, выкатывающиеся глаза из глазниц, распухшие контуры тела, синюшные пятна на сером мареве их тел…
Брррр!
Ну нет. Там меня папа точно искать никогда не стал бы. Да и я не собиралась там задерживаться. Я себе не враг. Конечно, я хочу разобраться, почему я весь этот кошмар вижу, но нырять во всё это с головой никакого желания не было. Мне физически от присутствия этих призраков плохо! Страдает не только мой внутренний эстет — страдает моё здоровье. Самочувствие уж точно!
Я вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь отогнать воспоминания о том, как отец однажды привёз меня на этот самый полуостров. Он тогда говорил, что мне нужно принять себя, что это поможет мне принять свой дар. Я же едва не потеряла сознание, когда увидела их — тех, кто утонул в этих водах. Они тянули ко мне свои призрачные руки, их рты открывались в беззвучных криках, и я чувствовала, как их холод проникает в меня. Отец тогда всё расспрашивал, что я вижу, что слышу, что они говорят, а я, дура, отвечала, всё рассказывала, срывающимся, дрожащим голосом.
— Это, доченька, твоё будущее. Ты должна научиться пользоваться своим даром. — сказал тогда он.
А я хотела только одного — чтобы этот кошмар прекратился. Чтобы я снова стала обычной девушкой, которая мечтает о простом женском счастье, а не о том, как бы не сойти с ума от этого дара, которого я не просила.
Я механически открыла веер, обмахиваясь им, хотя в вагоне было прохладно. Я смотрела в окно и думала о том, что скоро оставлю позади не только отца и его империю шарлатанов, но и ту девочку, которая верила в чудеса и хотела найти в этом мире хоть кого-то, кто поймёт её без слов. Я украла эти деньги не из жадности — я украла их, чтобы начать новую жизнь, чтобы больше никогда не видеть фальшивых магов и экстрасенсов, не слышать, как отец "общается с духами", не сидеть часами в его кабинете, когда он принимает клиентов. Я хотела просто дожить до утра, не глотая успокоительные пилюли, не просыпаясь в поту от очередного кошмара. Я хотела нормальности.
Но и здесь, в этом вагоне, я не чувствовала себя в безопасности. Я чувствовала на себе чужие взгляды: оценивающие, любопытные, восторженные. Я привыкла к ним с детства. В пансионате врачи смотрели на меня по-другому: с жалостью и опаской, словно я была бомбой замедленного действия. А отец смотрел на меня, как на ценный экспонат, как на приз, который можно выгодно продать. Я была для него не дочерью, а инструментом, с помощью которого он манипулировал богатыми вдовами и отчаявшимися простолюдинами.
— Покажись им, доченька, — говорил он, наряжая меня в чёрное, выдавая лжеартефакты и украшения для антуража, — Пусть увидят, что за твоими глазами скрывается сама бездна. Может, и ты чего увидишь. Подсобишь папеньке, а то я уже совсем из сил выбился. Старею. Столько сил уходит на общение с духами…
И я показывалась. Смотрела им в глаза своим "особенным взглядом", как он меня учил, и слушала. Но правда была в том, что за моими глазами скрывалась не бездна — там скрывалась пропасть одиночества и невысказанной боли.
Я перевела взгляд на свои руки, на сумочку с деньгами. Почти миллион рубелей. За эти деньги я могла бы купить себе маленький домик где-нибудь, в каком-нибудь тихом городке, где меня никто не знает. Где я могла бы раствориться среди обычных людей, работая в какой-нибудь лавке. Можно было даже просто жить на проценты, если положить половину суммы в банк, но тогда нужно было раздобыть новые документы. А это уже была проблема. Но я знала, что от себя не убежишь. Мой дар или проклятие всегда будет со мной. Я вижу их, этих призраков, всегда. Они преследуют меня, они цепляются за меня, они что-то хотят от меня. А я не знаю, как им помочь. Я не знаю, как помочь самой себе. Мне двадцать лет, а я уже столько всего повидала, что и старухе на краю жизни хватит. И вот теперь я здесь, в поезде, с миллионом в сумке, и пытаюсь понять, что лучше делать дальше.
Мужчина напротив достал газету и уткнулся в неё, стараясь не смотреть на меня. Меня передёрнуло. Потому что я видела, как мелькнула над его плечом сероватая тень. Призрак женщины, судя по очертаниям когда-то пышного платья. Она наклонилась к нему, будто шептала что-то на ухо, но он не слышал её. И я не слышала. Никто не слышал.
Мне вдруг стало отчаянно грустно оттого, что я вижу то, чего не видят другие. Я знаю, что мир не ограничивается тем, что видят глаза большинства. За каждым из нас тянется прошлое, ошибки, несделанные дела. За каждым из нас идут те, кого мы потеряли. И я — один из немногих, кто может это видеть. Но я не могу им помочь. Я даже себе не могу помочь. Я могу лишь наблюдать за этим молчаливым шествием душ и делать вид, что я такая же, как все, стараться не вздрагивать, не смотреть… А внутри сжиматься от ужаса, кричать от боли и бессилия.
Я отвернулась, улыбнулась своим мыслям и аккуратно закрыла веер. Впереди было пять часов пути. И за это время мне нужно придумать, как сойти на полуострове, не привлекая к себе внимания. И как пережить встречу с теми, кого я увижу там.
«Невыносимое место…» — мысленно простонала я, глядя в окно.
Глава 2
Мужской, мелодичный голос раздался совсем рядом:
— О, какая блондиночка. Шляпка, глазки, ножки, ммм… Высший класс!
Я не повернула головы на голос, лишь скосила взгляд на молодого мужчину в белой рубашке. Хам и наглец сидел на сидении через одно от меня и бесцеремонно меня разглядывал. Приличные девушки в конфликты с грубиянами не вступают — они ждут, когда подонка заткнут другие мужчины, ставшие свидетелями неподобающего отношения к девушке. Но мужчины в моём вагоне делали вид, что не слышали этого хамства. Боялись, должно быть.
Мне стало неприятно за свою честь и за мужчин поблизости. Обиду пришлось проглотить.
Промолчала. Опять же, приличные девушки в конфликты не вступают. Решила, что буду делать вид, будто в этом вагоне есть ещё какая-то блондинка в шляпке. Может, и в мужчинах проснётся что-то мужское.
Но в вагон неожиданно вошёл старичок с тростью, который, вытирая кепкой пот со лба, улыбался передними через один золотыми зубами:
— Успел! Доброго денёчка, судари и сударыни! До Крама вместе будем.
Милый дедок. Я сразу поняла, что в вагоне с ним скучно не будет. Я встречала таких. Даже не отказалась бы, если бы он присел рядом со мной или с моей соседкой. Но он сел… сел прямо на место, где уже сидел хам, не стесняющийся прилюдно обсуждать внешние данные девушек. Его очертания тут же дрогнули, рассеялись. Белая рубашка расплылась на моих глазах.
П-призрак!
Призрак, коих я никогда в жизни не видела прежде, а повидала их немало, выругался ещё грязнее предыдущего.
— Шёл бы ты, дед, козе в трещину. — зашипел он, отделяясь от сиденья и выпрямляясь. — Хоть бы раз до Крама спокойно доехал…
Я моргнула. Открыла рот. Закрыла. Заморгала часто-часто, рискуя заработать себе косоглазие, пока косилась на людей в вагоне. И каменела.
Цветной. Говорящий. Призрак.
Всё нормально с мужчинами в вагоне. Им не от чего было меня защищать. Они не слышали и не видели этого грубияна! Подлец помер! Представился… Когда? Может, совсем недавно? Потому он и… как живой? Может, поэтому я его слышу?
На какую-то минуту я потеряла контроль, задержалась взглядом на мужском лице духа чуть дольше приличного. И он это, чёрт бы побрал, заметил! Как живой! Как настоящий! Почувствовал мой взгляд и повернулся. У него даже тёмно-русые волосы с чёлки дёрнулись и упали на линию бровей, почти касаясь серо-голубых глаз.
Эти-то глаза меня и почти сгубили! В них была бездна, как говорил мой отец. Я буквально ощутила, как разум и сознание готовилось покинуть меня. Между рёбер что-то похолодело, лоб онемел, в глазах потемнело, а слабость накатила такая, что я даже ручку от сумки из пальцев выпустила, чтобы ухватиться за сиденье.
Глаза как… как настоящие!
В горле пересохло. Я с трудом сглотнула, зажмурилась, а в следующую секунду, стоило только распахнуть глаза, как я увидела эту живую бездну прямо перед собой!
— Ты меня видишь?!
Ох, Поля, Полюшка… Соберись!
— Что-то мне дурно стало. — прошептала я, стараясь смотреть сквозь вполне себе реальный череп на свою соседку. — Не знаете, сейчас в вагон-ресторан можно выйти?
Тёмные, густые брови недовольно изогнулись и нахмурились.
— Я почём знаю? — буркнула соседушка.
А вот дедуля пришёл на подмогу тут же:
— Я тебе сейчас конфетку дам, милая. Сладенького пососёшь, сразу легче станет. Я и сам такой… С гемоглобином у тебя как, голубушка?
— Низкий. — ничуть не солгала я. — Спасибо. — я вынуждена была принять простенькую барбариску из морщинистой руки дедушки. Причём так, чтобы невольно не коснуться туловища призрака, с подозрением наблюдающего за мной. — Я попробую… Но мне бы воды… Или кваску… Я… Я всё же выйду.
Подхватив сумочку, я встала на ноги и мысленно напряглась, усилием воли толкнув тело вперёд. На аномального призрака.
Преграда почти не ощущалась. Кажущийся мокрым холод скользнул по каждой клеточке моего тела кубиком льда, оставив после себя не влагу, а полчища мурашек.
Вроде бы всё в порядке… Призрак как призрак. Дух и дух. Такой же, как и остальные, за исключением своих отличий. Я его не чувствую, а значит, он не сможет мне навредить. Если, опять же, верить моему папане хоть отчасти, то это свидетельствовало о безопасности сущности. Такие не способны ни двигать предметы, ни проникать в наши сны, ни вредить живым существам. И сейчас папане очень сильно хотелось верить. Потому что таких призраков я никогда прежде не видела. Даже больше можно было бы сказать… Мне было бы легче жить, если бы все призраки были как этот. Пусть их скверна таилась бы в их сущности, чем во внешности. Большая часть этих духов до чёртиков страшные! И их внешний вид влиял на мою “нормальность”, на моё поведение в обществе.
